56
Женщина больше не играла.
Кинжал дёрнулся — и в следующий миг вошёл глубже, с сухим, глухим ощущением, будто лезвие нашло именно то место, которое искало. Тело Ли Хуана выгнулось, словно его пронзили не сталью, а самой тьмой. Воздух застрял в груди, мир сузился до одного-единственного ощущения — разрыва.
Кровь выступила сразу.
Тёплая. Алая.
Она быстро пропитывала ханьфу, утяжеляя ткань, делая её липкой, живой, будто одежда тоже чувствовала происходящее и не могла остаться в стороне. Капли падали на камень — медленно, не спеша, как отсчёт времени, в котором каждое мгновение было пыткой.
Но Ли Хуан...
Он не закричал.
Его губы дрогнули — не от боли, а от чего-то, похожего на усталое узнавание. Усмешка вышла кривой, почти болезненной, но в ней не было просьбы остановиться.
— Ты повторяешься, — произнёс он хрипло.
Слова дались тяжело. Каждое из них будто вырывали вместе с дыханием. Боль разливалась внутри, жгла, ломала, скручивала меридианы в узлы, будто кто-то намеренно тянул их в разные стороны, проверяя, где он треснет первым. Ци металась, не находя выхода, и от этого становилось только хуже — не пусто, а невозможно тесно.
Он чувствовал всё.
Каждую секунду.
Каждый толчок кинжала.
Каждый миг, в котором тело умоляло упасть — а разум запрещал.
Ян Хуа видел это.
И внутри у него что-то сломалось.
Холод не просто прошёлся по коже — он поселился под рёбрами, сдавил сердце так, что стало трудно дышать. Это был не страх за себя. Это было осознание: всё то, что он берёг, всё, что считал хрупким и потому защищал, уже когда-то было разорвано на его глазах — просто без него.
«Как ты вообще выжил?
Как ты смог после этого смеяться?»
Рука Ян Хуа сжалась в кулак.
Он хотел отвернуться — и не мог. Хотел закричать — и не находил голоса. Впервые за долгое время он чувствовал себя не сильным, не решительным, а беспомощным свидетелем.
Женщина наклонилась ближе, словно наслаждаясь тем, что не получала ответа, которого ждала — крика, слёз, мольбы.
А Ли Хуан смотрел на неё мутным, но всё ещё осознанным взглядом.
Боль была не новым врагом.
Она была старым знакомым.
И от этого сцена становилась ещё мрачнее: потому что он знал — это уже случалось. И случится снова.
Колокольчик где-то в реальности дрогнул, едва слышно, будто не выдержал напряжения.
А Ян Хуа понял — с этого мгновения он больше никогда не позволит Ли Хуану оставаться наедине с прошлым. Даже если прошлое решит вырвать его силой.