13

Глава 13. Неделя тишины
Прошла неделя.
В ордене Северного Сияния умели ждать. Камень здесь был старше большинства кланов, а горы вокруг — свидетелями слишком многих смертей, чтобы суетиться из‑за одной. Но даже камень, казалось, начал внимать дыханию зала медицины.
Ли Хуан всё ещё не просыпался. Он лежал неподвижно, будто время обошло его стороной. Белые простыни подчёркивали болезненную бледность, тень от ресниц ложилась слишком чётко — признак того, что тело истощено до предела.
Иногда он дышал так тихо, что лекари машинально тянулись к его запястью, проверяя пульс. Иногда — стонал. Тонко, почти неслышно, словно последний звук перед исчезновением. Не крик боли — упрямое напоминание о том, что он ещё держится.
Ян Хуа слышал каждый такой звук — даже находясь в другой части ордена. Слух у него был острым — дар и проклятие одновременно. Он привык отсеивать лишнее: шаги адептов, шорох одежд, звон тренировочных клинков. Но дыхание Ли Хуана он не отсеивал. И не собирался.
Жизнь ордена: взгляды, шёпоты, поклоны
Орден жил своей жизнью. Адепты в светлых одеждах с серебряной вышивкой на воротах двигались по внутренним дворам строго, почти беззвучно. Их одеяния отличались от других сект: никаких ярких цветов, только холодные оттенки — белый, серо‑голубой, цвет утреннего инея. Даже оружие здесь выглядело сдержанно, будто сила не нуждалась в украшениях.
Когда Ян Хуа проходил по коридорам, ему кланялись. Не низко. С уважением. Не потому, что он брат главы ордена — это было бы слишком просто. А потому, что он был тем, кто возвращался живым оттуда, откуда другие не возвращались.
— Он снова не спал, — пробормотал один из адептов другому, слишком поздно заметив, что Ян Хуа услышал.
— Я слышу лучше, чем ты думаешь, — спокойно заметил Ян Хуа, проходя мимо.
— Простите, старший!
— Ничего. Спать полезно. Советую попробовать, — тон его был ровным, почти ленивым.
Адепты выдохнули только тогда, когда он ушёл.
Чуть дальше, у фонтана с ледяной водой, двое старших адептов тихо обсуждали происходящее:
— Ты видел, как он смотрит на Ли Хуана? — спросил один, понизив голос.
— Как на что‑то, что нельзя потерять, — ответил второй. — Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, кто этот человек.
— Семья Ли. Ты слышал, что говорят?
— Слышал. Но слухи — не факты. А факты такие: старший Ян не отходит от него ни на шаг. И если это не знак, то я не знаю, что тогда знак.
— Думаешь, это серьёзно?
— Серьёзно то, что мы все ходим тише, — усмехнулся первый. — Будто в доме, где лежит раненый зверь. Только зверь — не Ли Хуан. Зверь — это Ян Хуа.
Оба тихо рассмеялись, но смех тут же стих — слишком близко прошла тень стража.

Ян Лин сидела за столом, заваленным свитками. Взгляд — ясный и холодный, как горное озеро до рассвета. Они с братом были похожи настолько, что чужой человек мог бы спутать их издалека. Но стоило присмотреться — и различие становилось очевидным.
— Прошла неделя, — сказала она, не поднимая головы.
— Я умею считать, — отозвался Ян Хуа.
— Тогда почему выглядишь так, будто собираешься спорить с лекарями ещё раз?
— Потому что они всё ещё говорят слово «стабильно» с таким видом, будто это комплимент.
Уголок её губ дрогнул.
— Для него это и есть комплимент.
Она отложила свиток и посмотрела на брата внимательно, по‑настоящему.
— Его тело... — начала она.
— ...не должно было выдержать, — закончил Ян Хуа. — Я знаю.
Они искали. Сначала — очевидное: остаточная Ци озера, искажения формаций, следы проклятий. Потом — глубже: древние записи, забытые ритуалы, легенды о местах, которые «берут взаймы» жизненную силу, чтобы существовать.
Ничего не совпадало полностью.
— Это не ловушка, — сказала Ян Лин на четвёртый день. — Ловушки не отпускают добычу.
— Но и не ритуал, — ответил Ян Хуа. — Ритуалы требуют платы сразу.
— Значит...
— Система, — кивнул он. — Живая. Или почти живая.
Она задумалась.
— Такое не создаётся одной семьёй. Даже если эта семья — Ли.
Ян Хуа сжал пальцы.
— Значит, кто‑то воспользовался уже существующим.
— Или стал его частью, — тихо добавила Ян Лин.
Молчание стало тяжёлым.
Один из лекарей, стоявший у двери, осмелился вмешаться:
— Мы проверили все известные противоядия. Ни одно не подходит. Но мы продолжаем искать.
Ян Хуа бросил на него короткий взгляд:
— Продолжайте. И если найдёте что‑то, что хотя бы отдалённо похоже на правду — скажите мне первым.
Лекарь кивнул и тихо удалился.
Ян Лин вздохнула:
— Ты знаешь, что это может занять месяцы.
— У нас нет месяцев, — отрезал Ян Хуа. — У нас есть дни. И каждый из них — на счету.
— И что ты предлагаешь? — она приподняла бровь. — Разнести горы в поисках ответа?
— Если потребуется — да.
— А если ответ — не в горах, а в людях?
— Тогда я найду этих людей. И спрошу.
— С мечом?
— Сначала словами. Но если слова не помогут... — он замолчал.
— Понятно, — усмехнулась Ян Лин. — Значит, меч всё‑таки будет.
— Только если без него никак.
— Конечно. Как всегда.
На седьмой день Ян Хуа задержался у ложа дольше обычного. Свечи давали мягкий свет, отбрасывая тени на стены. Ли Хуан лежал неподвижно, дыхание — неровное, слабое. Ян Хуа сел рядом, не касаясь — будто боялся нарушить хрупкий баланс.
И вдруг — стон.
На этот раз отчётливый.
Ян Хуа мгновенно наклонился вперёд, рука сжалась на краю ложа так сильно, что дерево тихо треснуло.
— Не вздумай умирать. У меня на это нет времени.
Ли Хуан, разумеется, не ответил.
Но дыхание стало глубже.
— Вот видишь, — тихо добавил Ян Хуа. — Даже без сознания упрям.
Если бы Ян Лин была здесь, она бы сказала, что это звучит почти как забота. Хорошо, что её здесь не было.