Глава 1 (1)

Середина 18 века

Тоскана, Италия

Поздняя весна

- Первые боги отделили свет от тьмы и создали тех, кого мы в древности называли Жрецами. Темных эльфов с янтарными глазами и голубой кровью. Благодаря их магии пустыня цвела, деревья плодоносили, и реки с кристально чистой водой текли посреди песков...

В малой столовой собралась толпа. Мужчины и женщины в черном и бордовом сидели вокруг длинного стола с масками скорби на лицах, но подчеркнуто дорогие ткани и украшения превращали траурное собрание в фарс.

- ... мы живем долго, но и мы смертны, - продолжал темный эльф в ослепительно-белом жреческом одеянии. - И однажды приходит наш черед переступить черту, из-за которой никто не возвращается. Последовать сквозь зеленый туман за Лиэной, проводницей душ, войти в чертоги Эрфиана, бога смерти, властителя подземного царства. И там принять свой приговор. Отправиться в сад Жреца или раствориться в вечной тьме.

Ливий подпер голову рукой и окинул взглядом гостей, ища брата и сестер. Руна тихо плакала, прижимая к глазам кружевной платок. Альвис уставилась на кувшин с янтарным вином так, словно готовилась в нем утонуть. Анигар теребил манжеты камзола и ерзал на стуле, похожий на встрепанного воробья. Заметив, что Ливий смотрит на него, он легко кивнул. Оба мечтали о том, чтобы сбежать подальше, но как это сделать, если к тебе прикованы взгляды нескольких десятков пар глаз?

Дядя ожидаемо проигнорировал просьбу «не устраивать церемоний» и организовал пышную панихиду, но не удовлетворился этим и пригласил Жреца. Самого настоящего Жреца из храма первых богов. Ливий худо-бедно выдержал похороны и поминки с фальшивыми тостами, но к моменту начала этой постановки его нервы звенели, как до предела натянутая струна.

Для кого вся эта комедия с заламыванием рук и разыгрыванием скорби? Помимо дяди, конечно. Дядя сделает все ради сохранения репутации. Доброе имя семьи. Честь рода превыше всего. Гости пришли ради угощения: сахарные дыни (прямиком из храма) и старое дядино кьянти из тайного подвала, несколько бутылок которого он притащил и с гордостью поставил на стол.

Жрец бубнил что-то о загробном пути, смирении и терпении. Ливий вспоминал стихи, цитаты из философских трактатов, особо красочные отрывки из жизнеописаний великих полководцев, описания битв и даже споры с конюхами. Отвлекся только когда священнослужитель назвал темное имя отца: Селестин. Оно прозвучало отголоском слова на незнакомом языке.

Вроде бы Жрец говорил на темном, и кое-кто из гостей его не знает, но делает вид, что все понимает. Ах нет. Это не темный язык. Это общее эльфийское наречие. На нем когда-то говорил весь Темный мир. В те времена эльфы с янтарными глазами и голубой кровью, предки Ливия, еще не стали легендой.

Они были самым могущественным народом той эпохи. Владели самой сильной армией в двух мирах. В основе их законов лежали сила, благородство и честь. Они никого и ничего не боялись. А сегодня он сидит за столом и слушает длинную скучную речь в память об отце. О мужчине, который должен был быть сильным и благородным, как и подобает темному эльфу, но застрелился в собственном кабинете.

- Ливиан.

Ливий вздрогнул и поднял глаза на дядю, сидевшего во главе стола. Черный камзол, как всегда, сидит безупречно. Крохотная золотая булавка на груди прозрачно намекала на его статус. Не только скорбящий брат, но и хозяин.

Тот, кто за все это заплатил.

- Слушаю, дядюшка.

- Жрец спросил, не хочешь ли ты сказать пару слов.

- Бедный мальчик, - прошептал кто-то на другом конце стола. - Какая трагедия. Сперва ее светлость графиня Олимпия скончалась при родах, а теперь этот... случай.

Случай.

Они прекрасно знают, по какому поводу сюда пришли, но упрямо продолжают играть роль. Не это ли верх лицемерия?

- Графиня Олимпия и граф Алонсо любили друг друга до безумия, - вмешался другой голос. - Он пережил смерть первой жены, но это его сломало. Теперь они вместе в саду Жреца. Наблюдают за нами оттуда...

Ливий сидел, сцепив пальцы в замок, и не отводил взгляда от маленького серебряного ножа возле тарелки с сахарной дыней. Вот бы всадить его кому-нибудь в глаз. При мысли об этом он ощутил странную, нездоровую легкость в теле, к которой примешивались тошнота и... наслаждение?

- Если не хочешь, скажу я, - произнес дядя прежним тоном - спокойным и рассудительным.

- Я скажу. - Ливий посмотрел на Жреца. - Прошу прощения, сиятельный Орлин. Я пропустил финал вашей проникновенной речи.

Губы дяди сжались в тонкую линию. Жрец вздернул бровь, явно удивленный старомодным «сиятельный».

- Я закончил на том, что ваш отец был добрым и мудрым, синьор Ливиан. Семья для него всегда была высшей ценностью. Он, не покладая рук, обеспечивал...

- Вы считаете, что мужчина, который проиграл все состояние в карты, потерял бизнес, пил как собака и застрелился, даже не оставив записки, был добрым и мудрым? По-вашему, так выглядит добродетель, сиятельный Орлин? Я думаю, что так выглядит трусость.

За столом воцарилась мертвая тишина. Жрец опустил глаза и сложил руки за спиной.

- Скажите, что я неправ. Скажите, что я зол на весь мир за то, что боги отобрали у меня так и не родившегося брата, потом мать, потом отца. И все это - за три дня. Расскажите мне о смирении, сиятельный Орлин. О том, что я должен почаще сидеть рядом с фонтанами в храме первых богов, молиться и думать о своей душе. Ведь боги вложили ее в меня с такой любовью. Но где были ваши боги, когда мой отец женился на шлюхе? Когда его лучшим другом стал винный кувшин? Когда он в очередной раз одалживал деньги, зная, что не сможет их вернуть?

Анигар неотрывно смотрел на брата, приоткрыв рот. Руна комкала в пальцах влажный платок, уперев взгляд в стоявший перед ней пустой бокал. Альвис, мгновение назад казавшаяся безучастной, медленно подняла голову. В глазах сестры - серо-зеленый ободок радужки вокруг огромного зрачка - читались и презрение, и ненависть, и восхищение.

Когда-нибудь успокоительные порошки, которые она глотает в огромных количествах, сыграют с ней дурную шутку. Хотя куда уж дурнее.

- Почему бы вам не выпить вина, синьор Ливиан? - спросил кто-то. - Даже взрослому мужчине было бы тяжело переварить случившееся, а такому хрупкому юноше, как вы - тем более. Вам нужно выпить и перекусить.

- Знаете, сиятельный Орлин, я думаю, что боги любят меня, - продолжил Ливий, проигнорировав услышанное. - Но мне нужно было пережить все это для того, чтобы постичь суть этой любви. Они преподали мне урок. Вот что может случиться с мужчинами, которые прячут голову в песок. Сперва они позволяют шлюхам собой вертеть. Потом увязают в карточных долгах. А потом решают, что с них хватит, и достают пистолет. Вы свидетель моей клятвы, сиятельный Орлин. Я никогда не стану таким, как мой отец. Никогда. Какие бы жертвы мне ни пришлось принести. Знаю, вы хотели услышать другую речь. Но я предпочитаю вежливому вранью правду. Такой уж у меня характер.

Ливий встал из-за стола, пошатнувшись, и посмотрел на дядю, лицо которого оставалось каменным. Думать о том, каких усилий ему стоит сдерживать себя, было приятно.

- Прошу прощения, дядюшка, монолог затянулся. Сегодня я чересчур эмоционален. Теперь ваша очередь. Ложью я насытился на много лет вперед, так что подожду в библиотеке. Если понадоблюсь, сможете найти меня там.