Who cares

1 сентября 1930 года

Стивен приносит газету к его дому.Джеймс приносит ему булочку к ланчу.

31 октября 1930 года

Стивен шагает по ступеням, скребет ключом в замочной скважине, закрывает за собой дверь. Не успевает уйти из прихожей. Снаружи стучат.Джеймс стоит на пороге. "Trick or treat", - говорит Джеймс. И улыбается. Стивен чуть хмурится, мнется, уходит. И возвращается с двумя печеньями. "Пойдешь со мной?" - спрашивает Джеймс. Получив отрицательный ответ, вываливает целую горсть простых сладостей ему в руки.

5 декабря 1935 года

Стивен отбивается от троих. Он упрям и отчаян. Он спасает собаку, которую чуть не забили битой. Теперь бьют его.Джеймс бежит в проулок, едва не спотыкаясь. Теперь он - Баки. С тех самых пор, как Стивен закричал: "Баки!"Он не кричал: "Баки, помоги!" Он кричал: "Баки, уходи отсюда!""Стив", - Баки улыбается задорно и мягко. Правда, улыбаться ему больно. Порванный уголок рта саднит. По мнению самого Баки, лишь от того, что Стив обрабатывает эту царапину смоченной в чем-то ваткой.Стив сидит на диване полуоборотом к другу, поджав под себя одну ногу, и придерживает одной рукой его подбородок. Иногда его серьезно хочется стукнуть самому. Потому что Баки выкручивается и не дает обработать синяки и ссадины. "Шрамы красят мужчину", вот что он считает. "Будет у тебя еще шрамов" - роняет Стив неосторожно. Он не представляет, насколько прав.

10 августа 1939 года

- Ты можешь жить у меня, - говорит Баки.Голос у него сухой, бумажный. Он не хочет говорить громче, не хочет ранить. Ему отчаянно нужно улыбнуться, встряхнуть Стива за плечи. Но он даже руки протянуть не может. Не имеет права. Стив восхищает стойкостью. Баки иногда думает, что никогда не смог бы вынести настолько ужасные вещи, какие переживает отличный парень Стивен в одиночку раз за разом. Не потому, что Баки не помогает - ему не дают помочь. Стив ограждает близких от своих проблем и никак, никогда, ни за что его не переубедить.Стив стоит на пороге и земля уходит у него из-под ног. Солнце прожигает в его куртке дыры. Там, далеко, за плечом Баки, сохнет и качается на ветру чье-то белье на веревке. Ветра сегодня нет. Пылинки, как сонные мухи, покачиваются перед глазами. Стиву не хватает воздуха и он дышит чаще. Сердце как будто бы тоже дышит отдельно от него. В груди горячо и очень нервно. Дрожат руки. Где же ключи... Наверное вывалились из кармана. Стив не хочет заходить в этот дом. Может быть поэтому не находятся ключи. Но он должен. Глупо бояться собственного дома. Немыслимо взваливать на чужие плечи свою тяжесть.- Давай, чего ты. Стащим подушки на пол, будем королями жизни. Как раньше, а? Ты мне ничего не будешь должен. Ну там, может мусор будешь выносить или ботинки мои начистишь разве что.Баки снова хочет улыбнуться, чтобы это хоть немного было похоже на шутку. Но не может. Он смотрит на Стива, а Стив смотрит тяжело, спокойно, прямо. Баки чувствует себя провинившимся ребенком. Пинает носком ботинка небольшой булыжник около подпорки крыльца, достает из-под него ключ и протягивает Стиву.- Я могу жить один, Бак.Стив берет ключ и за короткий контакт через металл будто выходит вся сила. Стив становится маленьким и несчастливым человеком. За ним густится в углу тень. Баки снова может двигаться, тут же сжимая горячей рукой его плечо. - Но ты не должен...Баки знает, что его никак, никогда, ни за что не переубедить. И больше не настаивает.- Я с тобой до конца.

15 апреля 1940 года

Баки подшучивает над ним. "Not so bad", - говорит Баки. Голос мягко вибрирует на нижних нотах. Баки говорит, что "с кем же еще, как не с лучшим другом?" Баки говорит, что "вполне сносно. Теперь точно не опозоришься перед девушками на следующем свидании". Баки безбожно врет. Он не хочет больше двойных свиданий. Он хочет поцеловать Стива еще раз. "Так и быть, я позволю тебе еще разок представить на своем месте красотку из пин-ап журналов". Баки врет вдвойне, взахлеб, забываясь. Он хочет, чтобы Стив его поцеловал.Стив целует. Не мнется, не отводит взгляд. Надавливает ладонью на затылок. Накрывает чужие губы своими и даже не закрывает глаз. У него краснеют щеки и он кажется Баки ненормально жарким.- Ты в порядке? - малодушно спасается Баки от поцелуя. Он всерьез думает, что проявляет сейчас заботу.- Да, - Стив улыбается понимающе. Отстраняется, прикладывая прохладную ладонь к его лбу, - А вот вы серьезно больны, Джеймс. Подозреваю, вам поможет стакан горячительного? Баки благодарно цепляется за возможность.- Думаю, так оно и есть, док.Стив уходит на кухню. Баки откидывается к спинке дивана и проводит ладонью по лицу.

24 декабря 1941 года

- Смотри не выиграй войну без меня.Баки хочет привязать Стива к стулу, а стул приколотить к полу и повесить замки на все двери и окна, чтобы Стив больше не показывался ни в одной приемной комиссии. Больше всего на свете Баки волнуется, что его могут случайно взять. Но у Стива обострилась астма и Баки впервые чертовски рад этому. Баки выглядит непозволительно красивым в форме. Девушки липнут к нему, как мотыльки к вечерней лампе. Стив хочет привязать Баки к стулу, стул приколотить к полу и повесить замки на все двери и окна, чтобы Баки не шел на эту проклятую войну один. Но он уже в списках. Он уже там, а Стив здесь, хотя и абсолютно не сомневается в том, что должно быть не наоборот, нет. Просто по-другому. Они оба достойны защищать страну. Они оба стремятся защитить друг друга. Только Баки дают шанс, а ему - нет.Баки знает, что победил. Ему немного стыдно от этой победы. А еще от того, насколько рад. Он не может уйти. Собирается, пятится ровно на два пружинящих шага, усмехается лихо и беззаботно. И срывается вперед, сгребает в объятия.- Не натвори там глупостей без меня.- Ты все увезешь с собой.Можно было бы сказать «всё». Но Стив не говорит.

21, 22 июня 1943 года

Стив карабкается по сетке на три метра вверх. Ползет по грязи, отрицая существование холода, усталости, факта, что он сильно отстает от остальных. Игнорирует раз за разом насмешки, колкости, острые окрики. Преодолевает дистанции под дождем, на ветру, днем, утром, вечером. С непоколебимым упорством первым выбегает на построение. Молча сносит пренебрежение. По прямой следует к своей цели. Сидит напротив доктора Эрскина, честнее всех отвечая, что волнуется, правда волнуется, а что скрывать? Доктор Эрскин фыркает в усы и думает, что этому парню есть за что бороться.Сто седьмая пехотная.Стив помнит номер части Баки. Шепчет его по ночам вместо молитвы. Просьбой, мольбой. Лишь бы успеть. Смыкаются стальные оковы. Громадный бездушный монстр нового поколения закрывает от него внешний мир. Окошко, только маленькое окошко перед лицом. Оно то ли мутное, то ли перед глазами все мутно. Стив не боится. Он в ужасе. Слабое тело сдает под грубым вмешательством. Лихорадит, колотится сердце, выламывая ребра изнутри. Дальше - хуже. Стиву кажется, что его кожу отрывают от мышц, кажется, что кости что-то ломает изнутри. Он стискивает зубы. Сильнее, еще сильнее. Пульс исчезает - теперь пульсирует все тело, как живой оголенный нерв. Стив дергает руки, сжимает кулаки, чтобы не поддаться неистовому желанию вцепиться в собственные бедра, разорвать, расцарапать, будто это помогло бы убрать боль. Немое горло не выдерживает напряжения и сдавленный крик просачивается в рот, вырываясь оттуда. Воздух вокруг гудит, ему кричат в ответ. Сейчас аппарат выключат. Сейчас могут выключить аппарат - и все это закончится.Сто седьмая пехотная.- Я выдержу!

20 марта 1944 года

Стив не слышит новостей, ему не рассказывают новости. Его вообще не считают здесь за военного, а значит, за человека. Ряженый в пестрый костюм, он думает, что никогда еще не ошибался так сильно. Стив просто был к этому не готов. Он привык, что внимания к нему проявляют ровно столько, сколько он заслужит сам. И не привык, что теперь внимание достается любым другим его параметрам: росту, внешности, громкому голосу. Никак не заслугам. Стив надавливает на карандаш слишком сильно. Грифель ломается. Смешная добрая обезьянка едва не срывается с листа блокнота. Стив почти видит, как крутятся спицы в колесе её маленького велосипеда и она падает. Пэгги подходит тихо. Некоторое время она просто стоит за плечом Стива и смотрит, как падают капли дождя, скатываясь с тента. Потом говорит.Хорошо, что листок всё-таки не оторвался, думает Стив. Под ним – десять страниц родного далёкого прошлого. И стакан виски в руке. И полдень на ступенях веранды. И лодки, школа, дом, и ещё, ещё... На всех – Баки. Он больше не может сидеть на месте. Ему тревожно.Вокруг дождя разгорается война.

1 апреля 1944 года

«Баки» - думает Стив, - «Баки, Баки, Баки, где же ты». Он бежит бесконечными коридорами, лестничными пролётами. Он теряет голову от волнения. Стены гремят от взрывов, эхо сотрясается криками, отзвуками сражения. Нет среди пленных. Не мог погибнуть, не мог, они же не могли!Стив плечом вламывается в одну из комнат, вышибет дверь. Операционный стол? Койка?- Бак!Стив кидается к нему, готовый упасть на колени и просить какие угодно силы, чтобы он только оказался жив.- Барнс, Джеймс Бьюкенен. Сержант. 3-2-5-5-7-0-3-8.Глаза Баки широко открыты. Стив срывает ремни, поднимает его с койки. Им нужно идти, нужно бежать. Как бы ни леденели ладони от его неживого голоса.- Барнс, Джеймс Бьюкенен...Баки вдруг моргает. Взгляд становится осмысленным. Он улыбается слабо и Стив непременно обнял бы его, если бы не знал, что здание вот-вот взлетит на воздух.- Я думал, что ты погиб.- Я думал, что ты ниже...Стив бежит, тянет за собой. Под решетом лестничных ступеней один за другим гремят взрывы. Жарко, душно, невыносимо. Их персональный ад, из которого всё ещё можно убежать. Стив надеется. Он уверен. Он стискивает зубы сильнее и думает, что не уверен в том, сможет ли себя простить. Баки живой, дышит, двигается. Но сердце не на месте. Что-то не так. Стив решает отложить проблему на потом. Выбраться – важнее.Металл отдаёт теплом, пачкает руки ржавчиной. Баки кричит с той стороны моста. Он не понимает, что произошло. Не знает, что случилось со Стивом. Не помнит, что случилось с ним самим. Он только смотрит с другой стороны раззявленной огненной пропасти и просыпается, сдёргивает мутную пелену с глаз.- Я не уйду без тебя!Иногда Баки кажется, что они готовы подраться за то, кто кого будет защищать.

15 июня 1944 года

Они сидят за стойкой, почти соприкасаясь коленями. Говорят о партнёрше по танцу для Стива. Баки думает, что что-то не так. Но потом перестаёт об этом думать. На Стива заглядываются девушки. Баки не заглядывается на девушек. Они его начинают раздражать. «Наверное, всё потому, что красотки теперь все липнут к Стивену», - думает Баки. И сам с трудом верит в свою чепуху. Он не умеет завидовать Стиву. Смеётся чуть нервно и глотает виски.Они оба потрясающе красивы в форме. Теперь Стив выше. Это становится заметно в очередной раз, когда они стоят друг напротив друга. Четверть часа до полуночи.- Тебе идёт форма.- Теперь да. А тебе она всегда шла.Стив улыбается. Вспоминает что-то и сдвигает фуражку Баки набок. Баки тоже вспоминает что-то. Суёт руки в карманы, совсем не по выправке. Смотрит в сторону.- Тебя же не смущает... это? – Стив не может подобрать слова лучше, чем «смущает», хотя не знает, можно ли Джеймса Барнса вообще чем-нибудь смутить.- Ты указал на всего себя, - Стив добился своего и Баки снова смотрит в глаза, - Ты что, я в панике. Рядом со мной ходит какой-то полугреческий полубог и стягивает всё внимание барышень на себя. Да я не то что в панике, я в возмущении!Стив касается щеки Баки большим пальцем, стягивает фуражку и прикрывает ею поцелуй. Они целуются долго, напряжённо, сдержанно и горячо одновременно. И не касаются друг друга. А потом Баки вдруг подаётся вперёд, как если бы потерял равновесие. Упирается лбом в плечо Стива. Обнимает крепко. Стив стоит, с замиранием сердца понимая, что теперь может быть для друга опорой. Не только морально. Слушает шёпот:- Я так боялся, что война отнимет тебя...- Не волнуйся. Она не умеет танцевать.Пэгги, в общем-то, тоже. Стив видел как-то.

Nowadays

Стив многое не хотел бы вспоминать. 5 мая 1945 года. Он плохо спит. В очередной раз распахивает глаза, полтора часа проворочавшись в постели. Садится в коконе смятых простыней и одеяла. Протирает лицо ладонями и долго рассматривает карту, висящую на стене напротив. Откровенно говоря, сейчас он не смог бы даже сказать её названия.
Стив разминает плечи, тянет за собой по полу две боксёрских груши. Три уже порваны насквозь. Одну вешает. Одну кладёт рядом. Он снова видит, как Баки срывается с поезда. Наносит удар. Видит, как снежная пелена заполняет растущую пропасть между протянутыми руками. Наносит удар. Видит, в последний раз, лицо. Зажмуривается. Удар, удар, удар.
Стив чувствует отчаяние от того, что он так никого и не смог защитить. Ни Баки – от смерти. Ни Пэгги – от старости. Сотни других людей – абсолютно не считаются. Только сам застыл во времени себе в назидание. Нужно было постараться. Нужно было успеть. Нужно было!

Стив понимает, что всяких «было» произошло куда больше, чем он знал. За стенами квартиры шуршит о пологую крышу обычный вечерний дождь. Шипит гадкая морось, наводит смуту в душе. Стив сидит на диване и смотрит один за другим чёрно-белые кадры. Ещё больше ночных кошмаров. Ещё больше бессильной больной ярости. Провода, инъекции, ампулы, лезвия, разрезающие плоть, вживляющие чужое, чуждое, отвратительное. Криокамера. Отросшие волосы. Шрамы на всём теле.
Стив застывает, опустив голову. Листы нелепо разлетелись по полу, осели на светлый паркет пеплом. Он думает, что чувство вины достигло теперь своего апогея. Достигло уже давно, несколько дней назад, и с тех пор раздирает изнутри разрывной пулей. Только мышцы у него слишком сильные, чтобы умереть сразу. Мучайся.

Зимний Солдат бьёт его. До хруста, до крови, в полную силу. Его бесит, что Цель не оказывает сопротивления. Его бесит, что с пулевым ранением в животе Цель ползёт к нему, чтобы только поднять из последних сил прижавшую его металлическую балку. Его бесит, что Цель называет его именем, от которого мурашки расползаются по затылку.
Зимний Солдат разбивает его голову каждым ударом. Первый, второй. Заносит руку. Баки останавливается и ударить не может. Его неимоверно бесит, что Цель хочется любыми способами, любыми путями защитить от себя.

Погода совсем мрачная. Новости – тоже. Стив отложил газету и стал нарисовывать себе что-то в блокноте. Кофе давно сварили, принесли, и жаркое эспрессо грозило стать айс-дринком.
- Я могу сесть?
Стив почему-то не чувствует драматичного удивления. Ему только становится хорошо и легко до головокружения. Он откладывает блокнот, поднимает взгляд.
- Конечно. Присаживайся.
Стив подвигает свою чашку на другую половину стола и улыбается спокойно.
Баки подглядывает из-под козырька кепки. Пересаживается на край дивана, поближе к столу. И думает, что этот Стивен Роджерс, должно быть, очень заботливый парень.