9

Глава 9. Северное сияние
Врата ордена Северного сияния открылись без звука. Не было ни грохота, ни вспышек формаций — лишь глубокое, едва ощутимое колебание ци, похожее на дыхание гор. Каменные створки, испещрённые древними символами льда и звёзд, медленно разошлись, пропуская Ян Хуа внутрь. Они словно признавали его не гостем, а полноправным хозяином — тем, кто родился в этих стенах и чья кровь несёт печать ордена.
Меч коснулся земли мягко.
Ян Хуа спрыгнул, не задерживаясь ни на миг. Ли Хуан всё ещё был у него на руках — лёгкий, слишком лёгкий для живого человека. Тело не обмякло полностью, но в нём чувствовалась опасная пустота, будто что‑то важное было вычерпано до дна.
Воздух ордена был холоднее, чем за его пределами. Чистый, сухой, пропитанный горной свежестью и слабым ароматом лекарственных трав. Здесь не любили излишнего тепла — считалось, что холод проясняет разум и укрепляет волю. Ян Хуа знал это с детства: даже в самые суровые зимы в его комнате не зажигали жаровни. «Как будто кто‑то решил превратить монастырь в холодильник, — мысленно усмехнулся он. — Но, признаться, действует. Хотя, будь моя воля, я бы всё же добавил пару тёплых ковриков».
— Вызвать старших лекарей, — сказал Ян Хуа.
Голос его был ровным, без нажима, но адепты у врат вздрогнули, словно по ним прошла волна. Никто не задал вопросов. В Северном сиянии знали: когда Ян Хуа говорит таким тоном, лучше не медлить.

Адепты Северного сияния носили одежды холодных оттенков: глубокий синий, серебристо‑серый, белый с примесью голубого. Ткани были плотными, многослойными, но не тяжёлыми — каждая складка продумана так, чтобы не мешать движению. На груди — вышитый знак ордена: стилизованная полярная звезда, пересечённая тонкой линией меча.
В отличие от других сект, здесь не было показной роскоши. Ни золота, ни ярких украшений. Всё — строго, функционально, выверено. Даже оружие адептов выглядело сдержанно, но любой знающий человек понял бы: это оружие не для показухи. Клинки были лишены орнаментов, но их баланс и качество стали говорили сами за себя.
Ян Хуа шёл по центральной террасе, вымощенной светлым камнем. По обе стороны поднимались павильоны с острыми, вытянутыми крышами, словно направленными в небо. Между ними — сады с редкими, выносливыми растениями, способными жить в холоде. Узкие водные каналы несли прозрачную воду, отражая небо, будто кусочки застывшего света.
«Красиво, — мелькнуло в голове Ян Хуа. — Как и всегда»
Он знал каждый уголок этого места. Здесь он учился ходить, говорить, держать меч. Здесь он впервые почувствовал, как ци течёт по меридианам, словно ледяной ручей. Это был его дом — не место, где он жил, а часть его сущности.

— Брат.
Он остановился.
Ян Лин шла ему навстречу по верхней лестнице. Она была одета в одежды главы ордена: длинные, многослойные, цвета ночного неба с серебряной окантовкой. Плащ не развевался — он лежал на плечах ровно, подчёркивая прямую осанку. Тёмные волосы были собраны высоко, без лишних украшений, лишь тонкая заколка из белого нефрита удерживала причёску.
Лицо Ян Лин было спокойным, почти холодным. Черты — чёткие, резкие, взгляд — ясный и тяжёлый, как зимнее небо перед снегопадом. Она выглядела моложе своих лет, но в её присутствии это не имело значения: её возраст измерялся решениями, а не годами.
Она смотрела не на брата. Её взгляд сразу упал на Ли Хуана.
— Он жив? — спросила она.
— Да, — ответил Ян Хуа. — Пока.
Ян Лин подошла ближе, внимательно осмотрела лицо Ли Хуана, его губы, пальцы, на которых ещё держался холод озера. Она не прикасалась — лишь смотрела, но этого было достаточно, чтобы понять серьёзность состояния.
— Озеро, — произнесла она тихо.
— Искусственное, — подтвердил Ян Хуа. — Система. Питалась людьми. Создатель жив.
Взгляд Ян Лин на мгновение стал острее. Пальцы сжались в рукаве, но она тут же взяла себя в руки.
— Лекари уже идут, — сказала она. — Лучшие.
— Этого может быть недостаточно.
Он не смотрел на неё, когда говорил. Всё его внимание было сосредоточено на дыхании Ли Хуана — слишком редком, слишком слабом.
— Его меридианы истощены, — продолжил Ян Хуа. — Озеро тянуло из него больше, чем из остальных. Он держался дольше, чем должен был.
— Ты уверен, что они справятся? — спросила Ян Лин.
— Нет.
Ответ прозвучал сразу, без колебаний.
— Поэтому я здесь.
Она кивнула. Между ними не требовалось лишних слов. Они выросли вместе, делили одну комнату, одни уроки, одни испытания. Они знали друг друга лучше, чем кто‑либо ещё. И если Ян Хуа говорил, что ситуация серьёзна, Ян Лин не сомневалась.

В ордене Ян Хуа уважали не из‑за родства с главой. Это было лишь формальностью. Его уважали потому, что он был силён, умён и никогда не прятался за чужие спины. Он мог ответить любому — словом или мечом — и всегда знал меру.
Некоторые адепты шутили (тихо, чтобы никто не услышал): «Если Ян Хуа решит, что ты бесполезен, он скажет это прямо. Если решит, что опасен — ты даже не заметишь, как окажешься на земле».
Его присутствие ощущалось как ледяной ветер — не враждебный, но заставляющий собраться. Он не любил лишних слов, не терпел суеты и всегда шёл туда, где было сложнее всего.
Но за этой внешней холодностью скрывалось то, что знали лишь немногие: Ян Хуа был предан тем, кого считал своими. И сейчас Ли Хуан, незнакомый для ордена юноша, оказался в их числе.

— Подготовить зал духовного покоя, — распорядилась Ян Лин. — И никого лишнего.
— И ещё, — добавил Ян Хуа, наконец подняв взгляд. — Ни слова об этом деле за пределами ордена. Пока я не скажу.
— Ты считаешь, что это связано с семьёй Ли? — спросила она, уже понимая ответ.
— Я знаю, что это не случайно.
Лекари подошли бесшумно — седые, опытные, с лицами, на которых не было ни страха, ни суеты. Они поклонились и сразу принялись за дело.
Ян Хуа не отошёл. Он стоял рядом, как якорь, удерживающий Ли Хуана в этом мире. Его рука всё ещё ощущала холод, но дыхание под ладонью стало чуть ровнее.
Этого было недостаточно. Но этого было пока достаточно.
И в глубине души Ян Хуа уже принял решение: он найдёт того, кто создал озеро и если потребуется — перевернёт этот мир