Глава 11
Ливию снился прекрасный сон - из тех, которые не доверишь даже дневнику, но долго вспоминаешь с ощущением сладкой тоски и неосознанно додумываешь новые детали. Они с Лирой лежали на мягкой траве в заповедном гроте и любили друг друга: медленно, так, словно времени вовсе не существует. Где-то вдалеке невидимый музыкант играл на уде печальную мелодию, в ветвях высоких деревьев пели птицы. Голова Ливия кружилась от аромата кожи жрицы и от осознания того, что именно он, а не какой-нибудь безымянный садовник или конюх обнимает ее и шепчет ей на ухо слова, которые никогда бы не посмел произнести вслух при свете дня.
- Пообещай мне, что мы никогда не расстанемся, - сказал он Лире.
- Не люблю слово «никогда», - поморщилась жрица. - От него веет безнадежностью и тоской.
- Зато я люблю тебя. И не отпущу, что бы ни случилось.
Она тихо рассмеялась и уже в который раз потянулась к его губам.
- Великий Бог наказал нам получать удовольствие сегодня и полностью растворяться в нем. Не будем нарушать его заповедей.
Ливий отстранился.
- Я читал, что до Великой Реформы ваш бог был богиней.
- Это правда. Многие последователи культа до сих пор так считают.
- Я тоже так считаю. Я думаю, что эта богиня - ты.
Пальцы Лиры взъерошили ему волосы.
- Вы еще очень юны и наивны, синьор Ливиан. Когда-нибудь вы объездите весь мир и встретите женщин, которые мне и в подметки не годятся.
- Зачем они мне, если есть ты?
- Вы плохо знаете женщин, а я хорошо знаю мужчин. - Жрица тронула его подбородок и улыбнулась. - Такие мужчины, как вы, не останавливаются на одной покоренной вершине. Они раз за разом доказывают миру и себе, что достойны своего места под солнцем. Придет время - и вы вспомните мои слова.
- Другие вершины мне не нужны, - заверил ее Ливий.
- Вот как? То есть, вы считаете, что вам удалось меня покорить?
***
Открыв глаза, Ливий несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к редким звукам ночного особняка. Он не удосужился даже раздеться, не то чтобы забраться под одеяло, но его это не волновало. Спальню наполняли цветочные запахи из сада, прохладный ветерок ласкал пылающие щеки. Ливий широко улыбнулся и сел, положив под спину подушку. Апельсин мирно дремал в изножье кровати, растянувшись во всю длину своего внушительного лохматого тела.
- Я влюблен и счастлив, - поделился с котом Ливий.
Тот приподнял голову, услышав голос хозяина, широко зевнул и свернулся клубком, прикрыв хвостом нос.
***
Когда Ливий спустился вниз, давным-давно проснувшиеся слуги уже бродили по коридорам, погруженные в привычные дела. Маттео занимался последними приготовлениями, раздавая распоряжения с видом великого военачальника. От решения взять повозку Ливий отказался: все его вещи уместились в пару чемоданов и сундуков, водруженных на багажную решетку кареты. Ответственным за личный саквояж хозяина - деньги, дневник, письменные принадлежности и несколько книг - назначили Ринальдо. Он должен был принести драгоценную ношу в тот момент, когда маленькая процессия отправится в путь.
Кучер в компании двоих помощников завтракал на кухне. Лючия предложила Ливию поесть на балконе второго этажа - чудесное утро, постепенно светлеющий горизонт, ароматы цветов и трели птиц в саду - но он лишь отмахнулся и присоединился к слугам.
- Съели бы вы что-нибудь более сытное, ваша милость, - поцокал языком кучер, с сомнением изучая ячменную кашу в тарелке господина. - Уж коли упираетесь и хотите ехать верхом, а не в карете, как подобает мужчине вашего статуса, вам понадобятся силы.
- Говоришь так, словно Тень повезет меня, а не наоборот, - хмыкнул Ливий.
- Когда он устанет, и вам придется поменяться местами, вспомните хороший совет - но будет уже поздно, - улыбнулся один из помощников.
Кучер от души рассмеялся, а спустя мгновение хохотали и остальные. Кухарка принесла хлеб и травяной отвар.
- Эй, Клара, а как же вино? - спросил второй помощник. - Мы заслужили по стакану горячего вина со специями!
- Еще чего, - фыркнула кухарка. - Когда это вы успели заслужить вино? День толком и не начался. Довольствуйтесь тем, что есть. Неровен час, после вина привезете его милость не в особняк синьора Рикардо, а в непроглядный лес или в болото!
Помощник тяжело вздохнул и вновь принялся за кашу. С минуту все ели молча, прислушиваясь к утренним звукам, доносившимся из распахнутого настежь окна.
- Не по душе мне то, что вы уезжаете, ваша милость, - заговорил кучер.
- Анигар будет прекрасным хозяином. Даже лучшим, чем я.
- Знаю, знаю. Он милый и вежливый юноша, а мы не будем доставлять ему хлопот. Но... - Он сделал глоток отвара и подпер подбородок кулаком. - Боги нашептывают мне дурные вещи.
Кучера звали Карло. Он служил у отца с тех пор, как Ливий себя помнил, а еще раньше был слугой в вампирском клане. Отец забрал его с собой в качестве «приданого» - негоже темному эльфу, который получил графский титул, путешествовать в свое новое имение в одиночестве. Карло обожал покойного хозяина особняка и был предан ему всем сердцем - и так же сильно любил Ливия. Кучер делал свое дело мастерски, бережно обходился с лошадьми. Недостаток у него был только один: чрезмерная религиозность. Она свойственна многим темным эльфам, появившимся на свет в клане, но Карло перегибал палку. Порой в голову Ливия закрадывалась мысль: а не спятил ли кучер во время одного из визитов в храм первых богов?
- Снова ты за свое? Сколько раз повторять: боги никому ничего не шепчут. Их не существует.
- Не говорите так, ваша милость! - искренне возмутился кучер. - Я собственными глазами видел их статуи в храме! И не раз! Неужели вы думаете, что их воздвигли бы в честь несуществующих богов?
Отношения с главной религией темных эльфов, культом первых богов - или, если говорить точнее, с обновленным культом первых богов, именно это произошло с ним незадолго до начала новой эры, после Великой Реформы - у Ливия были странные и весьма натянутые.
С одной стороны, его воспитывали в строгих религиозных традициях. Он знал наизусть истории всех двадцати пяти богов и отличался особым прилежанием, когда дело доходило до истории и философии культа. Как и многие темные эльфы, он неосознанно произносил некоторые молитвы: обращался к богу Эрфиану, если приснился дурной сон, к богу Нааману, когда не давался особо сложный урок, или к богу Нофару, когда ссорился с кем-то и никак не находил в себе мужества первым пойти на уступки.
С другой стороны, Ливий понимал, что боги, даже если они когда-то существовали - в чем он сомневался - давно мертвы. А если это не так, почему они в свое время и пальцем не пошевелили ради спасения своих жрецов, обрекая их на века рабства в вампирских кланах? Почему молчали и бездействовали все эти годы? Почему отняли у него мать, отца и так и не родившегося брата?
Жрецы говорят, что боги так испытывают своих последователей на прочность. Но если ты искренне веришь, молишься, соблюдаешь обеты и приносишь жертвы, а в ответ на твою голову сваливаются проблемы, одна другой хуже, рано или поздно появляется вопрос: есть ли богам дело до того, что происходит на земле?
- Разве бог Эрфиан не защищает вас от дурных снов? - продолжал упорствовать Карло.
- Не то чтобы, - ответил Ливий, зачерпывая деревянной ложкой очередную порцию каши. - Чаше всего он вовсе лишает меня сна. Изысканная пытка. Вполне в духе бога смерти.
- Он не бог смерти, он властитель подземного царства, - вставил один из помощников.
- Это одно и то же.
- Вовсе нет, ваша милость, - с горящими глазами помотал головой помощник. Судя по всему, религиозный фанатизм Карло распространился и на них. - Он не бог смерти, он последний судья. Если уж на то пошло, богиней смерти нужно называть Лиэну, проводницу душ. Именно она проводит темных эльфов за зеленый туман в мир, откуда никто не возвращается. А богиню Лиэну, между прочим, даже не включили в пантеон двадцати пяти богов. Это потому, что она женщина. Все знают, что Жрец Орлин, создавший новый культ первых богов, не любил женщин.
- Что за дурак? - возмутился второй помощник. - Среди двадцати пяти первых богов женщин ровно половина!
- Прекратите, - осадил их Карло. - Бог смерти или не бог смерти - это разговор отдельный. А не спится вам потому, что вы слишком много читаете и слишком много думаете, ваша милость. Книги до добра не доводят.
Ливий улыбнулся и проглотил еще одну порцию каши.
- В те ночи, когда меня мучает бессонница, я с этим почти согласен. Так что тебе нашептали боги?
Кучер вздохнул и разломил надвое ломоть хлеба.
- Что вы сюда не вернетесь.
- Конечно, вернусь. Вы с Руной сговорились? Здесь моя семья. Как я могу оставить вас?
Он замолчал, осознав, что назвал семьей не только брата и сестер, но и слуг. Первый помощник вычерпал из тарелки остатки каши и отодвинул ее в сторону.
- Все это из-за денег, - сказал он.
- Что дурного в деньгах?
- Они приносят только беды и проблемы. Посмотрите на нас, ваша милость. Мы живем в хорошем доме, едим досыта, спим на удобных постелях. Занимаемся тем, что любим больше всего на свете. Помогаем, приносим пользу. У нас добрый и щедрый хозяин, который не прячется в своем кабинете, как другие великосветские господа, а говорит с нами так, будто мы и вовсе не слуги, а равные. Разве для счастья нужны деньги?
Ливий вертел в пальцах стакан с травяным отваром, уперев взгляд в потрескавшееся дерево столешницы.
- Вы просто не знаете другой жизни, - сказал он тихо. - Не знаете, каково это - родиться в богатом доме, носить дорогую одежду, есть дорогую еду - а потом потерять все. Вам не с чем сравнивать. А я знаю, как выглядит жизнь в достатке.
- Парень прав, ваша милость, - вмешался в разговор Карло. - И вы правы. Все правы, просто каждый смотрит со своей колокольни. Всем нам чего-то не хватает, кто-то учится примиряться со своей долей, а кто-то не хочет довольствоваться малым.
- Я не буду примиряться со своей долей. Мы пришли в этот мир не для того, чтобы покорно опускать голову и принимать удары палок от судьбы.
- Вы правы, ваша милость, - повторил кучер чуть тише. - Но осознаете ли вы тяжесть цены, которую платите за свою жизнь? Мы служим богатым господам, но можем выбирать себе жен и друзей. Нам не нужно думать о том, как не ударить в грязь лицом при встрече с незнакомцем. Мы можем громко смеяться, плакать, говорить то, что в ваших кругах никто и никогда не простит. Вас, вашего брата и ваших сестер с самого детства учили играть роль. И вам эта роль не по душе. Я помню вас младенцем, ваша милость. Помню, как вы учились ходить. Как впервые сели в седло. Как объезжали самых бешеных лошадей под одобрительный свист конюхов, и как это злило вашего отца. Вы делитесь едой и вином со слугами, даете им деньги, которые могли бы оставить себе и заказать у портного очередной бархатный камзол. Сегодня вы могли бы поесть в одиночестве, но присоединились к нам, хотя покойный граф, будь он здесь, вас за это осудил. Вы бы многое отдали за то, чтобы снять эту маску, ваша милость. Но вы не можете этого сделать, потому что вынуждены играть по придуманным кем-то правилам.
Ливий сглотнул, почувствовав комок в горле, и поднес к губам стакан с травяным отваром, но пить не стал.
- Да, Карло, - сказал он. - Я вам завидую. Разве это не странно? Вы слуги, но вы свободны. Прямо как слуги в вампирском клане. Его глава отказывается от собственности и не имеет права потратить флорин без вмешательства первого советника, а первый советник, тоже слуга, держит в своих руках несметные богатства. В этом мире все вверх тормашками. Но одно могу тебе пообещать с полной уверенностью: я сюда вернусь.
- Верю, ваша милость, - кивнул кучер.
Несколько долгих секунд повисшую над столом тишину нарушал только стук ложки второго помощника - он до сих пор не расправился со своей порцией каши.
- Вы видели Лиру? - перевел тему Ливий.
- Не видел, - покачал головой второй помощник, тщательно прожевывая кашу.
- Должно быть, поехала к озеру искупаться, - предположил первый.
- Хотел бы я на это посмотреть, - мечтательно протянул второй.
- Да уж, тебя хлебом не корми - дай на нее поглазеть.
- Не только меня!
- Жуй молча, а то подавишься.
- Говорят, она ездит на лошади без седла, и не как женщина, а как мужчина. Я никогда не видел, но на это я тоже бы...
Он осекся, поймав взгляд Ливия, и с преувеличенным усердием принялся вычерпывать остатки каши. Кучер взял ложку и от души треснул помощника по лбу.
- Следи за языком! Его милость готов выслушать многое, но у всего есть границы!
- Простите, ваша милость, - промямлил помощник, потирая ушибленное место.
- Все хорошо. - Ливий встал, отодвинув стул. - Заканчивайте завтрак. Я скоро спущусь вниз. Хочу повидать брата и сестер.
***
Руна и Анигар сладко спали, как оно обычно и бывало в такой час. Ливий поднял с пола одеяло сестры - еще с детства она часто сбрасывала его, а утром жаловалась на холод - укрыл ее и поцеловал в лоб. Постоял у кровати брата, гадая, какие ему снятся сны. А потом направился в противоположное крыло второго этажа.
Из всех спален особняка комната Альвис была самой светлой и большой, но ее хозяйка редко зажигала свечи и еще реже открывала окно для того, чтобы впустить свежий воздух и солнечные лучи. Ливий постучал, не дождался ответа, вошел под жалобный скрип дверных петель и остановился, давая глазам привыкнуть к сумраку. В комнате пахло высохшими розовыми лепестками, сладковато-горькими духами, лекарствами и легко, едва ощутимо, хорошим табаком. Смятая постель Альвис была пуста, халат небрежно бросили на табурет чуть поодаль.
Спальня старшей сестры всегда казалась Ливию обителью привидения. Изящная, со вкусом подобранная мебель неприятного впечатления не сглаживала: здесь царили оттенки серого и мягкие формы, над которыми витал дух черной тоски. На маленьком письменном столе возле окна стоял букет из сухих цветов, поверх тетради с дневником лежали листы с набросками. Возле стопки неровно сложенных книг Ливий заметил крохотную серебряную табакерку и блюдо с почти догоревшей свечой, на котором Альвис оставила разорванную нитку бус из темно-синего камня. Куда она запропастилась? Встала посреди ночи и решила принять ванну? Нет. Она ходила практически бесшумно, но он всегда слышал ее шаги и мгновенно просыпался, а потом не мог уснуть до утра.
Когда-то эти шаги казались ему самым жутким в двух мирах звуком. Альвис являлась в его спальню с очередной дикой фантазией. Например, выгоняла брата на зимний холод и заставляла часами бродить по саду. Или заставляла выбирать из камина пылающие угли, складывая из них какой-нибудь узор на большом блюде. Или... еще что-нибудь похуже, о чем Ливий очень хотел забыть, но вряд ли забудет. Но теперь все это в прошлом. Однажды он сказал ей, что с него хватит, и терпеть это он больше не намерен. Альвис возмутилась, потом расплакалась, потом расхохоталась, потом снова расплакалась, а потом с ней случился нервный припадок, и доктор Луиджи сидел возле ее кровати (или лежал в кровати, как знать) целых три дня. Отец ругал Ливия последними словами, мать, как оно всегда бывало в таких случаях, хранила молчание.
Что же. Теперь никто из них уже ничего не узнает. Эта тайна останется здесь, под сводами уютного тосканского особняка, который по странному стечению обстоятельств был для Ливия одновременно родным домом и источником кошмаров.
Он остановился, изучая наброски и полуприкрытые ими страницы дневника. У Альвис был крупный, размашистый почерк, больше похожий на мужской, а наброски выглядели так, словно она очнулась от кошмарного сна и тут же схватилась за кусок угля. Тени с гигантскими зубами, кривыми когтями, жуткими лицами и зияющими глазницами рвали на части юную девушку с длинными развевающимися волосами. Тени ухмылялись, а рот их жертвы распахнулся в немом крике. Детали давались Альвис хорошо, а эмоции - еще лучше. При взгляде на эти рисунки что-то внутри сжималось, а по позвоночнику бежала волна ледяных мурашек.
Ливий уставился на лицо девушки, раздираемой тенями, и понял, что сомнений по поводу решения работать с дядей у него больше не осталось. Мысль о жизни под его крышей казалась ему спасением, глотком свежего воздуха. Желание во что бы то ни стало вырваться из этого дома - и не важно, какой ценой - появилось где-то внутри уже давно и не один год зрело, как вино в дубовой бочке в самом темном углу погреба. В какой-то момент он начал задыхаться в этих стенах, но не был готов признаться себе в очевидном. А теперь... он перевернет страницу. Но будет ли это страница дневника, которую он заполнит тем, чем пожелает - или книга, которую за него написал кто-то другой? Это не имеет значения. Он хочет уехать отсюда - и это главное.
Он будет скучать по Руне и Анигару, по Рино, по Лючии, по конюхам, по Апельсину, хотя кот быстро найдет себе другого хозяина. Он будет безумно тосковать по Лире и думать о ней каждую свободную минуту (если дядя дарует ему такое удовольствие, как свободное время). Но назад больше не повернет. Почему он так долго сомневался? Что за малодушие?
Из соседней комнаты донесся тихий кашель, и Ливий, вздрогнув, вернулся к реальности. Альвис, как он и ожидал, не отправилась в банные комнаты. Она была в своей мастерской. Когда он спросил у отца, можно ли ему тоже обзавестись личной мастерской, куда можно было бы выходить из спальни - восточные окна особняка, чудесный утренний свет, который подходит как для рисования, так и для чтения, и для сочинения стихов - то получил категоричный отказ. Отец заявил, что занятий с приходящим художником сыну достаточно, и, если уж на то пошло, талант Альвис не идет ни в какое сравнение с его талантом. Ливий не имел ничего против: рисовал он и вправду редко, да и терпения на масштабные полотна, над которыми часто корпели старшая сестра и Анигар, у него не хватало. Равно как и на слишком длинные стихи или, не приведи боги, романы, одно из любимых развлечений графа Сафьярди. Но он никак не мог взять в толк, почему отец исполняет любой каприз Альвис, будь то личная оранжерея или примыкающая к спальне мастерская, а ему, наследнику, достаются только ругань и ограничения. Ответ у отца был один и тот же - море упреков в адрес Ливия и «неуважительного отношения к старшей сестре».
Альвис сидела на табурете возле окна мастерской. На ней было ночное платье из струящейся белой ткани, щедро украшенное вышивкой. Сестра сжимала в пальцах тонкую трубку из красного дерева и время от времени подносила ее к губам для того, чтобы сделать затяжку. К запаху табака примешивался сладковатый аромат. Опиум. Еще одно «лекарство для души», которое добрый доктор Луиджи часто приносил своей подопечной. На темных эльфов он действовал не так, как на людей, но, как говорили знающие, помогал расслабиться. Интересно, а помогает ли опиум от бессонницы? Ливий представил, как задает этот вопрос доктору Вальдини и получает ожидаемый ответ вроде «вы будете спать хорошо лишь до тех пор, пока не начнете тратить на этот яд слишком много денег» - и губы помимо воли растянулось в улыбке.
Ощутив чужое присутствие, сестра медленно повернула голову. Растрепанные волосы, влажные дорожки от слез на щеках, покрасневшие глаза. Не самое подходящее время для визита, но другого не будет.
- Я постучал, но ты не ответила, - сказал Ливий.
Альвис прочистила горло.
- Наверное, потому, что я никого не хочу видеть?
- Я уезжаю и решил повидать тебя напоследок.
- Повидал. Можешь уходить.
Сестра перевела взгляд на стоявший рядом мольберт. Картина была частично прикрыта непрозрачной тканью, но Ливий узнал тонкую руку и развевающиеся волосы несчастной девушки с наброска.
- Как ты думаешь, кто я - монстры или девушка, которую они разрывают на части? - спросила Альвис.
- Зачем выбирать? Мы сочетаем в себе и первое, и второе.
- Ты думаешь, что я монстр. Правда, Ливиан?
- Я думаю, что ты очень несчастна, но ни опиум, ни лекарства тебе не помогут. Равно как и дневники снов, которые ты так тщательно ведешь по совету твоего обожаемого доктора. Ты должна открыть глаза и увидеть мир таким, каков он есть.
- И каков же он?
- У каждого свой ответ на этот вопрос.
- Мир уродливый и шумный. Я не желаю иметь с ним ничего общего. А еще он причиняет боль.
- Мы сами причиняем себе боль.
- Ты стоишь передо мной и говоришь это, зная, что мой отец погиб по твоей вине?
Ливию захотелось влепить ей звонкую, обидную пощечину. Рука непроизвольно сжалась в кулак, но он приказал себе успокоиться.
- Наш отец, - проговорил он. - Наш отец, который выбрал сделать то, что сделал. Он несет ответственность за свой выбор, и в этом только его вина.
- Он понял, что больше не может выносить этот мир. И я его не осуждаю. Но ты очень старался сделать его жизнь невыносимой. И преуспел.
- Чушь. Он никогда не видел настоящего мира. Он жил, с головой погрузившись в омут иллюзий. Позволил шлюхе охмурить его, женился на ней, наблюдал, как она приводит домой мужчин и спит с ними в постели, где он когда-то лишил ее девственности, но предпочитал закрывать на все глаза. Позволил вину и картам взять над собой верх. Мужчина не сводит счеты с жизнью, оставляя семью. Он встает и борется до конца, чего бы это ни стоило.
Альвис сделала затяжку и прикрыла глаза. Белый дым скользил по ее губам, как пальцы призрачного любовника.
- Девушка и монстры не могут существовать друг без друга, - сказала она. - Они постоянно меняются ролями. Сегодня ты жертва, Ливиан, но настанет день - и ты начнешь скучать по монстру. И вернешься сюда. Чем больнее тебе делает монстр, тем сильнее хочется возвращаться. Это замкнутый круг.
- Ненавижу тебя, - тихо произнес Ливий. - И люблю, потому что ты остаешься моей сестрой. И за это ненавижу себя.
- Однажды ты познакомишься со своими монстрами, Ливиан. И в тот момент, когда у тебя не останется сил стоять и бороться, я буду рядом. Загляну тебе в глаза и напомню, что ты сказал об отце. - Она подняла руку в прощальном жесте. - Доброго пути.