Глава 15. Запись[1]

Кухня взорвалась?

Ли Синь даже представить себе такого не мог. Да он и не пытался — картина рисовалась слишком жуткая.

Впрочем, раз кухня взорвалась, можно поесть в другом месте. Ли Синь сначала хотел вежливо отказаться, но подступающие мысли о жареных яйцах и сосисках на гриле упорно всплывали в голове, дразня его. Голод был зверским.

— Ладно, — согласился Ли Синь. — Пользуйся моей кухней на один вечер, с арендной платы я тебя освобождаю.

Гу Жань боком протиснулся в прихожую и, услышав про арендную плату, чуть приподнял бровь.

Ли Синь добавил:

— Без арендной платы, но не мог бы ты приготовить порцию и на меня?

Он изо всех сил пытался сохранить лицо, но слово «голод» было отчетливо написано у него на лбу.

Гу Жань переобулся. Внешне он оставался невозмутимым, но внутри у него всё трепетало.

До чего же очаровательный.

Правда, трепет длился недолго.

Вскоре Гу Жань понял, что юноша действительно хочет лишь поесть приготовленной им еды, а ко всему остальному абсолютно равнодушен.

Ли Синь, казалось, только что вытерся после душа и даже вымыл голову: с мокрыми волосами, накинув банное полотенце, он без всякого смущения развалился на диване, подогнув ноги, и полуприкрытым взглядом уставился на кулинарное шоу по телевизору.

Он неотрывно смотрел на экран, а спустя мгновение машинально облизал уголок губ.

Гу Жань виду не подал, но в душе снова улыбнулся.

Неужели увидел, как жарят тофу, и захотел попробовать?

Ли Синь действительно об этом думал:

— А можно приготовить жареный тофу?

— Если продуктов нет, я могу попросить менеджера привезти.

Хотя он так говорил, он понятия не имел, приедет ли Ван Цань[2] и умеет ли вообще Гу Жань готовить такое.

— Не нужно, у меня всё есть. — Гу Жань отвернулся, стоя к нему спиной и нарезая овощи.

Отвечая вслух, думал он совсем о другом.

Только что, когда Ли Синь резко обернулся, воротник его халата сильно съехал в сторону, обнажив изящные ключицы и молочно-белую кожу, которая казалась особенно соблазнительной в мягком полумраке гостиной.

Почувствовав, что в горле пересохло, Гу Жань потянулся за водой.

Три блюда: два мясных, одно овощное.

На середине готовки зазвонил телефон.

Звонил помощник.

В нерабочее время он редко беспокоил шефа, а раз позвонил сейчас, значит, касалось того дела.

Гу Жань ответил на звонок:

— Выяснили?

— Выяснили, — доложил помощник. — Удалось выбить признание из одного слуги семьи Ли.

— Есть прямые доказательства?

— Записи с камер видеонаблюдения нет, но вот это мы раздобыли.

Помощник замолк, и тут же из телефона раздался короткий электронный сигнал. Открыв файл, Гу Жань увидел несколько аудиозаписей.

Надев наушники, он не раздумывая нажал на воспроизведение.

Началась запись.

Сначала на заднем плане разрозненно звучали незнакомые голоса. Разобрать их было трудно, но один голос он узнал сразу — чистый, звонкий, мягкий и нежный голос юноши:

— Я ничего не крал.

— С самого утра вблизи этой комнаты крутился только ты. Если не ты, то кто?

Второй голос резал слух своей пронзительностью и наглостью:

— Сразу видно — ничтожный ублюдок! Хоть вылупился на ветку повыше, а гнилую сучью породу изнутри не вытравишь!

— Я же сказал, это не я, — в голосе юноши не было особого страха, лишь привычка к подобным оскорблениям. — Если не верите, можете обыскать мою комнату.

— Какой толк искать в комнате? Если ты решил спрятать вещь, как мы ее найдем? — злорадствовал тот же человек. — А когда хозяева поднимут шум, нам за всё отвечать?

— Признавайся по-хорошему, иначе нам всем конец!

Спор накалялся, перерастая в перепалку.

Юноша стоял на своем: он ничего не брал и подписывать чужую вину отказался.

Наконец кто-то выругался матом: «Мнит себя молодым господином с холопской душонкой!» — и с размаху ударил его. Юноша принялдар наотмашь, лишь глухо и болезненно всхлипнув.

Стоило одному нанести удар, как остальные потеряли всякий контроль. Толпа из трех-четырех здоровых мужиков набросилась на него, осыпая градом ударов со всех сторон.

На этот раз юноша не сдержался: его подавленный, жалобный плач, похожий на скулеж загнанного в угол зверька, прорезал тишину.

Слушая этот плач, Гу Жань до боли сжал челюсти. Рука, державшая кухонный нож, покрылась вздувшимися венами и задрожала.

Глаза жгло, будто туда насыпали песок, а в груди словно сжали тисками.

Всхлипывания продолжались минут пять. Затем чужой мужской голос резко оборвал избиение — властный голос человека, занимающего высокое положение в доме.

— Сяо Синь — мой брат, второй молодой господин в семье, что вы здесь устроили? — в интонациях проскользнуло легкое раздражение, он сделал несколько поверхностных замечаний. — Убирайтесь, и чтобы я больше не видел подобного самоуправства!

—......

На этом всё закончилось.

У Гу Жаня перехватило дыхание. Сорвав с шеи галстук, он с такой силой пнул стоявшую рядом стул, что тот отлетел в сторону.

Стул рухнул на пол с оглушительным грохотом.

Помощник на другом конце провода, разумеется, услышал этот шум. Изначально он хотел уточнить, как поступить дальше, но теперь не смел даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы сбросить вызов. Он просто ждал.

— Собери все аудиозаписи и отправь мне, — сделав несколько глубоких вдохов, произнес Гу Жань. — Кто был тот последний?

Помощник робко ответил:

— Старший молодой господин семьи Ли, Ли Чжэнь[3].

Когда прислуга ведет себя столь распустившегося, отделаться парой дежурных фраз было нельзя.

Даже если били не родного брата, а чужого человека, этого инцидента было более чем достаточно, чтобы лишить виновных жалованья, с позором выгнать из дома и внести в черные списки.

Однако Ли Чжэнь, будучи старшим братом Ли Синя, ограничился лишь показушной отповедью.

Он не назначил бунтарям никакого реального наказания и даже не попытался очистить имя Ли Синя.

Гу Жань прекрасно понимал: все те слова о помощи и мнимой заботе, которые Ли Чжэнь говорил позже, были лишь дешевым спектаклем перед лицом окружающих, призванным создать образ великодушного и заботливого брата.

За вспышкой гнева последовало леденящее душу спокойствие. Гу Жань приказал:

— Заведи анонимный аккаунт и выложи аудиозаписи в сеть.

Помощник замялся:

— А как же репутация компании...

Гу Жань отрезал:

— Я беру ответственность на себя.

— Какой еще аккаунт? — голос юноши раздался прямо за спиной. — Что-то срочное?

Ждать ужина дольше было невозможно. Ли Синь чувствовал, что от голода скоро превратится в плоский лист бумаги.

услышав грохот, он обернулся и увидел, как Гу Жань пинает стул.

Он хотел спросить, что случилось, но, заметив, что тот разговаривает по телефону, промолчал.

Гу Жань говорил тихо, поэтому слов он почти не разобрал.

До него долетел лишь обрывок про какой-то аккаунт.

— Рабочие вопросы, — услышав вопрос юноши, Гу Жань тут же сбросил вызов.

Повернувшись, он поднял упавший стул, а затем взял в руки тарелку с только что приготовленным блюдом.

Наблюдая за этими размеренными движениями, Ли Синь почувствовал смутную тревогу.

Его взгляд был прикован к тарелке в руках мужчины.

Рукава рубашки мужчины были закатаны, обнажая красивые, рельефные предплечья с гармоничными линиями мышц.

Ли Синь на секунду засмотрелся, а затем перевел взгляд на лицо.

Их глаза встретились. Темные, глубокие зрачки мужчины неожиданно покраснели, по белкам побежали мелкие капилляры, из-за чего угольно-черный взгляд казался еще более леденящим.

Перехватив этот взгляд, Ли Синь чуть не прикусил язык.

— Э-э... что-то случилось? — заикаясь, спросил он.

Гу Жань опустил глаза:

— Рабочие моменты.

Ли Синь моргнул и спорить не стал:

— А, понятно.

Это его короткое «понятно» прозвучало для Гу Жаня так мягко, будто котенок подал голос.

Перед глазами снова встали те аудиозаписи, где этот маленький котенок беспомощно и горько всхлипывал под ударами.

На душе стало тяжело, воздух застрял в легких.

Уголки его губ слегка дрогнули, рука поднялась и сама собой потрепала Ли Синя по макушке.

Волосы оказались густыми и мягкими — точно ластишься к настоящему котенку.

— ??? — став жертвой поглаживания, Ли Синь в ту же секунду ощетинился, широко распахнув глаза: — Ты чего творишь?

Он терпеть не мог, когда кто-то трогал его голову.

— М? — заметив, что юноша готов взорваться, Гу Жань не выказал раздражения и лишь изогнул брови: — Я вымыл руки.

Ли Синь: «......» Разве в этом дело?!

Но извечная поговорка гласила: съел чужое — помалкивай, взял чужое — кланяйся.

Увидев заветный жареный тофу, Ли Синь сглотнул слюну и решительно проглотил готовые сорваться с языка ругательства.

Голод брал свое. Не дожидаясь, пока Гу Жань расставит остальные блюда, Ли Синь схватил палочки, намереваясь сразу ухватить кусочек.

Но в этот момент раздался звонок в дверь.

Он поклялся про себя, что еще никогда в жизни не испытывал такого жгучего желания разнести этот дверной звонок вдребезги.

Скривившись, Ли Синь с неохотой бросил палочки и поплелся открывать.

— Кто там? — крикнул он на ходу, распахивая створку.

Стоило двери приоткрыться, как на пороге обнаружился Гу Хай.

Непонятно, через что этот парень прошел за последнее время, но выглядел он изможденным, осунувшимся и просто ужасно.

Гу Хай, казалось, одновременно ждал этой встречи и боялся ее. Подняв глаза, он на долю секунды замер от изумления.

Но удивление тут же растворилось в водовороте сложных, сменяющих друг друга чувств.

— Сяо Синь[4], — сдавленно произнес он. — Почему ты перестал отвечать?

— После того случая в офисе я тебя больше не видел. Мы так давно не виделись.

— И правда, давненько, — кивнул Ли Синь, лучезарно улыбнувшись самым безобидным на вид образом: — Только вот я тебя видеть вовсе не рвался, так что для меня время пролетело незаметно.

Гу Хай: «......» Чего?! Что он сейчас услышал?

— Еще вопросы есть? — Ли Синь терял терпение. — Если нет, я закрываю.

Живот сводило от голода, а из кухни доносился аппетитный запах приготовленных Гу Жанем яиц.

Гу Хай молчал. Да он и сам толком не знал, зачем приперся.

По правде говоря, дел у него не было.

Он рассчитывал, что, изгнанный из семьи Ли, Ли Синь быстро познает все прелести нищеты и голода, а через пару дней приползет к нему за помощью.

Кто же знал, что этот упрямец не только не обратится к нему, но еще и сойдется с его собственным кузеном.

Гу Жань отличался суровым нравом и друзей не заводил; раз уж он сам возит кого-то на машине, значит, связь между ними самая близкая.

Какая именно связь? Гу Хай предпочел не развивать эту мысль дальше.

На душе скребли кошки, словно горло забили комьями ваты и дерева — душно и тесно.

Ли Синь ведь раньше был совсем другим. Таким послушным, так сильно любил его, крутился рядом, как верный хвост.

Сейчас этот самый «хвост» с раздражением дважды стукнул по дверному косяку, вырывая его из оцепенения.

— Я закрываю, — холодно и бесчувственно предупредил Ли Синь, начиная тянуть створку на себя.

— Постой, — Гу Хай вклинился в щель, уперевшись взглядом в лицо парня.

Свет из глубины квартиры падал сзади, очерчивая мягкой тенью его шею и изгиб профиля.

Только сейчас Гу Хай заметил, до чего же у него правильные, утонченные черты — вылитый сошедший с картины художник-график, изящный и чистый.

Он на миг потерял дар речи, внезапно осознав, что Сяо Синь вовсе не похож на А-Чжэня[5].

В этом юноше крылось нечто притягательное, чему невозможно сопротивляться.

А-Чжэню до него было далеко.

Тем временем Гу Жань, расставив на столе два мясных блюда и одно овощное, на секунду отвлекся на рабочие мелочи.

Прошло пять минут.

Отложив телефон и сняв фартук, он широким шагом направился к выходу.

— Кто там пришел? — стараясь придать голосу максимально равнодушный оттенок, бросил Гу Жань.

И тут же увидел, как у входа стоит Гу Хай, загородивший проход и не дающий Ли Синю захлопнуть дверь.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Запись (录音, lùyīn) — заглавие главы. Означает аудиозапись разговора или компромата.

[2] Ван Цань (王璨, Wáng Càn) — имя менеджера. «Ван» — распространенная фамилия (князь/король), «Цань» — яркий, блестящий.

[3] Ли Чжэнь (黎甄, Lí Zhēn) — сводный брат (имя «белого лотоса»). «Ли» — фамилия, «Чжэнь» — драгоценная вещь, истинность.

[4] Сяо Синь (小昕, Xiǎo Xīn) — уменьшительно-ласкательное обращение к Ли Синю («Маленький Синь»).

[5] А-Чжэнь (阿甄, Ā-Zhēn) — сокращенно-ласкательное обращение к Ли Чжэню с префиксом «А-».