Глава 6: Разгром дома

Услышав это, гнев Гу Хая[1] немного утих. И правда, А-Чжэнь[2] такой понимающий.

— Ничего, я что-нибудь придумаю, — Ли Чжэнь похлопал его по плечу. Он ни за что не позволит Ли Синю[3] получить главную роль, даже если это всего лишь захудалый фильм про военачальников[4].

— Думаю, мой отец ещё не в курсе, — Ли Чжэнь взял телефон и нахмурился, набирая домашний номер. — Мои слова на него не подействуют, лучше пусть отец его вразумит.

Если вмешается отец, его сводный младший брат — этот «бастард»[5] — потеряет не только роль. Отец запретил Ли Синю приближаться к индустрии развлечений, ведь он забрал его домой лишь для того, чтобы тот учился управлять семейным бизнесом. Ли Чжэнь усмехнулся про себя: «Бастард остаётся бастардом, как же он не понимает своего места?»

Как он и ожидал, отец, узнав обо всём, пришёл в ярость. Ли Чжэнь даже слышал, как прислуга на том конце провода в ужасе затаила дыхание.

— Папа, не злись, у тебя высокое давление, береги себя, — Ли Чжэнь злорадствовал, но голос его звучал заботливо. — Сяо Синь[6] искренне любит актёрство, я его понимаю...

— Любит?! Любить — значит добиться хоть какого-то успеха! Спроси любого, кто из людей узнает в нём актёра? — отец тяжело дышал, едва связывая слова. — От него толку как от козла молока![7]

Ли Чжэнь вздохнул: — Пожалуйста, не нервничай так.

Не дожидаясь ответа, отец, который от бешенства был готов прыгать на месте, повесил трубку. Ли Чжэнь приподнял бровь и отложил телефон. Это именно тот эффект, которого он хотел.

— Что сказал дядя Ли? — осторожно спросил Гу Хай.

— Всё нормально, — ответил Ли Чжэнь. — Отец хорошенько наставит Сяо Синя на путь истинный.

Гу Хай облегчённо выдохнул.

В это время агент только высадил Ли Синя у ворот. Тот был готов к худшему. В оригинальном сюжете оригинал, не получив главной роли, сохранил второстепенную, но всё равно был жестоко наказан отцом. Семейные правила клана Ли были суровы: отец избивал его палкой до полусмерти, из-за чего потом актёра ещё и режиссёр отчитывал за «неподобающий вид». Ли Синь твёрдо решил: он не допустит такого унижения.

— Брат Цань[8], — он пихнул локтем Ван Цаня. Агент вздрогнул, глядя на него как на привидение. Ли Синь никогда не вёл себя так фамильярно, это пугало.

— Хе-хе, — Ли Синь наклонился ближе. — Сделай одолжение.

— Какое? — подозрительно спросил Ван Цань.

— Отец точно запретит мне сниматься. Зайди со мной и объясни ситуацию.

У Ван Цаня волосы на затылке зашевелились. Легко сказать! Кто он такой, чтобы объясняться с отцом Ли Синя?

— Мать родная, пощади! — его лицо сморщилось, как горькая дыня. — Я всего лишь мелкий агент! Какой статус у твоего отца? Я там даже пукнуть побоюсь! И вообще, почему ты раньше молчал? Если бы сказал раньше, я что, силой заставил бы тебя подписать?

Вспомнив, как сам же запихивал контракт Ли Синю в руки, Ван Цань виновато кашлянул. Ли Синь по-сиротски захлопал глазами:

— Я хочу сниматься, а отец не даёт.

— Тогда иди к Гу Хаю, — закатил глаза агент.

Неизвестно почему, но при упоминании Гу Хая лицо Ли Синя побледнело, а глаза затуманились. Ван Цань забеспокоился:

— Что случилось?

— Я не хочу к нему обращаться, — Ли Синь опустил ресницы, которые мелко дрожали.

Ван Цань всегда терпеть не мог, когда артисты «продают свою трагедию»[9], но сейчас, глядя на Ли Синя, он по-настоящему смягчился.

— Ладно, я позвоню режиссёру. Пусть он попробует уладить вопрос.

Режиссёр, выслушав его, схватился за голову: Ли Синь был слишком хорош, чтобы его отпускать, но и с семьёй Ли ссориться не хотелось. Собравшись с духом, он позвонил Гу Жаню[10]. Тот как раз сел в машину.

— Господин Гу.

— М-м.

— Юный господин Ли, с которым мы виделись, не получил разрешения отца на съёмки. Но контракт подписан... отношения между кланами Гу и Ли неплохие, не могли бы вы...

Режиссёр дрожал. Он был уверен, что Гу Жань, проживший столько лет за границей, не станет лезть в чужие дела. Но ответ пришёл быстро:

— Хорошо, — голос мужчины оставался холодным. — Есть ещё дела?

Режиссёр на несколько секунд онемел от неожиданности: — Н-нет, больше ничего.

Звонок оборвался. Гу Жань сам не знал, почему решил вмешаться. Он лишь помнил, что с момента входа в комнату до самого ухода его взгляд не отрывался от этого юноши ни на минуту. Ослепительный образ молодого человека наложился на воспоминания той ночи. Гу Жань приподнял бровь, завёл мотор и направился к особняку Ли.

Режиссёр перезвонил Ван Цаню, а тот передал всё Ли Синю. Тот посмотрел на него с сомнением:

— Его правда уговорили?

— Конечно! Разве слова режиссёра могут быть ложью? — Ван Цань бил себя в грудь. — Если отец снова будет тебя притеснять, я угощу тебя жареным мясом[11]!

Жареное мясо — табу для артиста, Ван Цань никогда не позволял его трогать. А Ли Синь его обожал, поэтому его глаза тут же загорелись звёздами. Он повёлся на этот бред.

Введя код от дома, Ли Синь вошёл внутрь и наткнулся на мачеху, которая смотрела телевизор. В её глазах промелькнуло презрение, но она мгновенно сменила маску. Ли Синь мысленно скривился: эта «белая лотос»[12] была его вторым самым нелюбимым персонажем. Она мечтала, чтобы он свалил из дома, но изображала заботливую мать.

— Ты вернулся! Отец чуть с ума не сошёл, что тебя не было всю ночь! — мачеха выключила ТВ, вытащила салфетку, готовясь рыдать, и потянулась к нему. — Сяо Синь, твой статус теперь совсем не тот, что раньше.

— Какой же статус был у меня раньше? — Ли Синь увернулся.

Женщина замолчала, подавившись словами, с фальшивыми слезами в уголках глаз. Этот шум выманил из кабинета отца Ли Синя. Мужчина средних лет, выглядевший моложе своих лет, шёл, сцепив руки за спиной, с мрачным лицом. По его виду было понятно: никто его не «уговорил».

«Агент наговорил ерунды», — подумал Ли Синь, придумывая план обороны.

— Ну? И что ты скажешь в своё оправдание? — отец едва сдерживал гнев. — Говори! Где ты был ночью?

— Ходил по делам, — невозмутимо ответил Ли Синь.

— По делам? — отец усмехнулся. — А-Чжэнь только что звонил и сказал, что ты опять подписался на роль?

Ли Синь промолчал.

— Я вернул тебя домой не для того, чтобы ты шатался по индустрии развлечений! В доме не хватает людей, ты здесь, чтобы помогать! — отец был в ярости. — Или ты надеешься, что брат поможет тебе своими навыками?!

— О, — невинно ответил Ли Синь. — Я и не хочу, чтобы он помогал.

Отец потемнел от злости. В наступившей тишине мачеха подала голос, крайне не вовремя:

— Не вини Сяо Синя, если он любит играть, пусть играет. Пусть пока не добился успеха... А-Чжэнь ему поможет, он не пропадёт.

Ли Синь не выдержал и закатил глаза:

— Если Ли Чжэнь поможет, я боюсь, что пропаду ещё быстрее.

Мачеха побелела, не в силах ответить.

— Ты его слишком балуешь! — отец разозлился ещё больше. Он поднял дрожащую руку, указывая на Ли Синя: — У А-Чжэня самого нет времени, с чего ему помогать тебе?! Ты бесполезная грязь, которую не приклеить к стене! Даже с помощью брата из тебя ничего не выйдет!

Это были жестокие слова, бьющие прямо в сердце. Если бы это был оригинал, он бы уже рассыпался в прах. Но Ли Синь, закалённый в детстве актёр с толстой кожей, не почувствовал ровным счётом ничего. Он лишь приподнял бровь и принялся невозмутимо играть с ленточкой на своей рубашке.

— Расторгни контракт, — выдохнул отец, багровея.

Ли Синь, не задумываясь: — Нет.

— Сяо Синь! У отца давление, не зли его! — мачеха была готова разрыдаться. — Будь послушным, брось это актёрство, останься дома, ухаживай за отцом, прояви сыновнюю почтительность.

Ли Синь равнодушно: — А почему Ли Чжэнь не проявляет сыновнюю почтительность?

— Негодник! — отец в ярости перевернул стол. — Домашнюю казнь!

Мачеха бросилась «защищать» его: — Достаточно просто поговорить, не наказывай его так строго.

— Сломайте ему ноги, посмотрим, как он будет играть! — орал отец.

Неизвестно, был ли это знак мачехи, но прислуга тут же принесла палку. Отец замахнулся, но Ли Синь, закатав рукава, перехватил оружие. Использовав силу рычага, он без труда отобрал палку и швырнул её подальше.

Раз посмели ударить его — он разнесёт этот дом до фундамента. Даже балки не оставит.

Отец, меняясь в лице от гнева, хотел было закричать снова, как вдруг раздался стук в дверь. Он дал знак слуге открыть. Тот впустил неизвестного гостя.

Гу Жань поднял взгляд и первое, что увидел, — это дерзкий, упрямый облик юноши, даже не думавшего сдаваться перед грозным отцом. Ли Синь опирался на диван, скрестив руки на груди, лениво прикрыв веки, и при этом даже умудрился улыбнуться, обнажив ямочки на щеках.

❀══════༺♡༻══════❀

✦ Записки переводчика ✦

[1] Гу Хай (顾海, Gù Hǎi) — главный антагонист.

[2] А-Чжэнь (阿甄, Ā Zhēn) — Ли Чжэнь, сводный брат ГГ.

[3] Ли Синь (黎昕, Lí Xīn) — главный герой.

[4] Военачальники (军阀片, jūnfá piàn) — жанр кино, посвящённый эпохе милитаризма в Китае, героическая и суровая эстетика.

[5] Бастард (私生子, sīshēngzǐ) — рождённый вне брака, в данном контексте используется как оскорбительный ярлык для Ли Синя.

[6] Сяо Синь (小昕, Xiǎo Xīn) — «Маленький Синь», уменьшительное обращение.

[7] От него толку как от козла молока (顶个屁用, dǐng gè pì yòng) — дословно: «полезно как пук», грубое китайское выражение, означающее полную бесполезность чего-либо.

[8] Брат Цань (璨哥, Càn gē) — Ван Цань, агент Ли Синя.

[9] Продавать свою трагедию (卖惨, mài cǎn) — сленг: имитировать страдание или бедственное положение, чтобы вызвать жалость и получить выгоду.

[10] Гу Жань (顾燃, Gù Rán) — кузен Гу Хая, инвестор.

[11] Жареное мясо (烤肉, kǎoròu) — деликатес, который актёрам в Китае часто запрещают есть из-за диеты.

[12] Белая лотос (白莲花, bái liánhuā) — персонаж, который притворяется невинным и добрым, скрывая свою истинную злую сущность.