28

Тьма шевельнулась — и затаилась.
Ян Хуа постоял ещё мгновение, прислушиваясь не к звукам, а к отсутствию их. Часовня больше не давила на восприятие, но город всё ещё был ранен. Рана перестала кровоточить — это не значило, что она зажила.
— За работу, — сказал он негромко.
Они вышли на улицу.
Ночь уже полностью вступила в свои права. Фонари горели редкими жёлтыми пятнами, между которыми тянулись тени — длинные, перепутанные, но теперь не живые. Камни мостовой были холодными и влажными, в трещинах поблёскивала вода, отражая звёзды, словно город пытался выглядеть спокойнее, чем был на самом деле.
Ян Хуа двигался от дома к дому, не торопясь. Его ладонь касалась косяков дверей, стен, иногда — старых деревянных столбов у входа. Защитные знаки он ставил тихо, почти буднично, будто чинил что-то давно знакомое.
Иногда — угольком.
Иногда — кончиком ножа.
Иногда — просто дыханием и словом.
Ученики распределились сами, без приказа.
Первый держался настороженно, но явно радовался тому, что больше никто не пытается его убить.
Второй морщился, когда чувствовал остаточный холод, и каждый раз ворчал себе под нос:
— Вот же... прицепилось...
Третий внимательно осматривал крыши и углы, словно ожидал, что тьма может свалиться сверху, если дать ей шанс.
Из домов осторожно выглядывали люди. Кто-то кланялся, кто-то молча закрывал двери, кто-то оставлял у порога миску с водой или тёплые лепёшки — без слов, но с благодарностью.
— Если мы так и дальше пойдём, — тихо заметил первый ученик, — я начну подозревать, что нас собираются накормить.
— Радуйся, — отозвался второй. — Это лучше, чем быть съеденным.
Город постепенно выравнивался.
Тьма больше не текла по улицам. Она собиралась в углах, застревала, шипела, но не находила хода. Защитные знаки не светились, не пугали глаз — они просто были, как хорошо закрытая дверь.
Когда последняя улица осталась позади, Ян Хуа остановился и оглянулся.
Город не стал светлым.
Но он стал живым.

Они вышли за городские ворота уже под вечер.
Дорога к Северному сиянию тянулась между холмами. Сухая трава шуршала под ногами, воздух был прохладным, чистым — таким, каким он бывает только вдали от человеческого страха. Лес по правую руку дышал глубоко и спокойно, слева поля уходили в темноту, где звёзды отражались в лужах, словно кусочки неба упали на землю.
— Тихо, — заметил второй.
— Не надо это говорить, — отозвался первый. — Оно всегда после этого перестаёт быть тихо.
Но было тихо.
Даже слишком.
Ветер прошёлся по дороге — лёгкий, почти ласковый. Он шевельнул края ханьфу Ян Хуа, коснулся лиц учеников и унёс с собой запах гари и крови.