Репей на двух кучах вранья.

Домой я притащился уже под утро.
Я шел по спящему тихому городку. Казалось, каждый камень в нем я уже знал наизусть. Ничего, утешал себя я. Скоро что-то будет. Или пресловутая запчасть найдется, или герру Клаусу надоест мой отпуск. Ничто не длится вечно. Ни плохое, ни хорошее. Се ля ви. Авек плезир.
Девчонки меня умотали. Пожалуй, мне стоит взять выходной от них. Может принять предложение Дирка, и сходить с ним на рыбалку? Может, у него есть палатка, и он согласится пойти с ночевкой? Хотя нет, вряд ли.
Я остановился, раздумывая.
Та самая страшная кошка выскочила из кустов, недовольно тряся длинным кудлатым хвостом, больше напоминавшим плавник, в два дерганых скачка пересекла улицу и нырнула во двор. Что-то с грохотом свалилось. Вот же шкодница... Если она не старухина, то чья, интересно? Нужно спросить завтра у девчонок...
Меня забирает дремота. Я зеваю. Ночь сменяется предрассветными сумерками. И в них я вижу, проходя мимо очередного дома, как кошка взобралась на сушилку, где хозяйка оставила на ночь белье, и треплет его своими когтистыми лапами. Ее силуэт на фоне светлеющего неба выглядел нелепо и жутковато одновременно. Она дернула головой и посмотрела в мою сторону.
- А ну брысь! - кричу ей шепотом.
Она лупится на меня своими глазищами. Кажется, они светятся в темноте. Или собирают свет, смутно вспомнил я что-то со школьной поры.
- Вон пошла! - громким шепотом ору ей по-тартарски. Я не знаю, как гоняют кошек на инглише. Заодно надо узнать и это.
Кошка оказывается сообразительной. Либо она уже выучила тартарский. Она спрыгивает с сушилки, за ней летит какое-то белье, зацепившееся за ее корявую шерсть. Я зачем-то пытаюсь поймать ее, но она проскальзывает мимо меня в кусты. Белье остается на ветке. Я его не трогаю - еще обвинят меня в воровстве. Сами разберутся с утра. Ну и чертовка!
Бреду дальше к дому старухи.
Меня отчего-то разбирает смех. Сам не пойму отчего. Эта дурная кошка в сорочке некой добропорядочной леди вдруг показалась мне донельзя нелепой и смешной. Так, что я еле попадаю ключом в замок. Тащусь на кухню, достаю чистое блюдце, наливаю в него молока с ледника и подумав, оставляю на столе. Все равно она залезет, так хоть Мэри не споткнется об него под ногами.
Я иду спать. И сплю полдня. И ожидаемо просыпаюсь разбитым.
Мне снился какой-то длинный, тягостный сон. В этом сне я шел и шел куда-то, сам не знаю куда. И все ждал чего-то, чего-то дурного. Ощущал затылком какое-то напряжение, словно перед грозой, словно перед... Когда тишина сначала становится звенящей, потому что все полевки, все пичужки, все мухи прячутся, почуяв нечто какими-то своими особыми чувствами.
Звенящая тишина. Отличное определение. И главное, универсальное. Твои супермозги повелителя законов природы начинают заполнять ее. И ты не улавливаешь разницы между звоном в твоей голове и тонким ещё гудением дрона на подлете. Способность уловить эту разницу - залог твоего выживания.
Люди смеются и презирают животных, считают себя единственными обладателями разума, достаточно умными, чтобы изобретать самые изощренные орудия убийства. Между тем у крошечной полевки с глазами-бусинками и мозгом размером с горошину подчас больше мудрости, чем у рядового человеческого индивида, прущего напрямик долиной смертной тени неизвестно куда и зачем.
Неплохая мысль, надо бы ввернуть ее как-нибудь старухе за обедом. Поглядел бы я на ее удивленную физиономию. Да, и мы не лыком шиты, то есть не вчера родились. Даже не знаю, как перевести лыко на инглиш. 
Нет, во сне я ничего такого не видел. Просто чувствовал нечто, какую-то неопределенную тревогу, я же говорю. Толком и не объяснить, и не вспомнить. Бывают такие сны-ощущения, которые вроде никак и не связаны ни с тем, что происходило с тобой накануне, ни с твоими мыслями о завтрашнем дне.
Если вам дорога жизнь - держитесь подальше от торфяных болот.
Проснулся я именно с этой мыслью. Да, я уже так говорил и повторю снова. Это кажется, из какой-то старой книжки. Может даже английской. Я не мог ничего понять, прошлый вечер казался далеким и смутным. Тревожный сон рассеялся, оставив после себя гадкий привкус некой неопределенной беды.
Поднявшись с постели, с трудом себя из нее вырвав, я безуспешно попытался прояснить голову под холодным душем. И притащился искать ответы прямиком в кухню. Дело шло уже к чаю. Рыжая вздрогнула при моем появлении и уронила на пол какой-то мешочек.
- Здравствуйте, Мэри, - сказал я, придвигая стул к кухонному столу. - А скажите, вы знаете, куда делась ваша предшественница?
Мэри испуганно на меня уставилась. Должно быть, я слишком резко взял ее в оборот.
- Это не экзамен, я, правда, не знаю. – Я стараюсь смягчить свой напор.
Мэри пожимает плечами.
- Я видела ее мельком. Я приехала, а она уехала.
Я хмыкнул. Версия с болотным сатаной рассеивалась. Хотя версией мои смутные ощущения можно было назвать с очень большой натяжкой.
- Мистер Юсси любезно согласился ее подвезти, – выдает вдруг Мэри.
Юсси? Я подозрительно сощурился.
- Вы приехали с Юсси?
Мэри вытаращила на меня глаза и начала розоветь. Запоздало понимая, что сболтнула что-то лишнее.
- Я... Я... Я с Девоншаера... - промямлила она зачем-то совсем неубедительно.
Вот кто-то умеет врать правдоподобно, а у нее был талант наоборот: так говорить правду, что начинаешь в ней сомневаться.
- А че Юсси забыл на Девоншаере? – начал допытываться я.
- Я не знаю, - затянула Мэри, ее страдания стали почти физически ощутимы. 
- А эта до вас? Хелен? Она тоже?
- Что тоже?
- С Девоншаера?
- Не... Не знаю.
- Неужели вы с ней не потрещали по-девичьи? – удивляюсь я. - Не обсудили мадам?
Рыжая энергично мотает головой, лохмы создают на кухне мини-тайфун.
- И почему она ушла, тоже не знаете?
Мэри пожимает плечами и начинает возиться с заварочным чайником. Ну и девушка. Находка для шпиона. В том смысле, что ей бы стать женой шпиона. Ох, уж этот Юсси…
- И какой он, этот ваш Девоншаер? - спрашиваю я из вежливости, чтобы немного разрядить обстановку.
- Ну... - мнется Мэри, - это пятая по удалённости от Ран планета, год длится 711 суток, сутки продолжительностью 38 часов, перигелий орбиты...
- Мэри! - восклицаю я, - Ну нельзя же так! Я как будто со справочником разговариваю, а не с девушкой!
Мэри пристыженно молчит и розовеет сильнее. Хотя куда уж сильнее? Я вздыхаю.
- Вы бы рассказали просто... Как вы там жили... - подсказываю дурехе, но она безнадежна.
- Там прохладно... – мямлит она с долгими паузами, - Скалы. Из прагальта. Есть море. И вереск... 
Ага, думаю. Что на экваторе, что на полюсе. Я решаю сменить тему, чтобы прекратить и ее, и мои мучения.
- Плесните мне чайку, - прошу я.
Она наливает мне чай без молока, зная уже мои вкусы. Чай необычный, но вкусный.
- Мэри, что за чай и откуда? - интересуюсь я. Мне и впрямь любопытно: я такой вроде не привозил.
- Это... - Мэри смущается и опять мямлит. - Это листья ежевики... Ферментированные...
- Где вы их взяли?
- Неподалеку от церкви...
- Там продают чай из ежевики? - допытываюсь я, точно через кусты ежевики же и продираюсь.
- Нет.
- Так откуда у вас он?
- Я его сама сделала, - застенчиво бормочет рыжая.
Теперь уже мои глаза лезут вон из орбит.
- Из ежевики сделали чай? Сами?
Другая бы загордилась, но наша растяпа только сильнее смущается и начинает неожиданно бойко тараторить про ферментацию. Причем, теперь я не понимаю и половины слов и быстро теряю нить её повествования. Кажется, она объясняет, как надо рвать и мять листья, как сушить, переворачивать и ворошить. И как меняется при этом цвет сырья.
Ну и ну!
- Мэри, - шепчу я ошеломленно, - вы бы так про семью свою рассказывали! Вы же не сирота?
Она осекается. Хлопает на меня редкими ресницами.
- Конечно, у меня есть семья! - восклицает она даже чересчур бойко, - На Девоншаере! Мама с папой! И братья! Трое! И еще семь сестер! И дедушка с бабушкой!
Она аж запыхалась от непривычно длинной тирады. И выпятила с вызовом свою лошадиную челюсть. Похоже, я сумел задеть ее за живое.
- Завидую я вам, Мэри... - бормочу я смущенно под ее напором. – Только тетки не хватает…
Она снова моргает, сглатывает слишком шумно для девушки. Спрашивает с сочувствием:
- А у вас?..
Но я лишь многозначительно пожимаю плечами и строю гримасу, мол увы и ах. Чай я допил, можно и ретироваться с кухни.
Черт меня дернул в этот момент потащиться в старухину библиотеку! Это была не отдельная комната, а угол в гостиной, занятый двумя массивными книжными шкафами.
Я юркнул в этот угол, пробежал глазами по полкам. Да, он был там: краткий справочник по системе Ран. Я хихикнул от предвкушения. Раскрыл оглавление, нашел Девоншаер и с удовлетворением прочитал:
"Девоншаер — это пятая по удалённости от Ран планета, год длится 711 суток, сутки продолжительностью 38 часов, перигелий орбиты составляет...".
- О, вы должно быть мистер Искандер? - прерывает меня вкрадчивый голос.
Я чуть не уронил книгу.
Репей. Собственной персоной. Притаился в кресле.
Помните, я говорил, что у старухи был визави по политоте? Так вот это оказался он, собственной персоной.
Сам он маленький, тощий, а кресло довольно большое, в комнате полумрак, и я, так меня растак, не заметил его. Он там скрутился точно червячок. Фатальная ошибка.
- Грешен! - отвесил я свой привычный шутовской поклон. Мне бы сбежать сразу, но он уже вцепился в меня.
- Что это вы смотрите? – спрашивает меня учтиво.
- Да вот, решил немного ликбеза не помешает, а то я дуб дубом.
- Ликбез? Дуб? – недоуменно переспрашивает репей. Должно быть, я неудачно перевел эту фразу с тартарского. Знаете, когда думаешь фразу на инглише, то строишь ее иначе, чем когда думаешь ее на тартарском и мысленно про себя переводишь на инглиш, прежде чем произнести вслух. Я хоть и давно уже не живу там, но думаю на родном языке все ещё довольно часто.
- Не обращайте внимания! - машу я рукой, - я несу чушь, мадам не даст соврать.
- Вы ведь с ЕАС? - уточняет репей, - Тартариец?
- Тартарин, - поправляю его как можно любезнее.
- О, как здорово! Я давно мечтал пообщаться с кем-то из вас. 
В этот момент, к счастью, в комнату вползает старуха, опираясь на трость. Смотрит на меня с укором, ее голова мелко трясется.
- Мистер Эдвардс, - скрипит она челюстями, обращаясь к Репею, - а не пройти ли нам в столовую? Там пить чай будет гораздо удобнее.
- Мадам, я последую за вами, куда скажете! - произнес он с излишним жаром. Я непроизвольно скривился за их спинами. Одно дело так притворяться перед молодкой, но так лебезить перед старухой, еще и противной к тому же. «Зачем он вообще к ней таскается? - подумалось мне. - Неужели любит женщин постарше?».
Я среди них был явно третьим лишним. И был бы рад, если бы они удалились на край света, или хотя бы на болота. Но и в другую комнату тоже было бы неплохо. Я уже было расслабился, но тут он произнес, как мне показалось, с ехидцей в голосе:
- Мистер Искандер, не соблаговолите составить нам компанию?
Старуха не обернулась, продолжая ползти в столовую. Я подумал, что проще всего согласиться, пить чай с булочками и помалкивать. Сколько выдержу.
В столовой мы рассаживаемся вокруг стола. Я сажусь поближе к двери, чтобы проще было слинять при первой возможности. Репей со старухой напротив меня. Я как будто на собеседовании.
- Расскажите что-нибудь о Тартарии! - снова цепляется ко мне Репей.
Терпеть не могу таких людей.
- Ой, ну что вы! – я гримасничаю, машу рукой и прикрываю глаза, лишь бы вырваться от него, - Родители увезли меня оттуда совсем маленьким, мой отец был дипломатом и получил должность в посольстве Новой Скандинавии, - напропалую вру я, - Вам кто угодно расскажет о ней лучше, чем я. Да вон хоть Мэри!
Мэри в этот момент ставит на стол блюдо с булочками и с грохотом роняет пустой поднос. Падает он феерично, я даже замолкаю на пару секунд и провожаю его взглядом. Он боком ударяется о край стола, отскакивает и укатывается в коридор.
- С посудой она на вы, а так просто ходячий справочник! - заявляю я.
Мэри, красная как рак, убегает вслед за подносом. Репей провожает ее задумчивым взглядом.
- Неловко вышло - говорит Репей в свои усишки.
- Да, она очень неловкая вышла. - Говорю я со смехом.
Мельком бросаю взгляд на мадам и обнаруживаю ее полный ненависти взгляд на себе. Она просто кипит даже не от ярости, а от настоящей злобы. Мне стоит сбавить обороты. Но сделать это плавно. Поэтому я продолжаю:
- Знаете, ее вырастили в женском монастыре. Она никогда раньше не видела мужчин.
Репей хихикает в усишки.
- Вот вы и шутник! – говорит он мне с чрезмерной какой-то симпатией.
У него серые цепкие глаза. Он цепляет меня своим взглядом, я демонстративно и некультурно зеваю. Этот человек мне совсем не нравится. Уж больно знаком мне подобный взгляд. Он улыбается, но глаза его остаются серьезными и холодными, как у рептилии.
Старуха сидит со скучающим лицом. Я жду, когда меня отошлют на кухню извиняться, но она, похоже, решает мне изощренно отомстить. Они начинают обсуждать Тартарию. Я не участвую и стараюсь не слушать, пью чай, мажу булочки маслом и вареньем. Постепенно я превращаюсь в подобие аквариума, где вместо воды чай, а вместо рыбок булочки. Репей оказался из тех редких личностей, которые пылали к Тартарии извращенной любовью имперцев. Людей обычно недалеких, живущих на средства, оставленные им дедушками и дядюшками.
- Не даром у вас на гербе птица с двумя головами! – мстительно скрипит старуха, щурясь на меня в упор. Она-то как раз Тартарию ненавидит. И меня, видимо, заодно. Я для нее как исчадие ада. - В этом даже больше смысла, чем принято считать. Это никакие не два исторических пути и не просто две цели: хань и юнайты. Это две личины вашего государства: Тартар и Мосох. 
За столом повисает пауза. Старуха победно молчит, продумывая следующую тираду.
- Это же вроде очень древний символ, - задумчиво бормочет Репей, - древних хеттов, если не ошибаюсь.
Репей зачем-то разглядывает меня. А я, как назло, доел.
- Мосох — это ведь кажется старая столица? Я не слишком силен в истории. - Я виновато улыбаюсь.
Абсолем презрительно фыркает. Ей мои ремарки и не нужны. Она включила ментора.
- Сменяя друг друга, - продолжает она донельзя высокомерно, - они стирают соперницу из истории, уничтожая названия, улицы и даже города. Про людей я вообще молчу. Стоит Тартарии взять вверх и вот уже она тысячелетний Феникс, а на месте Мосоха леса и болота. Но придет время, и все изменится прямо противоположно: на месте Тартарии вырастут непроходимые чащи и топи. А ее величие канет в небытие. И вы не прочитаете о ней ни в одном учебнике! Помяните мои слова! У вас вообще нет настоящего прошлого! Все ваши города новые! Все факты вымышлены! Все ваши памятники старины поддельные! И не надо выискивать какие-то древние корни! Какое кому вообще дело до каких-то там хеттов! Бога ради!
Репей приходит мне на помощь. Он говорит спокойно с гаденькой улыбочкой, строя из себя знатока:
- Вы немного утрируете. Да, вместо старых домов строят новые, иногда даже переносят улицы. Да, столицу для удобства перенесли в порт Хабар, но это было целесообразно. Мосох был городом на болотах. Климат сделал свое дело. Там очень сложно что-либо сохранить. И жить там непросто. Вот и пришел в упадок.
- А технологии? – щурится Абсолем.
- Какие технологии? – хлопает глазками Репей.
- Их пропаганда утверждает, что там жили одни дикари, не владеющие технологиями.
Репей усмехается и отхлебывает из чашечки. Мизинчик он при этом, конечно же, оттопыривает.
- Ну, это утверждают не только они. Тем не менее, эти дикари сумели захватить ЕАС. И если бы не Тартария…
- Что они захватили? – шумно возмущается Абсолем, - Старые руины и пустыри? Цивилизация ушла в космос, они остались сидеть на пнях!
Я упустил логику ее рассуждений. И понял, что совсем не понимаю, что она хочет сказать. Да и не хочу понимать.
- И всё же, - Репей задумчиво теребит свои усишки, - вам не кажется, что исход человечества в космос во многом был предопределен первым и единственным контактом с другой цивилизацией?
- Контакт? – презрительно фыркает старуха, - Что это вы называете контактом?
Репей предусмотрительно затягивает паузу, давая старухе возможность побренчать всласть.
- Ну, пролетел в солнечной системе неизвестный объект. Вроде бы корабль. Ну, упали на Хань несколько метеоритов. Знаете, фигуры в пустыне Наска или древнеегипетские фрески с тем же успехом можно назвать контактом.
- То есть, вы не верите в эту теорию?
- Вы еще спросите, верю ли я в плоскую вселенную!
Репей учтиво молчит. Старуха пускается в объяснения:
- Я не считаю это даже теорией, это домыслы!
- Но эти метеориты очень удачно попали по промышленным объектам, отбросив Хань и поумерив их амбиции на мировой арене.
- С чего вы взяли?
- Что взял?
- Что метеориты удачно попали по их заводам? С их цензурой вы этого не узнаете никогда!
- Я сужу по следствиям. Их технологическая экспансия замедлилась.
- Их экспансия сожрала саму себя. Слишком агрессивные были методы. Такой темп крайне трудно поддерживать долго.
- Ладно, допустим. А как же исход джусов?
- А что с их исходом?
- Вы думаете, они сами?
- А вы думаете, им помогла цивилизация из космоса?
- Ну, в этом есть логика. У них не было ни кораблей, ни технологий.
- А откуда вам знать?
- Разведки бы знали?
- А вы знаете всё, что знают разведки?
Репей хихикает.
- Подловили!
- Я думаю, джусов просто все достали, они готовили свои алии точно также как готовили прежде другие свои операции по борьбе с муслимами. И потом: зачем некой космической цивилизации им помогать?
- Ну… Джусы ведь хитрые и изворотливые. Предположим, они сумели первыми выйти на контакт и договориться.
- В ваших рассуждениях слишком много допущений. Ну ладно, предположим. И как же они договорились, что предложили? Кровь муслимских младенцев?
Ну и язва.
Репей делает вид, что ее слова ни сколь ни трогают его. Но нечто в прищуре его глаз, в том, как дрогнули его щеки, в чересчур плотно сжатых губах выдает его истинную натуру.
И эта натура крайне не нравится мне. У меня в голове как будто зажглась красная лампочка аларма. Беги! Беги! Беги!
Я смутно понимал, о чем они говорили. Кажется, там вырезали каким-то образом кусок литосферной плиты, оставив огромный котлован, природный катаклизм и обострив все региональные конфликты. И унесли этот участок земли в космос в неизвестном направлении. И самое главное – неизвестно каким образом! Таких технологий нет до сих пор. Хотя лэндирование ведь развивается семимильными шагами. Сейчас можно уже любую космическую ледышку при должном финансировании превратить если уж не в Салгу, то в какой-нибудь замшелый Девоншаер точно.
А еще тогда из разных стран одномоментно выехали почти все джусы. И исчезли. Сумасшедшая история. Немногие оставшиеся подверглись в конечном итоге преследованиям, и стали скрывать свое происхождение. Но их, так или иначе, связывают с разработкой космических полетов. Так или иначе, остальные страны вышли в космос гораздо позднее (всякие спутники, полеты на орбиту и разовые миссии не в счет). На просторах космоса джусов так и не встретили. На связь они не выходили. Кажется, есть даже сверхтеория, что их просто уничтожили.
Пока я задумался, их беседа уже ускакала вдаль, снова вернувшись к Тартарии.
- То есть вы думаете, что древние хани и древние латинцы строили свои стены и укрепления в надежде защититься с их помощью от тартар?
Репей кивает и прихлебывает чай.
- Дайте угадаю, моголы – это тоже тартары. И красные джусы, замурованные в какой-то горе, на самом деле тоже они.
Репей снова кивает. Они хотя бы оставили в покое несчастных хеттов.
- Но вы же понимаете, что государство — это не живое существо, оно не обладает собственной волей или памятью? Воля эта даже не складывается из коллективной воли его граждан. Это скорее воля элит. А порой так и вообще воля одного единственного сумасшедшего. Достаточно чокнутого, чтобы его все боялись и не хотели с ним связываться.
- Абсолютно с вами согласен! – с жаром кивает Репей, - Вы очень точно выразили мои мысли.
Ну и лицемер!
- Так как же это бьется с вашими одами пробудившейся древней силе? Уж не хотите ли вы сказать, что где-то в недрах континента спали некие тартары, проснулись и начали возрождать свое мертвое государство?
- Нет конечно! Я говорю не о людях как о живых существах, а о людях, как о носителях идей. Люди, достаточно восприимчивые, ощутили в себе их влияние. И способствовали возрождению этой древней культуры.
- И где же хранились эти идеи и как?
Репей разводит руками.
- Вот именно! – Абсолем уже готова праздновать победу, но рановато.
- Но вы же не будете отрицать, что на свете есть места силы, посетив которые люди испытывают прилив вдохновения…
- Вдохновения грабить и убивать?
Я мысленно аплодировал старухе. Стоя.
- Дорогой мой! Вы так юны и наивны! Идеологии рождаются в кабинетах. Их сочиняют люди недостаточно харизматичные, недостаточно умные, недостаточно сильные, недостаточно талантливые, недостаточно уверенные в себе, чтобы жить собственной жизнью. Люди-паразиты. Они придумывают идеологию для дураков, чтобы питаться их жизнями и будущим их детей. Зачем что-то строить у себя, если можно разрушить у соседа? Зачем тратить деньги на будущее, если можно прожигать их прямо сейчас, ведь никто не вечен. Мелкие потребители, вот они кто… И все якобы величие этой вашей Тартарии…
Визави Абсолем усмехается. Та донельзя резка, пользуясь вседозволенностью глухой провинции. Пользуясь вседозволенностью возраста. Старухе стоило быть все же поаккуратнее в выражениях.
- Вы сами порой мыслите какими-то детскими сказочными категориями, – все же старухе удалось достаточно его разозлить, чтобы он позволил себе подобную дерзость. – Добрые и злые. Хорошие и плохие. Черное и белое. Справедливость. Уж кому, как ни вам с вашим умом и жизненным опытом понимать, что во взрослой жизни следует апеллировать к другим понятиям.
- Это к каким же? – недовольно вопрошает старая перечница.
- К экономической целесообразности. Хотя бы.
Абсолем презрительно фыркает.
- Нужно смотреть на картину мира как бы со стороны, поднимаясь, так сказать, над плоскостью… В перспективе.
- И какая же перспектива у Тартарии?
- То, что она расширит свое влияние на всю солнечную систему – это лишь вопрос времени.
- Ха! – недовольно восклицает Абсолем, окончательно теряя самообладание. Репей довольно продолжает:
- И с таким мощным государством лучше сотрудничать, а не порицать его политику из наивных соображений некой абстрактной морали. Сильный вправе диктовать свои условия. Любые силовые действия в конечном итоге будут объяснены…
- Оправданы? – прерывает Абсолем, - Сопутствующие потери – так это называется в солдафонской риторике?
И почему-то смотрит на меня.
- Не разбив яйца, омлет не приготовить.
- Это оправдание срабатывает лишь до тех пор, пока ты сам не яйцо. Обирать и убивать слабых ради процветания сильных – сомнительная экономическая стратегия, вы же должны это понимать?
- Как быстрая мера выхода из кризиса она достаточно эффективна.
- Как разовая мера, но не постоянная.
- А никто не говорит, что она будет постоянной.
Абсолем начинает хохотать так, что заходится в итоге в надсадном кашле.
- Вам не мешало бы более подробно углубиться в историю Тартарии.
- О, я недавно ознакомился с трудами одного интереснейшего тартарийского…
- Тартарского, - неожиданно для себя поправил его я и чуть не подавился булочкой от собственной наглости.
- Простите, – смущается Репей и кидает на меня колкий неприязненный взгляд. - Тартарского историка и философа…
- Дайте угадаю, – бесцеремонно прерывает его Абсолем, - Аркин?
- Да, - радуется Репей, не ощущая подвоха, - вы его тоже читали?
- Не читала и не собираюсь, - режет его улыбочку Абсолем.
- Отчего же?
- Он пишет по заказу, – злится Абсолем.
- Но всем надо на что-то жить!
- Он пишет то, что ему скажут писать. Точнее он пишет то, что от него хотят.
- Он очень влиятелен в Тартарии. К нему прислушивается сам Правитель.
Он прямо так и произносит это слово. С большой буквы. Абсолем смотрит на него как на извалявшегося в грязи мопса.
- Из его книг вы реальной истории не узнаете.
- Из книг авторов, кто изначально предвзято относится к Тартарии тоже.
- Читайте независимые источники.
- Все независимые источники от кого-то да зависят. Любой может стать источником информации, создать свой информационный пузырь. Любой дурак, обиженный жизнью недалекий простофиля, либо подкупленный вражескими агентами, да и просто подначенный провокаторами, - все они, каждый может создать свою версию событий. И у каждого найдется хоть один, хоть два читателя. Но эта информация будет бессмысленной. Мудрость Правителя Тартарии в том, что он сразу же взял на контроль информационные потоки.
Абсолем вздыхает и закатывает глаза.
- То есть человек не может просто высказать свое мнение?
- Это мнение будет некомпетентно, и будет вносить долю неопределенности в информационное поле. Разговоры на кухне должны оставаться кухонными разговорами, не больше.
- Заткнуть недовольных – и дело с концом…
- Не заткнуть. Просто обозначить. Обозначить причины. И всё сразу встанет на свои места.
- Провластные каналы вместо объективной информации несут одну лишь пропагандистскую чушь, вы должны это понимать.
- Не чушь! А нарратив на благо государства!
- Отсутствие критики – это благо?
- Конечно!
- Что ж, – Абсолем самодовольно поджимает морщинистые губы и по-бульдожьи потрясывает дряблыми щеками, - я вам расскажу один из физиологических механизмов, он обеспечивает выживание видов. Вы слушайте внимательно и мотайте на ус. Это принцип обратной связи. Когда у человека возникает потребность совершить некое действие, нервный импульс бежит по волокну к мышцам и приводит конечность в движение. Болевые рецепторы в случае неуспеха подают обратный сигнал. Действие произошло неправильно, нужна корректировка. Нервный импульс бежит обратно по волокнам в мозг, и мозг осуществляет корректировку. Запомнили?
- Запомнил. Только к чему вы это?..
- В Тартарии как и в любой деспотии нет критики. Нет обратной связи. Система действует, а потом хвалит сама себя. И реальный результат остается неизвестен.
- Ну, вы утрируете! Работа с гражданами ведется постоянно.
- Решать проблемы или заговаривать зубы?
- Недовольные будут всегда, они лишь мешают! Любой человек имеет право на ошибку. Любой чиновник может ошибаться.
- И любой человек может указать другому на его ошибку.
- Знаете, всегда найдутся те, кто только и будет…
- Безнаказанность порождает вседозволенность.
- Это не вседозволенность, это свобода действия. В конце концов, простой человек не может знать всех нюансов…
- О! Да! Для того чтобы знать надо родиться избранным? Или пробраться в элиту через взятки?
- Перестаньте!
- Правитель Тартарии, её бессменный лидер, мечтающий о бессмертии – он конечно лучше всех разбирается в абсолютно всех вопросах?
- Не во всех, он тоже человек…
- Так, может быть, нашелся бы другой лидер?
- А зачем?
- Который бы не вел бесконечных войн?
- Его провоцируют…
Абсолем иронично задирает одну бровь вверх. На краткое мгновение под обвисшей кожей и морщинами проступает ее прежнее лицо – молодой смелой женщины, привыкшей жить свободно, своим умом. Её нынешнее лицо вдруг оказывается маской, меня озноб пробирает. Жизнь всё-таки жестока и немилосердна. Она пережёвывает людей. Вот и та женщина, несомненно, стремившаяся к какой-то собственной цели, жившая лишь собственным умом, свободная от влияния кумиров, бесконечно упрямая и решительная,  теперь просто теряющая рассудок озлобленная на всех и вся старуха…
- Людям не нужна дискомфортная история, - со сладенькой ухмылочкой увещевает ее Репей, - они не хотят снова и снова вспоминать прошлые ошибки. Им нужно то, чем они смогут гордиться. Тогда государство будет сильным и сплоченным вокруг одной идеи.
- Может людям просто нужно жить сыто и свободно? И тогда они будут ещё сплоченнее?
- Ресурсы ограничены…
- У Тартарии было полно ресурсов, разве нет? И они их абсолютно бездарно разбазарили ханям и муслимам.
- Это было сделано не Тартарией…
- Ах, очень удобно! Вот вы и вспомнили Мосох. Чуть что не так – эти ужасные годы, когда территория Тартарии принадлежала Мосоху. Но о какой древней истории тогда можно говорить?
- По сути это ведь одно и то же государство, у них общая история.
- Ну да, ну да… То есть и разбазаривание ресурсов тоже часть этой истории?
- Про это нужно забыть, это уже прошлое.
- Забывать прошлое нельзя, чтобы не повторять его ошибок!
- Каждый совершает ошибки. Великий правитель становится великим на собственных ошибках.
- Тогда любой дурак может стать великим правителем? Достаточно наошибать себе соответствующий опыт!
- Нужны и другие качества.
- Это какие же?
- Осознание собственной уникальности, величия, нарциссизм в меру, если хотите. Деспотичность.
Я захлебываюсь чаем. Лицо Абсолем озаряется нездоровой злобной радостью. Она как будто нарыла в куче навоза жемчужину из дерьма.
- О! – она хлопает в ладоши, - Это вы у Аркина прочитали?
- А почему вы так реагируете? Чтобы нация была сильной и сплоченной, чтобы следовала за лидером, люди должны понимать, что в противном случае их поставят к стенке и расстреляют. Иначе ведь никто…
- Почему-то древние джусы ходили за своим пророком Мозесом сорок лет по пустыне как миленькие без всяких стенок…
- Опять вы сказки древние вспоминаете! – взрывается Репей.
Абсолем довольна.
- В сказке ложь, да в ней намек… - торжествующе произносит она. И делает многозначительную паузу.
Репей улыбается, но взгляд у него колючий.
- Вы тоже жонглируете словами по собственной прихоти. Это ведь написал тартарский выдающийся…
- Слова-то какие! Выдающийся! – фыркает Абсолем.
Она ещё повторяет себе под нос: «все они там выдающиеся»… Кажется, их спор наконец-то забуксовал.
Но я рано обрадовался. Абсолем ещё не слишком устала и не готова была слезать с любимого конька.
- Отсутствие харизмы, - говорит она торжественно, будто приговор оглашает, - отсутствие таланта к управлению, трусость и алчность, если угодно, и порождают желание полного контроля, недоверия, презрения к собственным людям! Лидеры такими быть не должны!
- Ой, можно подумать у вас тут лидеры все святые и мудрые…
Это «у вас» ощутимо царапнуло моё ухо. Я сжал челюсти и прикрыл глаза.
- Наши лидеры слишком расслаблены, это да. Уверенность в собственном превосходстве может дорого обойтись.
Абсолем влажно моргнула и замолчала, ее лицо потемнело и как-то вмиг состарилось ещё сильнее.
- Беспечность юности… Самая сытная пища для безграничного коварства злодеев.
Для простой беседы за чаем в небогатой гостиной маленького домика в глубинке эти слова прозвучали слишком высокопарно. Я не сдержался, хмыкнул себе под нос. Какой толк от всей этой патетики? Разве слова не отнимают силу поступков? Но какой поступок можно ожидать от больной старухи? Что она может? Так стоит ли вообще обсуждать это по сотому разу? Разве это что-то изменит?
Разве хоть кто-то может это изменить? Разорвать бесконечны круговорот жизни, когда юнцы, мня себя мудрее отцов, с размаху наступают на ровно те же самые грабли.
Нет, невозможно… Никто не уйдет отсюда живым, никто не уйдет отсюда счастливым… Первая любовь угаснет. Мечты рассеются, надежды рухнут.
Я трясу головой. Понимаю, что хочу напиться.
- Кстати! – оживляется вдруг Репей, - Услышал недавно интересный факт. Служба безопасности Тартарии выявляет потенциальных внутренних врагов по тому, как они говорят спасибо и пожалуйста.
Мы с Абсолем ошарашенно молчим.
- Если говорят «спасибо» и «пожалуйста», то все в порядке. А те, кто говорят «будьте любезны» и «благодарю» – скрытые экстремисты.
Тартарские слова он при этом коверкает совершенно безбожным образом, как человек, который никогда этот язык не выучит. Оба, он и Абсолем смотрят на меня, ожидая моих пояснений. Я как раз набил рот очередной булочкой.
- «Спасибо» и «пожалуйста» – так все и говорят. «Благодарю» и «будьте любезны» – это просто устаревшие выражения. Вы, наверное, напутали с эпохой борьбы с интелями.
- Алекс - тот еще эксперт, – брезгливо кривится старуха.
- Нет, это свежая новость, – настаивает Репей. – Вроде бы так говорят на окраине Тартарии.
- Великий и могучий боится мятежных деревенщин? – злорадствует Абсолем, - Да, в этом и есть проявление его силы!
- Зря вы так. Его внутренняя политика в отношении населения довольно эффективна. Его поддерживает абсолютное большинство.
- Потому что он все время уничтожает несогласных?
- Этих людей нельзя назвать святыми великомучениками. Они не слишком дальновидны в своих решениях. Они могут только раскачивать лодку, на которой сами плывут, не понимая последствий.
- Вы уж определитесь, могут ли они на что-то повлиять или нет.
- Да что может сделать жалкий десяток…
- А если не десяток?
- Да это в любом случает ничто по сравнению с многомиллионной армией.
- Армией оборванцев на тракторах?
- Ну это вы чересчур… Да их технологии несколько упрощены, но это ведь тоже не просто так, а оправдано! Проще технология – проще ремонт!
Репей замолкает, делая вид, что размешивает в чае сахарок. А сам пристально наблюдает за Абсолем и, к моему неудовольствию, за мной тоже. Их разговор идет по кругу. Они как будто размешивают бесконечный чай.
- Но вы же не будете отрицать наличие у них достаточно мощного оружия? – сладенько интересуется Репей, предвкушая победу и наслаждаясь своей правотой. - Не будь у них никаких технологий вообще, они не были бы угрозой.
- Во-первых, это не совсем даже их технологии. Они потребители. Берут все, до чего могут дотянуться и превращают в нечто… - Абсолем задыхается от возмущения и давится слюнями, - Они угроза, поскольку абсолютно все их технологии направлены на разрушения и убийства! И это их так называемое грозное оружие, хотя оно даже и не их, а тех же ханей и муслимов, которое они им втихаря продают, никогда нельзя было назвать эффективным: оно вовлекает в вооруженные конфликты максимум населения.
- При минимуме подготовки.
- Вас это что, восхищает?!
- Ну... Не восхищает, я просто стараюсь быть беспристрастным и анализирую их общественную модель. Эту модель нельзя назвать совсем уж…
- Безнравственной?
- Увольте, мы же сейчас не о нравственности говорим, а об эффективности.
- Эффективности перемалывания населения?
- Вы чрезмерно эмоциональны, мадам. 
- Почему бы им не использовать роботов? – ехидно кривится Абсолем, - Раз уж они обладают достаточно современными технологиями, с ваших слов.
- Ну... - он противненько хихикает в свои усишки и прихлебывает чай, - Производство людей ведь обходится гораздо дешевле.
Алекс, лицо попроще! Громыхает в моей голове раскатистый рык герра Клауса. Я хмыкаю и делаю вид, что тянусь за еще одной булочкой.
- К тому же, - продолжает он, - это хороший способ вычистить из общества всяческих люмпенов и маргиналов. Правда, мистер Искандер? - неожиданно обращается он ко мне.
Я замираю на полпути к булочке и виновато улыбаюсь.
- Ну... Я ведь давно уехал... - завел я обычную свою шарманку, но его взгляд снова точно репей прилип ко мне.
- Но ведь вы должны же были заметить?
- Ну я... Тогда интересовался другими вещами...
Черт! Тогда! Надо было сказать всегда!
- Можно подумать, вы сейчас интересуетесь чем-то кроме женских юбок, - шипит на меня Абсолем.
Я решаю, что с меня хватит, и локтем сталкиваю чашку с чаем на пол. Чашка разлетается вдребезги, чай брызжет во все стороны, я восхищен получившимся эффектом. Абсолем закатывает глаза. Репей продолжает цеплять меня взглядом, но мне уже наплевать.
- Мэри! - ору я, пожалуй, слишком радостно, - а где у нас совок и щетка?
Мэри приносится как ураган, попутно свалив что-то в коридоре. В комнате воцаряется хаос. Я пользуюсь ситуацией и ускользаю искать тряпку. Сажусь тихонько на кухне и поджидаю рыжую. Она возвращается через долгие пять минут и скорбно вздыхает. На ее лице еще больше уныния, чем обычно.
- Ну что вы, Мэри, - говорю я, - так расстроились из-за чашки?
- Мадам сказала, что вычтет из моего жалованья.
- Из вашего?!
- Ну не из вашего же...
Я поднимаюсь в негодовании и хочу направиться обратно в гостиную, но...
- Я поговорю с ней, но попозже, когда этот мерзкий тип свалит, – клятвенно обещаю рыжей.
- У него такой неприятный взгляд, - вдруг тихо говорит она. И неприязненно передергивает плечами. А потом испуганно прикладывает пальцы к губам, жалея, что сказала лишнее.
Я пораженно смотрю на неё. Она проявляет чудеса наблюдательности и чутья для такой рассеянной дурехи. И в этот момент я даже начинаю чувствовать в ней родственную душу. В некотором роде.
Она собирается ставить им новый чайник. От удивления я даже берусь ей помогать.
На кухне опять хаос. Мэри зачем-то повытаскивала из кладовки припасы. Теперь повсюду мешки с мукой и мешочки с крупой, банки с чаем и кофе. Но, по крайней мере, мы убрали банки и склянки. Я убрал, если точнее.
Я наливаю воду в чайник и ставлю кипятиться на плиту, а Мэри достает заварку. Не свою, а ту, что привез я, и которую расфасовали на местной фабрике ручки Прис.
Я все время натыкаюсь взглядом на унылое вытянутое лицо Мэри и на её слишком светлые глаза. Я чувствую на себе ее взгляд, и думаю, насколько она близка к тому, чтобы втюриться в меня? Украдкой разглядываю ее, но она моет чашки.
Что-то в ней не так, и это что-то все сильнее меня раздражает. Ее медлительность и неуверенность? Ее дурацкие веснушки? Ее типичные английские подбородок и переносица? Ее невозможная лохматая шевелюра? Порой мне хочется растормошить ее, встряхнуть, превратить в нормального человека, чтобы она улыбнулась, чтобы ее взгляд перестал быть таким потерянным, чтобы она сама стала живее...
Бред какой-то лезет мне в голову, должно быть она всё-таки что-то подмешала мне в чай.
- Мэри, вы ведь ведьма? – спрашиваю я.
Она удивленно таращится на меня. Такое, наверное, не принято спрашивать вслух.
- У меня к вам просьба, - говорю я как можно более проникновенно, - Мэри, личного характера. Я вас очень прошу. Не испытывайте на мне свои зелья. Давайте просто останемся друзьями.
- Хорошо, - она недоуменно пожимает плечами. А лицо ее вытягивается еще больше.
- Тогда я пошел, вы ведь без меня не будете ронять подносы?
- Справлюсь, мистер Искандер, - кривится она, - идите уже.