34
Ян Хуа ушёл тихо, как всегда. Его шаги растворились в глубине особняка, не оставив после себя даже эха. В саду стало заметно пусто — не потому что стало меньше людей, а потому что исчезло присутствие, к которому Ли Хуан давно привык.
Он остался сидеть на скамье, не меняя позы.
Колокольчик лежал на столе. Ян Хуа забрал его с собой, но ощущение от него будто всё ещё висело в воздухе — тонкой, едва заметной вибрацией. Ли Хуан невольно прислушался, хотя знал, что звона не будет.
— Глупости, — пробормотал он себе под нос.
Он прикрыл глаза и позволил спине чуть согнуться. Когда никто не смотрел, не было нужды держаться прямо. Дыхание стало чуть тяжелее, грудь неприятно сжалась — тело напомнило о себе, как делало это всегда.
Путь существует.
Эти слова были опаснее любого диагноза.
Он давно привык к определённости. Слабое тело, высохшие меридианы, Ци, которая течёт неохотно — всё это было знакомо, обжито. С этим можно было шутить, этим можно было управлять. Это не требовало надежды.
Ли Хуан тихо усмехнулся и кашлянул, прикрыв рот рукавом. Когда кашель прошёл, он остался сидеть, глядя в темноту.
Что, если получится?
Мысль мелькнула и тут же была отогнана.
А если нет?
Вот это было страшнее.
Он слишком хорошо знал, как больно падать с высоты, на которую сам себя поднял. Надежда умела быть жестокой — она всегда приходила красиво и уходила без объяснений.
— Ян Хуа... — тихо произнёс он, и имя растворилось в ночи.
Он злился не на него. На себя.
Ли Хуан медленно выдохнул. В груди стало чуть легче — не потому, что боль ушла, а потому что он позволил ей быть.
Он поднялся со скамьи не сразу. Сначала опёрся ладонью, собрал дыхание, только потом встал. Лёгкое головокружение привычно накрыло, но он переждал его, глядя на фонарь.
— Медленно, — сказал он себе. — Ты обещал хотя бы не убегать.
В глубине сада тени лежали спокойно. Они не тянулись, не шептали, не давили. Просто были.
Ли Хуан посмотрел на них и впервые за долгое время подумал, что, возможно, однажды они действительно расступятся.
Не потому что его тело станет сильным.
А потому что он решится сделать шаг вперёд.
Он повернулся и медленно пошёл к своим покоям, унося с собой не надежду —
а готовность не закрывать глаза, если она всё-таки придёт.