4

Глава 4. Озеро, которое помнит
Деревня у озера не была мёртвой. Она просто жила слишком тихо — словно затаила дыхание и боялась выдохнуть.
Ли Хуан заметил это сразу, ещё до того, как они спустились с горной тропы. Дым из очагов поднимался ровно, без спешки, будто каждый дом бережно хранил свой огонь. Дети не бегали по улицам, а сидели на порогах, перебирая камешки и изредка перешёптываясь. Собаки не лаяли — лишь лениво поднимали морды, провожая чужаков взглядом. Даже колокольчик у входа в харчевню звякнул как‑то неохотно, будто его давно не трогали, а теперь разбудили против воли.
Люди здесь говорили мало. А если и говорили — смотрели не на собеседника, а куда‑то в сторону озера. Их голоса звучали приглушённо, словно боялись потревожить воду.
Озеро лежало неподвижно. Не блестело. Не отражало небо. Оно было цвета старого нефрита — мутного, тяжёлого, слишком плотного для обычного озера. Поверхность казалась застывшей, будто покрытой тонкой плёнкой времени.
— Здесь не любят лишних глаз, — тихо сказал Ян Хуа, когда они проходили по главной улице.
Это было не замечание. Скорее — констатация. Он шёл ровно, не оборачиваясь, но Ли Хуан знал: заклинатель уже отметил каждый дом, каждую тень, каждый взгляд из‑за ставен.
Ли Хуан кивнул. Он держался чуть позади, как обычно. Слушал. Смотрел. Запоминал. Ему не нужно было задавать вопросы — ответы были в мелочах:
* в том, как женщина быстро увела сына с дороги, едва заметив их;
* в том, как старик у колодца уронил ведро, когда Ян Хуа попросил воды (и как долго потом молчал, глядя на рябь);
* в том, как староста слишком долго подбирал слова, прежде чем заговорить о пропавших.
— Молодые... — сказал староста наконец, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. — Всегда молодые.
— Когда? — спросил Ян Хуа.
— По‑разному. Иногда через день. Иногда неделями тишина. А потом сразу двое.
— Тела находили?
Староста покачал головой.
— Ничего не находили.
Это «ничего» повисло между ними тяжёлым грузом. Ли Хуан поднял взгляд. Староста смотрел на него с надеждой, от которой хотелось отвернуться. Такой смотрят на лекарей, когда уже перепробовали всё, а болезнь всё равно остаётся.
— Озеро близко к домам? — спросил он наконец.
Староста вздрогнул. Словно это слово нельзя было произносить вслух.
— Слишком близко, — ответил он после паузы.
Вечер в деревне
К закату деревня словно замирала. Окна закрывались раньше, чем солнце касалось горизонта. Двери запирались на засовы, которые выглядели слишком крепкими для обычных крестьянских домов — будто каждый порог был маленькой крепостью.
Женщины молились шёпотом, их ладони скользили по нитям бус, отсчитывая не слова, а страхи. Мужчины сидели у костров, пили молча, и даже дым от их трубок стелился низко, будто боялся подняться выше крыш.
Ли Хуан сидел у окна, завернувшись в плащ. Свет лампы дрожал, отражаясь в его глазах. Он слушал, как внизу кто‑то спорит — вполголоса, будто боялся, что его услышат стены:
— ...она забрала моего брата...
— Тише! Хочешь, чтобы и тебя?..
Он закрыл глаза. Ему было знакомо это чувство. Когда страх становится частью быта. Когда к нему привыкают. Когда он перестаёт удивлять.
Ян Хуа вернулся поздно. Его шаги были ровными, но Ли Хуан уловил напряжение ещё до того, как заклинатель заговорил.
— В горах чисто, — сказал Ян Хуа. — Но у воды... странно.
— Как именно? — спросил Ли Хуан, не открывая глаз.
— Ци течёт, как будто кто‑то всё время её мешает. Не зло. Не духи. Что‑то другое.
Ли Хуан медленно кивнул. Он чувствовал это с самого начала. Озеро не было источником зла. Оно было вратами. Но говорить об этом вслух он не стал.
— Не уходи ночью, — добавил Ян Хуа после паузы.
Ли Хуан открыл глаза и посмотрел на него. Взгляд был спокойный, почти равнодушный.
— Я не ребёнок.
— Я знаю, — ответил Ян Хуа с лёгкой усмешкой. — Поэтому и говорю.
Ночь у воды
Ли Хуан проснулся резко. Не от звука. От ощущения. Словно кто‑то стоял слишком близко — так близко, что дыхание касалось кожи.
Комната была пустой. Лампа давно погасла. За окном — туман, густой, как молоко. Озеро не было видно, но он знал, где оно. Это было не любопытство. И не зов. Это было чувство, что если он не пойдёт, что‑то останется недосказанным. Незавершённым.
Он сидел на кровати долго. Считал вдохи. Прислушивался к телу. Боль была привычной. Слабость — тоже.
«Я просто посмотрю», — подумал он.
Он вышел тихо. Не потому что боялся разбудить Ян Хуа. А потому что не хотел, чтобы его останавливали.
Берег был холодным. Камни — влажными, покрытыми росой, которая блестела в темноте, как рассыпанные слёзы. Вода неподвижной. Ни ветерка, ни волны. Только тишина, такая плотная, что её можно было потрогать.
Ли Хуан присел. Не торопясь. Не импульсивно. Как человек, который всю жизнь знает: если спешить — станет хуже.
Он протянул руку.
И мир медленно, без сопротивления, сместился.