Глава 9

Для ужина накануне отъезда Ливия повара расстарались вовсю. За супом минестроне на молодой фасоли под сырное ассорти последовали фаршированные хлебной крошкой и травами артишоки, за артишоками - запеченная с лимоном и шалфеем форель и паста с белыми грибами. К рыбе подали молодое белое вино. Небольшой стол на балконе был накрыт новой скатертью: тонкий лен с изящной вышивкой, купленной у знаменитых мастериц из деревни светлых эльфов. Скатерть стоила приличных денег, и еще несколько месяцев назад Ливий не мог и подумать о том, что сможет ее себе позволить. Равно как и фарфор с хрусталем, которые он приобрел там же.

Благодаря дядиной помощи он сохранил деньги, возвращенные работавшими с отцом мастерами - похоже, долги правят миром - и, к своему изумлению, осознал, что сумма вышла немаленькая. Кое-кто из мастеров принес ему украшения из храмового серебра, кое-кто драгоценные камни с уникальной огранкой. В итоге все было продано с помощью друга графа Сафьярди, опытного ювелира, способного при одном взгляде на любое изделие определить его ценность. Вернулся только перстень с зеленым бриллиантом. «Во всем Мире от силы три или четыре таких штуковины, ваша милость, - сказал ювелир Ливию. - Не знаю, сколько задолжал вашему батюшке, да упокоят первые боги его душу, этот мастер, но он безумец. Я бы не расстался с таким перстнем ни за какие деньги».

Ливий, которого украшения не интересовали, решил было подарить перстень Чезаре, но граф, сидевший чуть поодаль в комнате для гостей, вмешался в разговор. «Что там за безделушка, Филиппе?», - поинтересовался он нарочито безразличным тоном. Ювелир хмыкнул. «От такой безделушки не отказался бы и глава вампирского клана!». «Ну так продай ее Гривальду - и дело с концом, - предложил хозяин дома. - Или она ему не по карману?». «Ты же знаешь, у него нет собственных денег, - ответил Филиппе. - Всеми средствами ведает первый советник. А он, скорее, умрет, но не позволит ему столько тратить».

Граф Сафьярди перевернул страницу книги. Собаки, как всегда, дремали по обе стороны от его кресла. «Так о какой же сумме идет речь, мой друг?». Ювелир расхохотался. «Не гневи богов, Феличе. Тебе эта, как ты изволил выразиться, безделушка точно не по карману».

Стрела попала в цель. Для графа Сафьярди не было ничего хуже фразы «это вам не по карману, ваша милость». Слыша ее, он не успокаивался до тех пор, пока не приобретал желаемое. Чезаре шутил, что так отцу можно продать всю Тоскану, а то и всю Италию. Хозяин дома отложил книгу, скрестил руки на груди, совершенно забыв о присутствии Ливия, и битый час пытался выведать у несчастного Филиппе истинную цену перстня с зеленым бриллиантом. И, конечно же, преуспел. Итоговая сумма показалась Ливию чудовищной, но воспитание не позволяло спорить. Помимо прочего, он знал, что граф Сафьярди считает делом чести платить за свои «игрушки» и достаточно богат для подобных глупостей.

Впервые за долгое время Руна, Альвис, Ливий и Анигар сидели за одним столом. Еда была восхитительной, погода - великолепной: теплый вечер, легкий ветерок, приносящий из сада ароматы свежей зелени и цветов, тихие песни сверчков, полная луна и чистое небо, звезды на котором казались вытканными умелой рукой тех самых светлых эльфиек-мастериц. Вот только атмосфера за ужином напоминала то ли поминки, то ли проводы на войну. С учетом армейского прошлого дядюшки, подумал Ливий, скорее, последнее. Пару раз он пытался завести беседу, но неизменно натыкался на стену молчания. Руна ковыряла вилкой рыбу, Альвис пила вино, но практически не притрагивалась к еде, а Анигар постоянно ерзал на стуле, будто сидел на раскаленных углях. Ливий наблюдал за крохотной ящерицей, замершей на мраморных перилах балкона.

Вещи собраны, и завтра на рассвете он уедет из этого дома. Когда-то он мечтал работать с дядей, умолял отца отпустить его хотя бы на пару месяцев, но покойный граф Алонсо Винчелли был непреклонен. Мечта сбылась, хотя путь, приведший к ней, оказался болезненным и трагичным. Но радости Ливий не ощущал. Ему в голову все чаще закрадывалась мысль: может, дело вовсе не в желании работать с дядей? Он просто бунтовал против отцовских правил? Хотел сделать что-то ему назло - так, как делал всегда? Тюрьма может находиться в красивом здании, им восхищаются прохожие, но изнутри все выглядит не так радужно.

С другой стороны, он, если разобраться, практически ничего не знал о собственном дяде. Виделись они редко, а общались и того реже. Синьор Рикардо Винчелли, бывший военный, высокопоставленный офицер, ныне - один из самых известных и богатых виноделов Тосканы, который держит подчиненных железной рукой и привык добиваться своего любыми способами. Вот и все. Негусто. Ливий привык считать дядю помешанным на правилах и дисциплине солдафоном, но у него было чему поучиться. Например, жесткости и беспринципности в делах - именно этого так не хватало отцу. Может статься, они узнают друг друга получше, и дядюшкин характер не будет казаться столь отвратительным?

Когда подали десерт - миндальное печенье и травяной отвар - Альвис встала и, шурша по каменному полу подолом украшенного богатой вышивкой платья, ушла в дом. Руна проследила за ней рассеянным взглядом и взяла глиняную кружку с отваром.

- Ни с кем не разговаривает вот уже пару дней, - заметила она, обращаясь, скорее, к себе, чем к соседям по столу.

Анигар молча жевал печенье. Вид у него был отсутствующий, но Ливий чувствовал, что брат напряжен. В мягких линиях его лица появилось что-то нервное, совсем не знакомое. Будто он решил примерить новую маску и еще не понял, насколько она удобна.

Чертовски неудобна, как и все маски, но когда-нибудь станет привычной.

- К ней приходил доктор Луиджи? - спросил Ливий. - Я имею в виду, в медицинских, в не в личных целях.

Руна сделала глоток отвара, проигнорировав намек. Анигар покраснел и торопливо потянулся за своей кружкой, пытаясь скрыть смущение.

- Да, он был у нее пару часов назад. Не сказал ничего нового. Принес какие-то порошки. Тебе не кажется, что она пьет слишком много лекарств?

- У нее целых два врача, им виднее.

- Она похожа на существо, в котором почти не осталось жизненных сил.

- Она выглядит так с того момента, как я ее помню. Если вокруг нет ни единого повода для страдания, Альвис обязательно отыщет таковой. Или выдумает. Ей нравится, когда вокруг ее бегают с порошками и настоями.

Отставив кружку, Руна откинулась на спинку стула. На ней было простое платье из тонкой нежно-васильковой ткани, золотые волосы, не собранные в прическу, трепал ветерок. Она молчала, и Ливий, подняв голову, прочитал в глазах сестры осуждение.

- Не хочешь поговорить с ней? - спросила Руна.

- О чем?

- Об отце. Она переживает. Порой ты кажешься мне бесчувственным чурбаном, Ливиан.

- Об отце, - повторил Ливий. Он смотрел на стоявшую перед ним кружку с отваром, но не торопился к ней прикасаться. - И я даже знаю, что именно она скажет. «Ты отнял его у меня дважды. В первый раз - когда появился на свет. Во второй раз - сейчас. Это ты довел его до самоубийства, потому что был отвратительным сыном». Нет, - он поднял руку, заметив, что сестра хочет что-то сказать, - не возражай, Эльруния. Я знаю эту женщину лучше самого себя. Она возненавидела меня в тот момент, когда я сделал первый вдох, ведь я отобрал у нее внимание отца. За пятнадцать лет я вытерпел столько побоев и унижений, сколько другие не терпят за всю жизнь. Но стоило мне сказать ей, что она больше и пальцем ко мне не прикоснется - и я внезапно оказался виноват во всем. В ее болезни. В том, что мы никогда не находили общего языка. Я стал больше разочаровывать отца, хотя, казалось, это невозможно - а все потому, что у меня никак не получалось поладить с Альвис. Но я и не собирался с ней ладить. Все, чего я хотел - видеть и слышать ее как можно реже. Она не разговаривает вот уже пару дней? Прекрасно. Пусть продолжает в том же духе.

Губы Руны задрожали. Она поставила кружку на стол, встала и направилась было к венецианскому окну, за которым несколько минут назад скрылась Альвис, но Ливий в последний момент поймал ее за руку.

- Постой, - сказал он, поднимаясь. - Прости меня, Руни. Иди сюда.

Он обнял сестру, и она спрятала лицо у него на груди. Маленькая и хрупкая, как экзотическая птичка. От ее волос тонко пахло цветами.

- То, что происходило между мной и Альвис, не касается ни тебя, ни Анигара, но я не могу забыть это. И вряд ли когда-нибудь смогу. Она остается моей сестрой... и иногда я думаю, что от этого мне еще больнее.

- Она нездорова, - сказала Руна. - Не думаю, что она на самом деле хотела причинять тебе боль. Она ревновала тебя к отцу, но...

- ... но теперь это уже не имеет смысла, потому что его нет в живых. - Ливий погладил ее по волосам. - А я уезжаю завтра на рассвете и не хочу, чтобы сегодняшний ужин заканчивался на такой ноте. Альвис нужна помощь врача, а не задушевный разговор с братом. И врачей, как я уже сказал, у нее двое.

- Она любит тебя, Ливий. Пусть и не знает, как выразить эту любовь. Доктор Луиджи говорит, что ей станет хуже, когда ты уедешь.

- Подозреваю, что дело не в Альвис, а в том, что у дядюшки другой врач. Кошелек доктора Луиджи почти опустеет, когда он потеряет меня в качестве пациента. Одни порошки от мигрени и бессонницы обходятся в целое состояние. И я еще не упомянул простуды. Впрочем, доктор Вальдини, по моему скромному мнению, разбирается в медицине много лучше любовника нашей сестренки.

- Ливиан! - возмутилась Руна, вырываясь из его объятий.

Ливий вновь сел за стол и расхохотался.

- Отец говорил, чтобы я не смел оскорблять доктора Луиджи. В конце-то концов он принимал роды у матери, когда я появился на свет.

- Вот именно!

- Мама рассказывала, что я родился вперед ногами, да еще и с обмотавшейся вокруг шеи пуповиной. Видимо, доктор Луиджи был так шокирован этим зрелищем, что замешкался, и в мой мозг поступило недостаточно кислорода. А если нет, то почему я вырос таким хамом?

Сестра в сердцах махнула на него рукой и убежала с балкона так быстро, словно за ней гнались. Ливий проводил ее взглядом и сделал глоток отвара, который уже успел немного остыть.

- Тоже играешь в молчанку, как и Альвис? - спросил он у Анигара.

Тот едва заметно пожал плечами и взял с блюда еще одно печенье.

- Руна права? - задал очередной вопрос Ливий.

- Не знаю, - ответил брат и улыбнулся. - Но ты точно прав начет доктора Луиджи.

- О, хотя бы кто-то в этом доме на моей стороне.

- Он много раз говорил мне, что нужно вести дневник и записывать свои сны. Якобы это помогает лучше понять внутренний мир.

- И что ты ответил?

Анигар захрустел печеньем. В его глазах появился озорной огонек.

- Да ничего. Если мне приснится что-нибудь особенное, это всегда можно нарисовать... или сыграть на скрипке, понимаешь? Кому нужен дурацкий дневник сновидений? Ну, а потом к отцу приехал граф Сафьярди, и его сопровождал доктор Вальдини. Отец увел графа в кабинет, чтобы поговорить о делах, а доктор остался в гостиной, и мне нужно было его развлекать. Я рассказал ему про дневник сновидений. Знаешь, что он ответил?

- «Если он ставит диагнозы по снам, не удивляюсь, что у него месяцами не получается вылечить воспаление легких».

Брат рассмеялся, откинулся на спинку стула и убрал со лба растрепавшиеся волосы. Ему недавно исполнилось восемнадцать, но выглядел он так, словно только вчера отметил пятнадцатые именины.

Маленький Анигар, которого Ливий держал на руках, баюкал в колыбели под тихие нежные песни, укрывая мягким одеялом, читал ему сказки, водил на прогулки, учил фехтовать и ездить верхом. Долгое детство - привилегия младшего брата. В свои тринадцать Ливий уже помогал отцу в делах, а Анигар и в восемнадцать робеет от мысли, что на его плечи ложится ответственность за сестер, слуг и особняк. Но когда-нибудь ему пришлось бы повзрослеть. Жаль, что это случилось при таких обстоятельствах.

- Именно это он и сказал.

- Он тебе нравится?

- Очень. Люблю с ним беседовать. Он никогда не притворяется. Говорит ровно то, что думает. Даже если знает, что это может обидеть.

Ливий представил доктора Доменико Вальдини в одном из кресел гостиной особняка. Высокий худощавый мужчина с внимательными темными глазами и лицом, которое подошло бы, скорее, странствующему философу-мистику, но не врачу. Он был скуп на жесты, имел привычку перебирать золотую цепочку карманных часов и смотрел на собеседника так, словно готовился сделать точный хирургический надрез. Доктор Вальдини славился своим цинизмом, умением в самый неподходящий момент ввернуть едкое замечание и невероятно широким кругозором. Порой Ливию казалось, что этот мужчина объездил весь мир.

Он изучал медицину в Европе, в Азии, на Востоке. В отличие от графа Сафьярди, сыпавшего историями о развратных монахинях и экзотических культах, доктор Вальдини рассказывал о практиках своих заморских коллег. Услышать от него что-нибудь вроде «отвар корня граната, смешанный с отваром этого чудесного корня, в Алеппо используют как средство для возбуждения девственниц перед первой брачной ночью» было обычным делом. У Ливия при упоминании о путешествиях загорались глаза, Руна мучительно краснела, мать принималась кокетливо улыбаться, обмахиваясь веером, отец притворялся глухим, а граф подхватывал историю и говорил, что «бывал в Алеппо не один раз и знает все по личному опыту».

- Я бы не отказался от такого наставника, - тихо добавил Анигар.

Он успел допить отвар и теперь созерцал пустую кружку.

- Переживаешь? - спросил Ливий.

- Очень, - вздохнул брат. - Я ведь... совсем не знаю, что делать.

- Все делают слуги. Тебе остается только ими руководить. Деньги у вас есть, а если тебе понадобится помощь, ты всегда сможешь написать мне.

Анигар сложил руки на коленях и посмотрел на притихший ночной сад.

- Ты справишься, - подбодрил его Ливий.

- А ты?

- Я?..

- Готов работать с дядюшкой?

Ливий вспомнил недавнюю беседу с Руной о переезде в дядин дом и вздохнул.

- Не знаю, - ответил он после паузы. - Возможно, надо просто начать.

- Уж лучше бы ты начал работать у графа Сафьярди. Там веселее.

- Это точно, - улыбнулся Ливий. - Но у графа есть Чезаре и несколько других помощников.

- И виноградников у него раза в три меньше, - кивнул Анигар. - Но дядя решил завести себе помощника только сейчас. Кьяро и Лоренцо не в счет. Особенно последний. Балы и девушки интересуют его в разы больше, чем работа.

- Дядя не хотел нанимать помощников извне. Его принцип - дела должны оставаться внутри семьи. По крайней мере, управление делами.

- Будешь работать как проклятый. Дядюшка об этом позаботится. Зато будешь чаще видеть Чезаре. И сможешь ездить во Флоренцию по вечерам.

Ливий подумал, что в дядином доме все подчинено строгому распорядку, и вечерние поездки во Флоренцию вряд ли будут слишком частыми, но кивнул.

- Не переживай, Анигар, ты справишься, - повторил он. - Все будет хорошо.

- Знаю. - Брат зажал ладони между коленями и оглядел стол. - Надеюсь, у тебя будет время приезжать к нам.

- Этого дядюшка мне точно не сможет запретить. Ты допил свой отвар, а мой совсем остыл. Попросим принести еще по кружке?