15
Глава 15. Между вдохом и словом
Первое, что вернулось, — вес.
Он был везде: в груди, в конечностях, в веках. Будто тело пролежало слишком долго, забыв, что вообще‑то оно — средство передвижения, а не предмет интерьера.
— Хм... — попытался подумать Ли Хуан.
Мысль получилась, а вот звук — нет.
Воздух входил медленно, осторожно, словно сам не был уверен, что ему здесь рады. Каждый вдох ощущался как чужой — не болезненный, но слишком осознанный, как когда вдруг начинаешь следить за сердцебиением и уже не можешь остановиться.
Запахи пришли следом.
Горькие травы. Тёплая вода. Древесина, выскобленная до чистоты. И ещё — едва уловимый, знакомый до раздражения запах металла и холода.
— Меч, — отметил он. — Значит, я не умер. Уже радует.
Где‑то рядом кто‑то двигался. Шаги были тихими, выверенными, словно человек привык ходить так, чтобы не мешать даже воздуху. Ткань шелестнула — плотная, тяжёлая.
Орден.
Осознание было спокойным. Без удивления. Его тело будто сразу согласилось: да, здесь безопасно.
Он попробовал открыть глаза.
Мир отреагировал мягко, но без снисхождения.
Свет был рассеянным, неярким — окна здесь явно располагали так, чтобы солнце не врывалось без разрешения. Потолок — высокий, резные балки, символы, вписанные в дерево с такой аккуратностью, будто мастер боялся потревожить саму структуру мира.
— Красиво, — подумал Ли Хуан. — Значит, лечение дорогое. Это плохо.
Он хотел повернуть голову.
Тело вежливо отказалось.
— Ладно, — согласился он мысленно. — Начнём с малого. Жив — уже успех.
Диалог у ложа
— ...он не приходил в себя уже неделю, — донёсся голос. Женский. Спокойный, но в этой спокойности была власть, не требующая подтверждений.
— Его состояние стабильно, — ответил другой голос. Мужской. Знакомый настолько, что Ли Хуану захотелось... нет, не улыбнуться. Просто выдохнуть спокойнее. — Но если он сейчас решит умереть, я буду крайне недоволен.
— Ты всегда так реагируешь, когда твои гости молчат слишком долго, — заметила женщина.
— Он не гость.
Пауза.
— Он человек, которого нельзя оставить.
Если бы у Ли Хуана было чуть больше сил, он бы обязательно прокомментировал это. Например: «Слишком драматично. Мы договаривались без пафоса».
Он сосредоточился.
Пальцы.
Хотя бы один.
Мир снова сопротивлялся, но на этот раз — не полностью. Что‑то дрогнуло. Не движение — намерение движения.
— Ян Хуа, — сказала женщина. — Он...
Она не договорила.
Потому что Ли Хуан всё‑таки открыл глаза.
Ненадолго. Всего на мгновение — ровно настолько, чтобы увидеть смазанное лицо Ян Хуа, напряжённую линию плеч, и женский силуэт рядом: высокая, прямая, с таким выражением лица, будто она привыкла, что мир слушается.
— Хм, — выдохнул Ли Хуан. Звук получился едва слышным. — Вы... шумные.
Тишина упала мгновенно.
Он успел заметить, как Ян Хуа шагнул вперёд слишком быстро для человека, который обычно всё рассчитывает.
— Он в сознании, — спокойно сказала женщина. Но в глазах у неё мелькнуло что‑то живое. — Или делает вид.
— Я стараюсь, — добавил Ли Хуан мысленно. Вслух сил уже не было.
Веки снова стали тяжёлыми. Сознание начало ускользать, но теперь — иначе. Не в пустоту, а в тепло, в уверенность, в ощущение, что его держат — не руками, а присутствием.
Последнее, что он успел подумать, прежде чем снова уснуть:
— Надо будет извиниться. Кажется, я опять всех напугал.
Тьма вернулась мягко.
На этот раз — как продолжение сна, а не бегство.