Пролог (2)

- Наконец-то я вас нашел, мальчики. Уж было решил, что вы, по своему обыкновению, сбежали через покои прислуги.

- Что вы такое говорите, отец, - Чезаре склонил голову в притворном смирении. - Мы же не дикари какие-нибудь, а воспитанные синьоры. Сливки общества. Тосканская знать.

Граф Сафьярди широко улыбнулся и сложил руки за спиной.

- Рад, что вы почтили нас своим присутствием, ваша милость, - поприветствовал гостя Ливий.

- Как поживаешь, Ливиан? Давненько я тебя не видел. Ты похудел. Не буду говорить, что ты слишком много работаешь - думаю, Чезаре вылил на твою голову целый ушат нравоучений. Дела идут в гору?

- Когда-нибудь обязательно пойдут.

- А где же граф Винчелли? Я не видел ни его, ни вашу очаровательную матушку. Впрочем, графиня Винчелли любит немного опаздывать... - Взгляд отца Чезаре скользнул по разряженной толпе. - Что это за юноша, с которым танцует маркиза Росатти?

- Кажется, твоя дама не скучает, - поддел друг Ливия.

В ответ тот пожал плечами: юноши, с которыми танцевала маркиза, его интересовали в последнюю очередь. Он был рад, что очередная партия, выбранная отцом, предпочла другого. Отсутствие ума способно испортить все, даже шикарное приданое и не менее шикарные прелести под корсетом. Или же маркиза притворялась дурочкой, потому что того требовали светские приличия?..

- Ах да, - после паузы заговорил граф Сафьярди. — Это старший сын барона... забыл его имя. - Он пригладил кружевное жабо и прищурился. - Неужели он решился показать мальчика свету?.. Я слышал, что его мать - не супруга барона, а ее служанка.

- Разносить сплетни вам не к лицу, ваша милость, - рассмеялся Ливий.

- Полно. Посмотри на него. У тебя-то точно глаз наметан. Ни капли благородства. Этот приталенный камзол подошел бы такому щеголю, как ты, а на нем он сидит хуже, чем седло на хромой лошади.

- От осинки не родятся апельсинки, - язвительно ввернул Чезаре.

- Оставлю вас упражняться в остроумии, - подвел черту под разговором граф. – Приезжай в гости, Ливиан. С отцом... хотя нет, лучше без отца. Дела подождут, а я раздобыл пару анонимных рукописей на французском. Успел прочитать только одну. Называется «Падение молодой монахини». Но почему падение? Разве путь от скучной монастырской кельи и пресных обетов до удивительного мира восточного борделя, полного чувственных удовольствий - не взлет?

Ливий бросил взгляд на стоявших неподалеку женщин. Граф говорил достаточно громко, и одна из них в ужасе прикрыла лицо веером с вышитыми на нем пастушками.

- Будет что прочитать вслух, когда ты наконец-то доберешься до наших далей, - сказал Чезаре другу. — Вот бы маркиза согласилась послушать. Куда запропастились проклятые лакеи? Хочу еще вина! Давно такого не пил. Твой дядюшка забрался в закрома своего бесконечного погреба и достал что-то особенное?

- Да. Как-то он хвастался перед гостями, но показывал только бочки. Даже по бутылкам еще не разлили. Мне было... дай-ка вспомнить? Девять.

Чезаре уставился на друга так, будто услышал поток откровенной чуши.

- Сейчас тебе двадцать два. Выходит, это пойло томилось в бочке минимум тринадцать лет?

- У дяди есть вина, которые выдерживаются десятилетиями. «Пойло»? Это в тебе говорит сын винодела - или разбойник с большой дороги?

- Да хоть главарь пиратской шайки. Хочу еще один бокал пойла. Слава бездонным винным погребам синьора Рикардо Винчелли!

Мать, как и предсказывал граф Сафьярди, появилась с опозданием. К нарушениям этикета, которые порой позволяла себе графиня Винчелли, гости относились с пониманием и даже с легким восторгом.

Ливий поклонился, Чезаре, успевший опустошить еще один бокал «пойла» и завладеть следующим, попытался сделать то же самое. Мать ослепительно улыбнулась и присела в изящном реверансе. Во взгляде ее прекрасных серых глаз читалась знакомая смесь тепла и отчужденности. Так смотрят на изящную статуэтку, которую всегда можно переставить - только бы хорошо вписалась в интерьер. Даже когда с ее губ слетало «ты мой любимый мальчик, Ливиан, мое маленькое сокровище», мать будто бы смотрела сквозь него. Или на него, но видела не сына, а свое отражение.

- Ах, ваша милость! - восхитился кто-то из дам (почти искренне), когда мать пошла дальше. - Вы прелестны! Я еще никогда не видела на вас такого чудесного платья...

Графиня Винчелли легко склонила голову, благодаря за комплимент. В платье из бордового шелка с золотыми нитями, вышитом цветочными мотивами, она выглядела королевой... да что там. Она всегда выглядела королевой. И в домашних нарядах, и на балах, когда выбирала чуть более смелые, чем у других женщин, декольте - как сейчас. Темно-каштановые волосы с золотым отливом собраны в высокую прическу, украшенную перьями, между локонами вплетены крохотные рубины и жемчужины. Граф Сафьярди поцеловал матери руку и сказал что-то на ухо. Она, рассмеявшись, отмахнулась веером и открыла миниатюрную фарфоровую табакерку.

- Твоя матушка знает, как обратить на себя внимание, - прокомментировал Чезаре.

- Обычно она говорит «что вы смотрите? Это всего лишь ароматическая пудра».

- Чтобы не упасть в обморок, конечно же. Как они дышат в этих корсетах?..

Отец, стоявший у стены в компании троих мужчин, одарил жену долгим неоднозначным взглядом, а потом посмотрел на Ливия. Он держал бокал с вином, но выглядел непривычно трезвым.

- А вот и граф Винчелли, - обрадовался друг. - Надо поздороваться!

Камзол из темно-синего бархата был новым и сидел на нем идеально, белоснежная рубашка сияла чистотой. На фоне этого осунувшееся лицо отца с потухшими глазами и болезненно-серыми щеками выглядело чудовищно.

- Ты хоть пару слов связать сможешь?

- А то! - обиделся Чезаре.

- Ну-ка скажи: «Рад встрече, ваша милость, наслаждаюсь каждой минутой, проведенной в вашем гостеприимном доме, и получаю истинное удовольствие от созерцания разряженных, как тупые павлины, гостей».

- Можно начать с конца?

Граф Винчелли беседовал с мужчинами, время от времени делая глоток вина. Ливий заметил, что у него прибавилось седых волос - виски и вовсе были белыми как снег. Внезапно он почувствовал себя безумно одиноким. Веселье вокруг не помогало отвлечься, а лишь подливало масла в огонь.

- Пошли здороваться, - напомнил о себе Чезаре.

- Здоровайся. Я перекушу. В последний раз ел за завтраком.