Глава 3 (1)

Уснуть не помогло ни вино со специями, ни чтение адски скучной средневековой хроники монаха из затерянного в горах монастыря, ни снотворный порошок, который Ливий взял из обширной коллекции Альвис. Он ворочался с боку на бок, прислушиваясь к звукам спящего дома и сверчкам в саду. Несколько раз подходил к окну, поправляя шторы, хотя они, как всегда по ночам, были закрыты наглухо. Ливий бесцельно бродил по комнате, напоминая себе раненого зверя в клетке, а потом возвращался в кровать.

Перед рассветом рыжий кот, вернувшийся после ночных приключений, взобрался на подоконник (никто не знал, как мерзавцу это удается - при таком-то весе, а спальня на втором этаже особняка) и занял одно из любимых мест - в изножье кровати. Ливию все же удалось задремать: он увидел мать на окровавленных простынях и решил, что кошмаров на сегодня достаточно.

Остаток ночи он провел за счетными книгами и письмами в отцовском - теперь его - кабинете. Там Маттео и нашел своего хозяина. Тот сидел, погрузившись в сочинение очередного письма, время от времени протягивая руку к миске с фруктами. Ливий был в халате и босиком. Если бы при отце он в таком виде переступил порог своей спальни - о других комнатах особняка не шло и речи - очередной скандал был бы обеспечен.

- Синьорина Альвис просила передать, что позавтракает в своей комнате, - сообщил Маттео. - Синьорина Руна и синьор Анигар решили позавтракать на балконе второго этажа.

Они отдают его на растерзание дяде? Очень по-семейному. Хотя Ливий знал, что Руна и Анигар младшего брата отца побаивались, а Альвис его на дух не переносила и говорила об этом при каждом удобном случае.

- Коли так, пусть накрывают на двоих. - Он отложил перо и отодвинул письмо. - Прикажи согреть воду для ванны. И проверь, есть ли у меня в гардеробе что-нибудь черное. На худой конец, темно-серое. А то как бы дядюшка не подумал, что я не соблюдаю траур.

Маттео смущенно хмыкнул.

- Да что вы, синьор Ливиан. Он и сам соблюдает траур. Вы видели.

- Разумеется. Золотую булавку на траурном камзоле я тоже видел. Равно как и остальные гости.

- Думаю, она была знаком уважения памяти вашего отца. В древности темные эльфы часто надевали золотые украшения, когда прожали близких в последний путь.

Ливий взял письмо, на печати которого красовался семейный герб графа Сафьярди. Подписи на конверте не было - Чезаре, в отличие от отца, вежливостью себя не утруждал, как его друг ни пытался привить ему хорошие манеры.

- Откуда ты это узнал?

Маттео покраснел.

- Из хроники Августа Летописца. Она называется «Обычаи темных эльфов: от истоков янтарных Жрецов до падения последнего из великого рода».

- Разве она переведена на итальянский?

- Нет, синьор Ливиан. Но я нашел в библиотеке учебники древнего эльфийского наречия... и словарь. Это язык моих предков... и ваших. Наших с вами предков.

Положив перед собой письмо Чезаре, Ливий поднял глаза на слугу.

- Теперь ты понимаешь, почему я заставлял тебя учить итальянский?

- О да. И я искренне благодарен вам за это. Пусть его милость и злился, говоря, что слугам такое без надобности... - Он запнулся. - Простите.

- Скоро доберешься и до менее приличных книг. У Августа Летописца есть хроники любовных похождений янтарных Жриц. Не знаю, что из этого происходило на самом деле, но чтение увлекательное.

Маттео покраснел еще гуще, но в черных глазах заискрилось любопытство. Порой он казался Ливию мальчиком, хотя их разделяло всего-то пять лет. В детстве он был уверен, что все темные эльфы получают хорошее образование и, как и он, знают несколько языков. А даже если это не так, то итальянским они точно владеют - как иначе? Но Маттео, выросший в бедной семье во Флоренции, не умел ни читать, ни писать. Отец и слышать не хотел о том, чтобы «какой-то слуга» сидел за одним столом с его благородным наследником на уроках хранителя знаний. Сперва Ливий злился, но потом решил, что можно поступить умнее, и начал обучать Маттео итальянскому самостоятельно. Пришлось потрудиться, но это дало свои плоды.

- Так уж увлекательное, - сказал Маттео смущенно.

- Весьма. Особенно истории про Жрицу Царсину. Такое обилие пикантных подробностей даже в анонимных романах из коллекции графа Сафьярди не встретишь. Иди, иди. Если я не успею привести себя в порядок, то опоздаю к завтраку. Последнее, что мне хочется лицезреть этим утром - кислую физиономию дядюшки и его взгляд «какое неуважение к гостям».