Глава 10 (2)

От мыслей о Лире не смогли отвлечь ни горячая ванна, ни игра на клавикордах, ни рисование. Наконец Ливий сел за стол в своей спальне и, глянув на Апельсина, дремавшего на подоконнике, открыл дневник.

К ежедневным вечерним записям его много лет назад приучил гувернер, объяснив, что «все благовоспитанные синьоры из хороших семей это делают». На первых порах Ливий ненавидел дневник, но позже осознал, что в нем есть что-то успокаивающее. И сам не заметил, как ежедневные записи превратились в привычку, а потом - и в священный ритуал. Помимо прочего, дневник был идеальным собеседником. Он не отвечал, но безропотно принимал любую откровенность и стоически выносил любую чушь.

Ливий открыл чистую страницу и задумался, перебирая в пальцах перо из черного венецианского стекла. Дорогая вещь, давний подарок отца. Произведение искусства с пером из храмового серебра. При письме перо издавало странный звук, что-то среднее между характерным скрипом и вздохом. Храмовое серебро запоминает мысли и чувства своего владельца. И слова, скорее всего, тоже. Ни одна живая душа не знает о Ливии столько, сколько этот крохотный предмет.

Говорят, темные эльфы в древности умели беседовать с храмовым серебром. А следопыты умеют и по сей день. Вот только отвечает металл не словами, а ощущениями. Что бы он ответил на рассказ Ливия о чувствах к Лире? Странные, противоречивые чувства. От ненависти до безумной страсти, от черного отчаяния до надежды, от полного единения умов и душ до бессилия, которое он сейчас и испытывал.

Если так выглядит любовь, пусть будет проклят тот, кто ее придумал.

Страница медленно заполнялась ровными аккуратными строками. Каллиграфия была одним из любимых предметов Ливия, и учитель, присланный из клана, часто ставил его в пример другим. Идеальный почерк - не только атрибут статуса, но и дань памяти предков. Как фехтование парными клинками, знание основ темной медицины и магии. В неспешном письме, больше похожем на рисование, было что-то успокаивающее. Ливий так увлекся этим занятием, что потерял связь с реальностью - и вскинул голову лишь после того, как дверь спальни приоткрылась.

Ночной гость, конечно же, постучал - в личные комнаты особняка без стука не входили даже члены семьи, не говоря уж о слугах - но витавший в облаках хозяин не услышал бы и пушечный выстрел.

Лира тихо затворила за собой дверь. На ней было короткое белое платье с открытыми плечами, которое она надевала в ночь после похорон отца. Ливий совершенно некстати вспомнил, что у его предков, янтарных Жрецов, белый цвет в одежде считался траурным.

- Вы до сих пор не спите, синьор Ливиан. А ведь вам вставать чуть ли не затемно.

В ее тоне было поровну легкого осуждения и заботы. Ливий отложил перо, закрыл тетрадь и посмотрел на жрицу.

- Хочешь спеть мне колыбельную? У Лючии получалось неплохо, а вот твоих я еще не слышал.

- О, я знаю с десяток чудесных колыбельных. На разных языках. У меня много младших братьев и сестер. Жрецы культа сладострастия всегда заводят большие семьи.

- Помню. Кажется, граф Сафьярди мне об этом рассказывал.

Лира одарила его слабой улыбкой, неспешно приблизилась к кровати и села на покрывало.

- Вы до сих пор злитесь на меня?

- Злюсь? - повторил Ливий так, словно забыл значение этого слова. - С чего бы?

- Мне показалось, что моя честность не была оценена вами по достоинству.

- Говоришь как великосветская дама на балу. Великосветская дама, которая из кожи вон лезет, только бы показаться приличной.

Жрица склонила голову на бок, и прядь не собранных в прическу золотисто-каштановых волос упала ей на лицо.

- Мы знакомы не один год, синьор Ливиан. Неужели вы до сих пор думаете, что меня волнуют приличия?

- Нет. Я думаю, что тебя волнуют глупые игры. И в них ты преуспела как никто другой. Ненавижу проклятые игры.

- Но ведь и вы играете со мной.

Ливий поднялся на ноги, отодвинув стул, и сделал пару шагов к кровати.

- Вы то изображаете равнодушие, то краснеете, то ревнуете, - продолжила Лира. - Можете сказать что-то откровенное, пугаетесь собственных слов, и снова возвращаетесь к равнодушию. Вы обвиняете меня в том, что я играю с вами и мучаю вас. Вы думаете только о себе.

- Неправда, - тихо ответил Ливий. - Я думаю о тебе каждую свободную минуту. Думаю, когда засыпаю, когда просыпаюсь. Иногда я вижу тебя во сне.

- Вот это другой разговор. - Жрица подняла руку, предлагая ему приблизиться. - Давайте заключим маленькое соглашение. Больше никаких игр. Говорим все начистоту, даже если хочется умереть от стыда. - Она чуть сощурила глаза, и на ее губах снова появилась улыбка. - Особенно если хочется умереть от стыда. Согласны?

Ливий подошел еще ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки от Лиры. Он чувствовал аромат розового масла от ее волос... и другой запах. Тонкий, почти неуловимый, пряный и сладковатый одновременно. Эмоциональный запах, личная печать темного существа - каждый обладает уникальным. И это определенно был эмоциональный запах Лиры, но что-то в нем отличалось от знакомого и привычного. Он обрел новую силу и глубину. Так мог бы пахнуть запретный плод, подумал Ливий. Но щеки, вопреки его ожиданиям, не горели, и ему не хотелось отводить глаза от прелестей жрицы, которые лишь подчеркивались невесомой тканью платья.

- Согласен, - ответил он, наблюдая за тем, как она убирает за ухо упавшие на лицо волосы. - Я не злюсь на тебя. Я в ярости. Я прихожу в ярость всякий раз, когда ты путаешься с конюхами, с садовниками и с другими слугами. И уж тем более когда ты навещаешь графа Сафьярди. Видят боги: порой мне хочется убить их всех. И тогда ты будешь принадлежать только мне.

В свете стоявшей на столе свечи глаза жрицы казались темно-зелеными. Трясина, из которой невозможно выбраться, если ты на свою беду туда ступил. Или просто прошел мимо и задержался мгновением дольше, чем следовало бы.

- Теперь твоя очередь, - поторопил Ливий.

Тишину спальни нарушало только пение сверчков в ночном саду. Молчание Лиры длилось мучительно долго. Казалось, она собирается с духом или подбирает правильные слова. Наконец она улыбнулась.

- Я думаю, ты слишком красив, чтобы так долго оставаться невинным мальчиком. Похоже, все графини и маркизы, которые окружают тебя, слепые. Или просто переигрывают в приличия?

- Я говорил о своих чувствах - и вот что ты мне отвечаешь?

- Есть ли смысл в разговорах о чувствах? Это время можно потратить на более приятные вещи. - Она вновь подняла руку в приглашающем жесте. - Подойди ближе.

Ливий сделал еще один шаг, зачарованный тем, как изменился тон ее голоса. Он стоял так близко, что ощущал тепло ее кожи. И ему мучительно хотелось к ней прикоснуться... но неведомая сила не позволяла это сделать. Всем его существом завладела покорность, полная и абсолютная. Он смиренно ждал, когда сидящая напротив женщина выскажет очередную просьбу. И он выполнит эту просьбу, какой бы дикой она ни была.

Не эту ли магию испытал когда-то граф Сафьярди, впервые оставшись с Лирой наедине?

- Сядь на колени.

Помедлив, Ливий опустился на колени перед кроватью. Жрица чуть подвинулась вперед, сокращая расстояние между ними. Тонкие смуглые пальцы легли на белую ткань платья, поднимая его выше.

- Не строй из себя скромника. Ты тысячу раз читал об этом в анонимных эротических романах. И тысячу раз представлял, как будешь это делать. В том числе, и со мной.

Ливий обнял ее за бедра, и Лира откинулась назад, опершись на локти. От ее запаха у него кружилась голова, и происходящее казалось нереальным – как сон в жаркие предутренние часы в разгар лета. Он понял, что готов простить ей все: и слуг, и графа, и откровенный флирт с Чезаре. Он готов простить ей даже то, чего она до сих пор не совершила. Он принадлежит этой женщине целиком. Эта мысль и ужасала, и восхищала одновременно. Она может приказать ему умереть - и он умрет со счастливой улыбкой на устах.

Пальцы жрицы запутались в его волосах. Она бормотала что-то на незнакомом языке, ее дыхание становилось все более частым. Наконец она выгнула спину и застонала, а потом замерла, блаженно прикрыв глаза. Волосы разметались по покрывалу, щеки и шею заливал нежный румянец. Она стала еще красивее, хотя, казалось, это невозможно.

- Ни за что не поверю, что вы делали это впервые, синьор Ливиан.

Прежний тон - чуть насмешливая вежливость - хлестнул Ливия по лицу невидимой плетью. Он встал, оправляя одежду.

- Какова я на вкус? Вам понравилось?

- Ты восхитительна.

Жрица села и причесала волосы пятерней.

- Так что? Вы делали это впервые? Или меня опередила особо резвая маркиза?

- Ты просто обязана все испортить!

- Я сделала вам комплимент.

Она встала, оправила платье и, приобняв Ливия за талию, поцеловала его в губы. Долго, жарко и страстно - именно так, как он себе представлял, думая о ней перед сном. Но когда он захотел обнять ее в ответ, она отстранилась.

- Если есть слишком много сладкого, вы потеряете к нему интерес.

- Но завтра я...

- ... уезжаете, - закончила Лира. - Но вернетесь. И тогда, возможно, мы поговорим о моих чувствах.

- Возможно? Как же наша сделка?

Она в последний раз провела ладонями по бедрам, расправляя платье.

- Женщины часто лгут, синьор Ливиан. Мы готовы солгать, если это помогает нам добиться той или иной цели. Например, соблазнить невинного мальчика.

- Какого черта?!

Палец жрицы уперся ему в грудь.

- И моя работа еще не завершена. Надеюсь, вам будут сниться только хорошие сны.