Глава 8 (3)

В гостевой комнате дома графа Сафьярди пахло свечным воском, дорогими духами и восточными благовониями. Ливий с Чезаре пили вино и ели фрукты, устроившись на разбросанных по пушистому персидскому ковру подушках, и наблюдали за игравшей на уде служанкой.

Девушка была совсем юна и очень красива: смуглая кожа, миндалевидные глаза и полные губы, казавшиеся немного чужими на лице с тонкими чертами. В одежде из расписного шелка она выглядела экзотической диковинкой - впрочем, как и все в этом доме. Ливий бы не удивился, узнав, что никакая она не служанка, а наложница, которую граф получил от одного из бесконечных друзей с востока в благодарность за какую-нибудь услугу.

Сам хозяин сидел в кресле чуть поодаль и читал книгу. Чуть поодаль, вытянув длинные ноги, лежала арабская борзая с бледно-золотой шерстью. Вторая, дымчато-серая, спала у камина, свернувшись идеальным кольцом. В Тоскане слюги были огромной редкостью, и Ливий, увидев их впервые, не сразу поверил своим глазам. Древняя порода, почитаемая бедуинами, воплощенная восточная сказка. Ему доводилось разве что читать о таких. Воплощение грации и достоинства, преданные хозяевам, но осторожные с чужаками, и всегда себе на уме.

Граф, не отрываясь от книги, протянул руку, и борзая, приподняв изящную узкую морду, подставила голову под его ладонь.

- Будь здесь дядюшка, он бы устроил вам суровый выговор, ваша милость, - не удержался от комментария Ливий. - Он уверен, что собакам место на псарне, максимум - во дворе. Лоренцо завел левретку, и теперь он бурчит пуще прежнего.

- Лоренцо всегда был странным малым, - сказал Чезаре. - Но левретка ему подходит. Носится, как сумасшедшая, скачет на месте, как козленок, и очень милая, особенно когда спит.

Граф перевернул страницу книги.

- Хорошо, что твой дядюшка принципиально не заглядывает ко мне в гости, - произнес он. - Наши общие знакомые рассказывают, что он нелестно высказывается о моей любви к роскоши. Но ничего не поделаешь, таков мой характер. Я люблю жизнь во всех ее проявлениях и люблю это демонстрировать. Жизнь дана нам для того, чтобы наслаждаться и грешить.

Девушка продолжала играть, прикрыв глаза и полностью отдавшись музыке. Спавшая возле камина собака встала, потянулась и, подойдя к графу, улеглась по другую сторону от кресла. Чезаре тихо свистнул.

- Лайла, поди сюда, бездельница. - Борзая не посмотрела в его сторону - даже ухом не повела. - Что за животные?.. Приходят только тогда, когда хотят, и только к тому, к кому хотят. Уже и забыла, как я кормил ее, когда она была щенком.

Лайла скосила на него темно-карие глаза, одарив многозначительным взглядом, и положила морду на лапы.

- Как тебе дядюшкин дом? - перевел тему друг. - Небось, уже забыл, как выглядит казарма?

- Да уж, - вздохнул Ливий. - И просто бешусь при мысли о том, что мне придется там жить.

- Будешь вставать по часам, завтракать, обедать и ужинать по часам, ложиться спать по часам. Оглянуться не успеешь, как дядюшка заставит тебя маршировать.

Чезаре разрезал грушу, воспользовавшись миниатюрным серебряным ножом, и протянул вторую половинку Ливию.

- Никогда не понимал, что в голове у мужчин, которые служат в армии, - продолжил он.

- Если бы мы с тобой родились в клане, то делали бы то же самое, - сказал Ливий, вгрызаясь в сочный фрукт. - Служба обязательна для всех, минимум пять лет.

- Я про добровольную службу. - Чезаре, последовав примеру друга, захрустел грушей. - Твой дядюшка мог получить от клана деньги и жить припеваючи, продолжая заниматься любимым вином, но дернул же его черт попросить вместо этого офицерское звание. Что хорошего в том, чтобы носить дурацкий мундир и заниматься муштрой?

Ливий поднял голову и поймал взгляд графа - как ему показалось, сочувствующий, но было под этим сочувствием что-то, что он так и не смог прочитать. Спустя мгновение хозяин дома уткнулся в книгу, продолжая рассеянно гладить золотистую борзую. Вторая вновь свернулась в кольцо и задремала.

- Это же его стихия. Дисциплина, правила, подчинение. Он буквально упивается властью. Одним осознанием того, что эта власть у него есть.

- О советах меня никто не просил, - вмешался граф, - но ты сгущаешь краски, Ливиан. Твой дядюшка невыносим, и между обедом в его обществе и полугодовым отказом от женского внимания я, не раздумывая, выбрал бы последнее, но ты умный юноша и сможешь обернуть ситуацию в свою пользу. Тебя не ограничивают правила, ты гибок. А гибкость в борьбе с рамками и правилами всегда выигрывает.

- Но вы ведь понимаете, что он просто использует меня, ваша милость?

Граф закрыл книгу и положил ее на колени.

- Прекрасно понимаю. Рикардо еще тот мерзавец, уж мне-то это отлично известно. Но и ты можешь использовать его, не так ли?

Ливий молчал, слушая музыку. Ему всегда казалось, что в мистическом звуке уда есть что-то непристойное и дразнящее. Так его звали и дразнили мечты о дальних путешествиях и чужих культурах. Когда он думал о свободе, в голове неизменно появлялись образы востока - почерпнутые из книг или из многочисленных рассказов графа.

Он думал о жарком воздухе, пропитанном морской влажностью, ароматом специй и диких трав. О пустыне, которую неспешно пересекают длинноногие величественные верблюды. О палящем солнце и ночах, когда из-за горизонта выплывает огромный диск луны, невидимая рука рассыпает по небу похожие на бриллианты звезды, а бедуины собираются возле костра и за мятным чаем рассказывают истории о джиннах. О гордых и непокорных мужчинах, живущих по законам чести и вступавшихся за членов племени, даже если те неправы. О женщинах, закрывающих лица.

Ливий искренне и горячо любил Италию, но когда зов востока становился невыносимым, ему казалось, что часть его корней не здесь, а там, в бескрайних песках. Он мечтал повидать мир, но восток манил его больше прочих мест. Может, ему повезет, и он, как и граф, проживет там несколько лет? Хватит ли нескольких лет для того, чтобы объездить все места, о которых он слышал и читал?..

Ливию хотелось посетить храм богини сладострастия, в котором родилась Лира. Познакомиться с тамошними жрецами, которые любят принимать гостей, пить вино, играть на диковинных музыкальных инструментах и танцевать. На мгновение он забыл, что сидит в гостевой комнате, и представил Лиру играющей на уде. Она сидела в свете полной луны, нежно прижимая инструмент к телу - разумеется, обнаженному, потому что одежды на ней не было.

- Вижу, музыка тебе нравится, - улыбнулся граф.

- Да... да. Прекрасная музыка. - Ливий мысленно поблагодарил богов за то, что свечей в комнате почти не было, и понадеялся, что ни хозяин, ни Чезаре - впрочем, насчет последнего он уверен не был - не видят его раскрасневшейся физиономии. - Благодарю, мадонна, - почтительно склонил он голову, посмотрев на девушку.

- Она не знает итальянского. В этом есть своя прелесть... - Граф помолчал, и во взгляде, который он бросил на служанку, читалась не только любовь к музыке. - Так вот что я хотел тебе сказать, Ливиан. Сила твоего дяди в правилах и дисциплине. Но правила и дисциплина - ничто, если против тебя обращают твои же слабости.

- Не думаю, что у него есть слабости, - с сомнением протянул Ливий.

- Они есть у всех. Слабости, страхи, постыдные секреты. В умелых руках они могут стать страшным оружием. Присмотрись к своему дядюшке повнимательнее. Теперь вы будете жить под одной крышей, ты сможешь увидеть больше.

В приоткрытую дверь заглянул камердинер графа.

- Ваша милость, гости уже собрались. Я проводил их в курительную комнату.

- Почему так рано? - изогнул бровь хозяин.

- Минута в минуту. - Слуга улыбнулся. - Вы потеряли счет времени в приятном обществе.

Ливий подумал, что дядя за такую дерзость велел бы высечь камердинера плетьми. Граф же весело рассмеялся и встал, оправляя полы тяжелого бархатного халата.

- Твоя правда, Роберто. Оставлю юношей наслаждаться музыкой и уделю время более скучной компании. Ох уж эти дела...

Он вышел из комнаты, и борзые с преисполненным достоинства видом последовали за ним.