Глава 7: Ответственность

Мужчина пристально смотрел на него. Его взгляд, равнодушный и холодный, казался небрежным, а выражение лица — бесстрастным.

Ли Синь чувствовал себя очень неловко под этим прицелом. «Почему он здесь?» — с недоумением думал он.

Видеть позор своей семьи в присутствии посторонних для господина Ли было невыносимо. Он неловко усмехнулся:

— Сяо Жань, когда ты вернулся? — господин Ли сделал приглашающий жест рукой и обернулся, чтобы приказать слуге подать чай. — Помню, ты любишь чай, у меня здесь есть первоклассный Лунцзин[1].

Гу Жань почти не слушал его, лишь задержал взгляд на деревянной палке, брошенной в углу. Толстая и длинная, такая, что удар ею наверняка принесёт сильную боль, а если кожа нежная, то почти наверняка останутся кровоподтёки. Он нахмурился, его лицо помрачнело.

— Сяо Жань? — господин Ли протянул ему чай и позвал снова.

— Да, дядя Ли, — Гу Жань наконец ответил ему и спросил: — Что здесь происходит?

Господин Ли кашлянул:

— Ребёнок не понимает простых вещей, я его наказываю.

— Телесные наказания? — уточнил Гу Жань.

Хотя это прозвучало как небрежный вопрос, господин Ли почувствовал, что теряет лицо, но всё же ответил правду:

— Конечно, ведь палка воспитывает сыновью почтительность[2].

— О? — Гу Жань изогнул губы в усмешке. — Тогда почему я ни разу не видел, чтобы ваш старший молодой господин получал подобное наказание? Неужели он родился с врождённым чувством сыновней почтительности?

Господин Ли подавился словами, даже фальшивая улыбка сошла с его лица. На самом деле, он недолюбливал этого представителя семьи Гу. Хоть тот и процветал за границей, но ведь это было там, какая от этого польза? Однако он не смел ничего возразить, ведь во всех смыслах этот человек мог прижать его к ногтю. Наконец, он тяжко вздохнул, скрежеща зубами и выдавливая улыбку:

— Это дела моей семьи Ли, какое тебе до этого дело?

— Семейные дела меня, естественно, не касаются, — Гу Жань достал контракт и положил его на стол. — Но Ли Синь имеет ко мне отношение.

— В контракте чёрным по белому написано, что он исполнитель главной роли в сериале, в который я вложил основные инвестиции, — его палец указал на бумагу, Гу Жань говорил слово за словом, с невероятной серьёзностью: — Он мой сотрудник.

Господин Ли понимал, что проигрывает, но всё же, набравшись храбрости, попытался объясниться:

— Сяо Жань, ты не понимаешь. Я забрал сына домой, чтобы он помогал управлять домом, я не позволю ему больше сниматься. Мне очень жаль, но скажи, какова сумма неустойки? Я заплачу двойную, этого хватит?

Двойная неустойка — искренности более чем достаточно. Но Гу Жань оставался непреклонен:

— Нет.

Господин Ли ахнул, его лицо мгновенно почернело. Дают поблажку, а он не ценит?

— Что такое? — безразлично спросил Гу Жань. — Таков «дух договора» семьи Ли?

Он знал, что этот человек из семьи Гу весьма хитёр, но, столкнувшись с ним лицом к лицу, господин Ли понял, насколько тот беспощаден. Он хотел отказаться, но не мог. Сидя в молчании, он не смел смотреть на Гу Жаня, поэтому мог лишь злобно сверлить взглядом Ли Синя. Всё из-за этого непутёвого сына! Если бы он тайком не подписал контракт, не вышло бы этой заварушки!

Ли Синь, приняв на себя этот гневный взгляд, ничуть не расстроился, напротив — ему хотелось поаплодировать собственному инвестору. Чёрт возьми, как же это приятно!

В искусстве язвительных ответов он всегда считал себя мастером. Он был человеком, который «противостоит небу и земле»[3], считая, что в этой жизни нельзя позволять себя обижать: кто заставит его терпеть унижения, тот получит вдвойне. Но он не ожидал, что господин Гу окажется мастером высшего класса, настоящим виртуозом. Ли Синь размышлял: господин Гу редко открывает рот, но если открывает — это всегда удар ножом. Хорошо, что он на его стороне.

С Гу Жанем в качестве союзника Ли Синь почувствовал, что может выпрямить спину. Хотя поясница всё ещё ныла, и стоять прямо было сложно.

— Хорошо, пусть будет так, — холодно усмехнулся господин Ли. — Раз контракт подписан, забудем об этом.

В конце концов, Ли Синь — его сын, человек из клана Ли, и он может наказывать его, как захочет. Сейчас Гу Жань здесь, и наказывать неудобно, но как только он уйдёт, всё вернётся к семейным правилам. Когда Ли Синь покроется синяками, он не поверит, что Гу Жань всё ещё захочет использовать в качестве главного героя человека, который еле держится на ногах.

Но Гу Жань, словно прочитав его мысли, медленно убрал телефон в карман и поднял с подлокотника дивана пиджак:

— Раз он мой сотрудник, я обязан обеспечить его личную безопасность. Раз дядя Ли настаивает, что палка воспитывает сыновнюю почтительность, то наверняка продолжит в том же духе.

Он сделал несколько шагов вперёд и взял Ли Синя за запястье:

— Я считаю, что ему нужно на время покинуть дом семьи Ли.

— Не нужно на время, — внезапно перебил его юноша. Его тонкие брови и глаза едва заметно светились от возбуждения. — Я больше не хочу сюда возвращаться.

— Вы можете искать кого угодно, но я больше не буду вторым молодым господином семьи Ли, — сказав это, он похлопал себя по карманам, достал связку ключей и бросил её на стол. — На мне и так почти нет ничего от семьи Ли, разве что эта связка ключей. Возвращаю, не благодарите.

— Что ты сказал?! — господин Ли вытаращил глаза. — Повтори ещё раз!

Его взгляд был таким, будто он хотел проглотить его живьём. Неудивительно: раньше оригинал всегда был послушным, словно домашняя собака, и этот внезапный «укус» был непривычен для главы семьи. Ли Синь подошёл ближе и прочистил горло:

— Я сказал! Я больше не вернусь! — он указал на свои уши. — Вы там, старик, расслышали?

Я не собираюсь быть собакой, даже если мне придётся кем-то быть, то только волком.

Гу Жань молчал, наблюдая за ним со стороны. Юноша стоял, распушив шерсть, словно говоря: «Я никого и ничего не боюсь», — и всего парой фраз безжалостно разил тех, кто лишь притворялся роднёй. Он опустил голову, в его глазах блеснула искра улыбки.

Дело зашло слишком далеко, господин Ли полностью потерял лицо. Потеряв рассудок от гнева, он снова схватил палку и, указывая на Ли Синя, выкрикнул:

— Ты знаешь, чья кровь течёт в твоих жилах?!

Ли Синь не успел ответить, но мужчина рядом подал голос:

— Положи, — холодно произнёс он.

Возможно, этот голос был слишком пугающим, господин Ли глубоко вздохнул, но всё же опустил палку. Однако гнев в его глазах не угас ни на йоту, он прорычал Ли Синю:

— В тебе течёт кровь семьи Ли!

— Ой, лучше молчите, — Ли Синь скривился. — Мне и так не повезло, как я стал вашим сыном?

Господин Ли: «...»

— Ладно, закончили, — Ли Синь тяжко вздохнул и махнул рукой. — Скажу напоследок одну вещь. Тот сценарий мне предложил ваш старший сын. Я сначала сомневался, но он сказал, что вы точно не узнаете, вот я и согласился. У меня есть доказательства, можете проверить. Кроме того, мне кажется, что вместо того, чтобы быть вашим сыном, я бы лучше подошёл на роль вашего отца.

Ли Синь, шутя, широким шагом направился к выходу. Уже почти выйдя, он внезапно обернулся. На его послушном и невинном лице заиграла сардоническая усмешка, от которой веяло давлением:

— Если бы я был отцом, я был бы куда более компетентным.

Всё равно мосты сожжены. После этих слов Ли Синь почувствовал, как огромная злость наконец-то вышла из груди, принося облегчение. Он услышал свист летящего в него тапка, ловко развернулся и захлопнул за собой дверь.

— Ну вот, — он со смехом выдохнул, и с губ сорвалась фраза: — Эта пожилая пара такие зануды.

Затем он обернулся и встретился взглядом с мужчиной, который смотрел на него с полуулыбкой. Гу Жань не ожидал такой реакции от юноши. Он не был новичком в делах семьи Ли и знал, что Ли Синь — незаконнорождённый сын, которого привезли в дом после смерти матери, оставшегося в полном одиночестве. Что значит быть бастардом, никто не знал лучше него. Вероятность того, что Ли Синя в доме семьи Ли использовали как марионетку, терпевшего унижения, была девять из десяти. Он думал, что Ли Синь — человек мягкого характера. Но тот не только не промолчал, но и ответил тем же.

Гу Жань приподнял бровь, вспоминая, как юноша только что «царапался и кусался». Это совсем не вызывало отвращения. Напротив, показалось довольно милым.

— У тебя плохие отношения с отцом? — редко кто первым начинал разговор, но он сделал это.

— Хуже, чем просто плохие, — ответил Ли Синь. — Он не даёт мне играть, это уже перебор.

— Ты всегда такой? — спросил Гу Жань.

— Вроде того, — Ли Синь с серьёзным выражением лица, как робот, ответил: — Я — хладнокровный убийца без чувств.

— Куда ты теперь собираешься? — снова спросил Гу Жань.

Куда? Этот вопрос был задан удачно, прямо в душу. Ли Синь стоял у дороги, ошеломлённый на несколько секунд, осознав, что идти ему некуда. Некуда идти?

Через пару секунд Ли Синь наклонил голову, глядя на него, и широко улыбнулся:

— Господин Гу.

Гу Жань был слегка ошеломлён этой улыбкой. Многие звали его «господин Гу», будь то незнакомцы или знакомые. Но ещё ни разу это не вызывало у него подобных ощущений. Словно эти три слова соскользнули по слуховому каналу прямо в сердце и ударили там с такой силой, что оно забилось в смятении.

Ли Синь не заметил этого и продолжил:

— Попрошу вас об одолжении.

Хотя, находясь «под чужой крышей», приходится склонять голову, важно понимать, как именно это делать. Если терпеть унижения, как в доме Ли, — лучше снести крышу к чертям. Но если речь идёт об ответственном начальнике...

— Вы ведь мой босс, — хихикнул Ли Синь. — Господин Гу должен нести ответственность за безопасность своего сотрудника.

Ли Синь прислонился к его машине и приподнял бровь:

— Господин Гу, нехорошо нарушать свои слова.

Говоря это, Ли Синь всё ещё немного боялся этого человека. Будь то случайная ночь вместе или его внезапное появление в качестве главного инвестора — он чувствовал, что этот человек слишком загадочен, совсем не похож на второстепенного персонажа книги. Но сейчас, как бы он ни боялся, ему нужно было набраться храбрости и рискнуть. У него не было денег и не было места, куда пойти. Ли Синь чувствовал отчаяние. Действительно, выпендриться — минутное дело, а потом хоть в крематорий.

Когда Гу Жань пришёл в себя, он не рассердился. С интересом оглядев юношу перед собой, он спросил:

— И какую ответственность ты хочешь, чтобы я на себя взял?

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Лунцзин (龙井, lóngjǐng) — «Колодец дракона», знаменитый сорт зелёного чая, символ качества и статуса.

[2] Палка воспитывает сыновью почтительность (棍棒底下出孝子, gùnbàng dǐxia chū xiàozǐ) — китайская пословица, оправдывающая физическое наказание детей для «воспитания» их послушными и почтительными к родителям.

[3] Противостоит небу и земле (怼天怼地, duì tiān duì dì) — устойчивое выражение, характеризующее человека, который ни перед кем не преклоняется, готов спорить с любым авторитетом и не боится последствий.