Глава пятая (3)

После разговора с Руной и посиделок в библиотеке Ливий спал крепко, как новорожденный младенец. Его не разбудили ни солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно закрытые занавески, ни слуги, звонко смеявшиеся в саду. Анигар попытался объяснить старшему брату, что к завтраку уже накрыли в малой столовой, но Ливий только пробурчал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

Рыжий кот, дремавший на столе поверх тетрадей с дневниками, нотных листов и сделанных углем набросков, с грацией тяжеловеса спрыгнул на пол, подошел к кровати и, приподнявшись на задние лапы, осторожно «боднул» свесившуюся руку хозяина.

- Отстань, Апельсин. Иди в столовую, там тебя чем-нибудь угостят.

Кот присел на задние лапы и протяжно завыл. Ливий зажал уши ладонями.

- Хищник ты или кто? Почему бы тебе не прислушаться к голосу дикой природы и не отправиться на охоту за мышами в саду? Посмотри на себя! Да ты скоро в двери не пролезешь!

Кот вырос в особняке и признавал лишь один тип утреннего угощения: еду из тарелки хозяина. Хозяином Апельсин считал Ливия. Именно он когда-то нашел маленький пушистый комок в плетеной корзине с фруктами. Корзину привезли из Флоренции от кого-то из друзей отца. Слуга поставил ее на крыльцо, присев рядом для того, чтобы отдохнуть, и Ливий, прогуливавшийся с Альвис и Руной по саду, решил угостить сестер. Он оглядел апельсины - все как на подбор, золотые, сохранившие солнечное тепло, с ароматной кожицей - и запустил руку в корзину, но пальцы наткнулись на что-то мягкое, пушистое и... живое.

Покопавшись во фруктах, Ливий выпрямился и показал сестрам крохотного рыжего котенка. Девушки восторженно взвизгнули - даже Альвис, обычно холодная и равнодушная ко всему, кроме своих цветов и картин. «Святые угодники! – ахнул слуга. — Вот это апельсин!». Так неожиданный гость и получил имя. Котов возле особняка было много: они жили в саду, возле дверей кухни, на конюшне, в винном погребе. Они промышляли мелкими грызунами, редко показывались на глаза слугам и семье графа Винчелли и территорию никогда не делили, но Ливий боялся, что их благосклонность не распространится на котенка, а поэтому забрал его в дом.

Апельсин жил в его спальне, пока не окреп и не осмелел, потом начал гулять по другим комнатам особняка, вызывая умиление матери, недовольство отца и приступы нежности у брата и сестер, и в итоге все же вышел в сад. К тому времени из несмышленыша, которого можно было держать на ладони, он превратился в чудовище с клочковатым рыжим мехом и горящими от ярости зелеными глазами, и остальные коты обходили его стороной. Апельсин нередко затевал драки за территорию, уходил на несколько дней, зализывая шрамы, но неизменно возвращался - и Ливий, просыпаясь, находил его спящим в изножье кровати или на столе.

Мышей кот почти не ловил. Он быстро понял, что нет смысла в лишних телодвижениях, если еду можно получить от хозяина. Отец ворчал, что Ливий избаловал животное. Характер у Апельсина был отвратительный, хотя все его по-своему любили. А он, в свою очередь, терпел всех - но только если вовремя получал еду.

Сегодня хозяин по неизвестным Апельсину причинам не торопился вставать, и кота это возмущало. Он лениво переставил на ковре лапы с белоснежными «чулками», похожие на две миниатюрные колонны, и завыл еще громче.

- Боги милосердные! - не выдержал Ливий. - Ты сведешь с ума и меня, и весь дом! Встаю я, встаю!

Он опустил ноги на пол и прислушался к звукам за окном. Все как обычно: садовники подстригают кусты и деревья, выметают дорожки, болтают со служанками, которые вынесли воду, свежий хлеб, сыр и фрукты. Издалека доносится цокот копыт: конюхи объезжают лошадей. Нет. Одну лошадь. Ливий, как и подобает сыну аристократа, впервые оказался в седле в раннем детстве, мгновенно влюбился в верховую езду и подобное определял на слух безошибочно.

Должно быть, кто-то из жеребцов опять взбесился. Оставалось надеяться, что не Тень. Опять придется успокаивать его смоченным в вине хлебом. Тень на дух не переносил чужаков, которыми считал всех, кроме Ливия. Конюхи, в свою очередь, шутили, что жеребца молодой господин выбирал себе под стать: такой же бунтарский характер.

Ливий подошел к венецианскому окну, раздвинул шторы и потянулся, жмурясь от солнечного света. Тело до сих пор казалось вялым после слишком долгого сна, но голова была свежа, и напряжение последних дней наконец отпустило. Даже мысли о дядином предложении, в котором явно присутствовал подвох, почти не тревожили. Конечно, он примет это предложение. Как минимум потому, что говорил Руне чистую правду: выбора у него нет. А что будет потом... ведают только боги. Жизненного опыта у Ливия было не так уж и много, но он знал, что возможности лучше не упускать.

Апельсин вспрыгнул на стол и выжидательно уставился на хозяина немигающим взглядом ярко-зеленых глаз. Ливий рассеянно потрепал кота за ухом и в очередной раз прислушался к стуку копыт. Кто бы ни сидел на спине этой лошади, путь он держал не в конюшню, а к особняку. Неужели один из упорных кредиторов, решивший не оставлять записку и явившийся к сыну покойного графа Винчелли лично для выражения соболезнований? Только этого еще не хватало.

Но довольный возглас слуги, раздавшийся мгновением позже, все объяснил.

- Синьор Чезаре! Позвольте, я уведу вашу лошадь в... что вы делаете?..

Ливий открыл одну из ставен венецианского окна, вышел на балкон и, облокотившись на мраморные перила с вырезанными на них виноградными лозами, принялся наблюдать за разворачивавшейся прямо под ним сценой. Чезаре в покрытом пылью дорожном плаще и таких же запыленных сапогах успел спешиться и теперь привязывал лошадь к одной из колонн у входа в особняк. Рядом с ним суетился слуга.

- Как что? Привязываю лошадь, - тоном, в котором читалось «да ты слепой, братец», ответил друг. - Не хочу, чтобы она убежала в поля. С нее станется. Как-то раз удрала из конюшни, пришлось искать несколько часов. Отец был в ярости. Велел бы выпороть конюхов, если бы ее не нашли.

- Но почему здесь, синьор? - продолжал недоумевать слуга. — Это парадный вход в особняк!

- Хочешь сказать, что моя лошадь недостойна быть привязанной у парадного входа в особняк? Вроде бы ты принимаешь гостей. Где твои манеры?

Ливий расхохотался и, наспех пригладив растрепанные после сна волосы пятерней, коротко свистнул. Чезаре поднял голову, и его лицо осветила довольная улыбка.

- А, так и знал, что ты до сих пор прохлаждаешься в кровати! - крикнул он. - Именно так и должны жить аристократы! Не то что я, работаю как проклятый! Если хочешь знать, меня подняли с постели еще до рассвета! И скажу тебе по большому секрету, что там я был не один!

К облегчению слуги (и Ливия) Чезаре прервал откровенный монолог, отвлекшись на хихикавших служанок. Они окружили его и повели к входной двери.

- Клянусь всеми богами, синьорины, - продолжал увещевать девушек друг. - Вставать в столь ранний час - сущее мучение. Если бы не дела отца, которые он поручил мне в свое отсутствие, я бы продолжил заниматься более приятными делами...