Интерлюдия (прошлое) (1)

- Ты поправился бы намного быстрее, если бы не твое упрямство. Когда врач говорит тебе, что нужно записывать свои сны, этим предписаниям нужно следовать неукоснительно.

Очередной приступ кашля избавил Ливия от необходимости отвечать. Он сделал пару глубоких вдохов, восстанавливая дыхание, и устроился поудобнее на подушках. Доктор Луиджи закатил глаза с таким видом, словно он, а не пациент, мучается от лихорадки вот уже три дня.

- Все в твоем поведении говорит о том, что ты пытаешься заслужить любовь матушки, - продолжил доктор Луиджи совсем другим, более мягким тоном. - Ты должен понять, что у физического недомогания всегда есть эмоциональные корни, и именно они определяют твою болезнь - но не наоборот.

- Как насчет лекарства, доктор? - слабо попробовал возразить Ливий.

- Ты, как всегда, пропустил все сказанное мной мимо ушей! - разозлился врач. - Спишу это на твое состояние, а не на неуважение!

К доктору Луиджи Ливий не испытывал ни капли уважения. Когда-то этот странный мужчина с мягким, безвольным лицом, одевавшийся слишком ярко для людей его профессии и оставлявший после себя шлейф премерзких духов, приводил его в ужас. С годами он понял, что корень этого ужаса - в непредсказуемости реакций врача и слишком частых переменах его настроения. И теперь доктор Луиджи не пугал, а утомлял.

К сожалению, Ливий болел слишком часто (о падениях с лошади и бесконечных драках с соседскими мальчишками и говорить не приходилось) и был вынужден терпеть его визиты.

Доктор Луиджи с видом оскорбленного до глубины души павлина открыл свой саквояж. Воздух наполнили ароматы сандалового дерева и ванили.

- Я принес целебную смесь для курильниц. Она подействует на тебя успокаивающе.

- А мой кашель она вылечит? И лихорадка тоже пройдет?

Врач открыл рот для того, чтобы ответить, но не успел. Дверь спальни Ливия распахнулась, и на пороге показался отец. Следом за ним вошел высокий худой мужчина в черном.

- Доктор Луиджи. - Вид у отца был слегка пристыженный - или Ливию показалось? - Мне сообщили, что вас нет во Флоренции, и я послал за другим врачом.

- Вы поступили правильно, ваша милость, - сказал незнакомец. - Теперь в этой комнате есть врач.

При взгляде на мужчину в черном лицо доктора Луиджи за долю мгновения сменило несколько выражений, от отвращения до священного ужаса, а щеки, и без того бледные, приняли землистый оттенок.

- Доменико Вальдини, - представился гость, подходя к кровати.

Под спокойным и холодным взглядом темных глаз Ливий невольно поежился. Этот точно не будет расспрашивать его о снах, говорить о тоске по любви матушки и желании привлечь внимание отца.

Отец, между тем, стоял в дверях, явно не зная, как ему поступить. Он походил на единственного трезвого посетителя кабака, готовящегося разнять пьяных спорщиков.

- Мы с Ливианом говорили о том, что ведение дневника сновидений помогает разобраться с эмоциями, - собрав волю в кулак, начал доктор Луиджи. - И он, будучи глубоко чувствующим, впечатлительным и нервным юношей...

- Не удивляюсь, - прежним спокойным тоном перебил доктор Вальдини, занимая свободный стул у кровати и ставя на пол свой саквояж. - Все ваши пациенты рано или поздно становятся нервными. Равно как и коллеги, вынужденные с вами общаться.

Щеки доктора Луиджи залились краской. Ливий закусил губу, приказывая себе не смеяться. Он еще ни разу не слышал, чтобы кто-то разговаривал с доктором Луиджи в таком тоне.

- Почему вы так упорно отрицаете влияние эмоций на физиологию, Доменико?

- Потому что я врач. Врачи лечат тело. Об эмоциях и душе нужно говорить со священником.

- Но я всего лишь хочу...

- ... вы хотите довести меня до приступа мигрени, а своего пациента - до могилы. И почти преуспели как в первом, так и во втором.

- Не смейте! - дрожащим голосом возмутился доктор Луиджи.

- Наконец-то вы поняли, что нужно выйти за дверь и не мешать моей работе. Заберите свою целебную смесь для курильниц. Падре Микеле, в отличие от меня, оценит ее уникальный рецепт.

Ливий не выдержал и расхохотался. Отец бросил на него испепеляющий взгляд, открыл дверь доктору Луиджи - тот вылетел из спальни так, словно убегал от худшего кошмара своей жизни - и вышел следом.