Глава 4 (2)

Гривальд, единственный обращенный сын прославленного воина и великого правителя, много лет провел в тени своего отца - даже после того, как тот ушел искать. Он учился править без опытных наставников, сделал все возможные ошибки не по одному разу. Ему пришлось пройти мучительно долгий и трудный путь, но, как говорят, боги дают нам лишь те испытания, которые мы в силах выдержать.

Один из наставников Ливия любил повторять, что так они готовят нас к чему-то великому. И в случае главы клана пророчество сбылось.

Однажды Гривальд решил построить библиотеку, в которой трактаты о жизни обращенных и необращенных лежали на соседних полках. Были здесь и книги Августа Летописца, самого известного историка древности, вампира, заставшего янтарных Жрецов на пике могущества. После Великой Реформы его труды частично запретили, частично переписали для новых поколений, воспитывающихся в мире, которым правили обращенные, а не темные эльфы.

Оригиналы трактатов Августа Летописца хранились в храмах, в частных библиотеках, а порой и в коллекциях любителей запрещенных книг. Их берегли, переписывали по необходимости и переводили с древнего эльфийского наречия на современные языки. Такую библиотеку и завел в клане Гривальд под аккомпанемент осуждения вампиров с традиционными взглядами.

Библиотекой, как они и боялись, дело не закончилось. Настоящая история - именно такой считались книги Августа Летописца (это произносилось зловещим шепотом, который сопровождался осторожным взглядом через плечо) - безжалостно сломала устои кланового общества, строившиеся веками.

Гривальд велел расширить институт хранителей знаний, наставников, которые еще с древности обучали темных эльфов. В кланах образование считалось привилегией избранных, но теперь его мог получить каждый. Эльфята нагло спорили с учителями, ссылаясь на тот или иной абзац в историческом трактате, а те всячески их подбадривали. Настоящая история больше не была запретным знанием, которое передавали на заповедной полянке в лесу или на горе возле ярко горящего костра.

Впервые за две с лишним тысячи лет темные эльфы могли открыто и с гордостью говорить о своих предках. Они заново осмысливали свою роль в истории и освобождали свою силу так, как воин достает меч из-под горы трупов поверженных врагов на поле боя. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали: если века рабской службы у вампиров не сломили этих существ, их не сломит ничто, и сейчас они станут еще опаснее.

Когда глава клана решил, что темные эльфы будут заседать в совете наравне с обращенными, последователи традиционных взглядов восприняли это как открытое объявление войны и обратились за помощью к Ордену. Если кто-то и сможет вразумить безумца, то только высшая власть Темного мира.

Но по иронии судьбы реформы Гривальда помогли карателям понять, что они выстрелили себе в ногу.

В конце Великой Реформы главам вампирских кланов была дана огромная власть - и со временем она превратилась в неограниченную. Порой Орден вмешивался в их дела - точнее, пытался вмешиваться - но решительных действий никто не предпринимал: это нарушило бы хрупкий баланс политических сил и обратило бы вампирские кланы против далекой и, скажем прямо, не так уж чтобы авторитетной верхушки.

Необращенными каратели воспринимались как боги. Обращенные играли в светские игры и изображали вежливость, но ключевые решения принимали без оглядки на Орден, а порой и откровенно диктовали ему свои условия. Высшая власть Темного мира была полностью увлечена стиранием исторической памяти темных эльфов и возвышением обращенных.

Ей и в голову не приходило, что у плана есть смертельный изъян: что будет, если вампиры увидят в темных эльфах не слуг, а равных себе - ведь все они являются темными существами, пусть и разной природы?

Прямо перед глазами Ордена воплотился его самый жуткий кошмар. Гривальд, которого еще вчера считали тихим, мирным и недалеким, особенно по сравнению с его знаменитым отцом, каким-то непостижимым образом сломал всю систему. Более того - он выстроил на ее руинах новую модель клана, где заключались смешанные браки между обращенными и необращенными, слуг называли слугами разве что по привычке, темные эльфы сидели рядом с вампирами в совете, а подле храма Трех лунных сестер построили самый настоящий храм первых богов.

Стало очевидно: ни один клан не сможет жить по-старому. И, что еще хуже, слабый авторитет Ордена, который раньше скрывался за красивыми ритуалами и жестокими приговорами, прятать уже не получится.

К чести карателей, они вышли из положения с достоинством: открыто признали недостатки старой системы и заявили, что пришло время ее менять. Понимал ли Гривальд, что первый камень, заложенный в здание новой библиотеки, станет первым камнем в фундаменте нового порядка? Скорее всего, нет. Но именно благодаря ему в Темном мире произошло то, что в исторических книгах называют Второй реформой, или Тихой реформой.

В отличие от первой реформы - той самой, Великой - никто не воевал, не боролся за место под солнцем и не проливал кровь, но мир менялся на глазах. Необращенные, еще каких-то полвека назад не имевшие права голоса, создали общий совет (Совет Теней). Вампиры создали свой, состоявший из представителей разных кланов (Конклав Крови). Пересматривались законы, возрождались культы, строились новые деревни. Темный мир переживал новый виток в развитии науки и искусств. Все пытались переосмыслить себя, теряли себя, обретали себя заново.

Ливия угораздило родиться в самый разгар описанного хаоса. Он принадлежал к первому поколению темных эльфов, появившихся на свет на свободе, и это усиливало ощущение потерянности. Его отец родился в клане в семье слуг, был слугой, получил права, потом - свободу, но внутри остался рабом. Ливий родился на свободе, в мире, жители которого с остервенением уничтожают старые предрассудки и разрывают вековые цепи, но видел остатки этих предрассудков и цепей - в том числе, в своем отце. Его воспитывали в традициях темных эльфов и с малых лет внушали мысли об избранности, он с уважением относится к Гривальду, хотя тот не имеет над ним никакой власти, но дружил со слугами, и это общение доставляло ему не меньше удовольствия, чем время, проведенное в компании ему подобных.

Так кто же он: темный эльф благородных кровей, потомок тех, перед кем когда-то склоняли головы все? Или мальчик из семьи раба, которому по жизни нужна твердая рука господина?

Дядина рука?