Сжигая его

Антон перебирает пальцами, дёргает браслеты, снимает и надевает кольца, вытирает мокрые от нервов ладони о колени, напряжённо постукивает по бёдрам, кусает губы и прерывисто кашляет. Он сидит на диванчике в гримерке и смотрит, слушает и практически ощущает кожей, как ещё один парень в этом помещении прямо-таки флиртует с гримерщицей. Она мило смеётся от его шуток и смущенно просит не дёргаться и дать закончить. Но этот альфа самец будто специально играет на сдержанности девушки и терпении Шастуна, переходя с громкой речи на более тихую, более интригующую и манящую. И Антон бесится. И ещё больше закипает, когда понимает, что не слышит, о чем они там щебечут. Он пытается отвлечь себя интернетом, журналом, интересной обивкой дивана, пятнышком на рукаве толстовки, линиями жизни на руке, да чем угодно, лишь бы угомонить этот дикий шум в ушах и в груди.
В конце концов он, естественно, не выдерживает, встаёт и идёт куда-нибудь, где не так много девичьего смеха, тихого шепота и Арсения Попова.

Кто знал, что Шастун такой собственник?

Сколько Антон себя помнит, он никогда не ощущал порывов ревности. Да и вообще считал ревность до жути глупым чувством. Зачем ревновать человека, который любит тебя и постоянно об этом напоминает. Это же так тупо. Но сейчас импровизатора просто кусает изнутри, он весь горит, готов рвать и метать, потому что Арсений ведёт себя как старый ловелас. Подкатывает шары ко всему, что дышит, а Антон, ранее убедивший Попова в своей безоговорочной неприязни к такому чувству, как ревность, сейчас готов лезть на стены и отхаркивать это собственничество кусками, будто то застряло где-то у него в горле.
Антона бесит каждая находящаяся рядом с Поповым девушка. И каждый парень тоже. Когда фанаты мило беседуют с Арсением и прямо вешаются на него — Антон бесится. Когда брюнет самостоятельно разносит заказы, чтобы порадовать людей, а они чуть ли не плачут и говорят, как они его любят — Антон закипает. Когда в трансляции Серёжи девушки пищат (Антон уверен, что они это делают) «Арсарсарс» — Шастун просто горит. Он знает, что это ненормально. Что это просто популярность, тут не к чему ревновать. Но что он может сделать, когда все его нутро просто съедает его заживо. Поговорить с Поповым? Ни в коем случае. Что Антон может сказать ему, чтобы не выглядеть тронутым?

«Слушай, мне кажется, что ты слишком много общаешься с людьми. Хватит»

«Слушай, ты стал слишком популярным, мне это не нравится. Давай, заканчивай»

«Слушай, тебе не кажется, что ты офигел?»

Антон просто поражается себе и тому, что с ним делает этот человек. Он как будто попал в театр абсурда.

***

Антон нашёл пока что максимально отдаленное от Попова место, а то есть рядом с Димой и Серёжей, которые сидели в комнате в другом конце коридора. Сережа как обычно вёл трансляцию, воскликнув при входе Шастуна, что факи прекращаются, так как «ваш любимчик в одном со мной помещении». Антон плюхается рядом, отвлекаясь на вопросы из чата, стараясь пропускать мимо «Куда подевали Арсения?», «Где Арс?», «Хочу Арсения» и подобное. Ебанный Арсений. В каждой бочке затычка.

По мнению Антона, этот парень — блядское совершенство. И в него просто обязан влюбиться каждый при первом же взгляде. Иначе ну никак не возможно. Он обаятельный. Он забавный. У него красивый голос и идеальные черты лица. Он начитанный и образованный. Ловкий, галантный, приличный и вообще мечта любой девушки. Он умеет держать внимание на себе и быть в его самом центре. Улыбка, взгляд, руки, губы...

«Так, парень, ещё немного таких мыслей, и у тебя у самого вагина вырастет»

Шастуна выдёргивает из тумана голос Серёжи и затаскивает в омут болтовни и смеха.

***

Марина Кравец. Анна Хилькевич. Фанатки, поклонницы, гримёры, какие-то подруги, даже поклонники и простые прохожие. Неужели этого парня надо подписать или вообще где-то закрыть, чтобы вокруг него не ошивалось такое количество людей.

Только что закончились съёмки очередного выпуска. Актёры, немного уставшие и задолбанные, сидят в комнате отдыха и обсуждают происходившее на сцене. И Антон довольно активно не принимает участие в беседе. Он смотрит на «одного из» и прожигает его взглядом, сам не зная, зачем. Головой-то он понимает, что сейчас из белого делает черное, что Арсений его в каждом понимании, это просто очень хорошая актерская игра для зрителей и камер, когда он как-то флиртует с приглашёнными девушками, но вот просто ничего не может поделать с шумом внутри.

В таких случаях помогают сигареты. По крайней мере, должны были помочь. И Антон решает тактично отлучиться на покурить в одиночестве. Но видимо, это только ему кажется хорошей идеей. Потому что почти сразу за ним выходит Попов. Да он везде. Даже отойти на секунду нельзя.

— Эй, чего такой кислый? Не хочешь шутку? — Попов, нагнав его только в курилке, тоже закуривает, неопределённо махнув рукой в воздухе.

— Не хочешь отъебаться? — грубо, но сейчас Антону это кажется самым верным ответом.

Потому что он бесится. И что, что обсуждали. И что, что Антон сам не хочет выставлять их отношения напоказ. Какая вообще разница, что он там когда-то говорил? Сейчас его это бесит. Чего непонятного, Арсений?

— Что с тобой опять?.. Мы же уже обсуждали: сцена — это сцена, наши отношения — это наши отношения, — с небольшим недоумением произносит Попов и обращает напряжённый взгляд на Шастуна.

— Сейчас как младенцу будешь мне разжёвывать или все-таки прислушаешься к сказанным мной раньше словам? — Антон скептически осматривает брюнета, делая шаг назад и опираясь на стену.

— Нет, давай уж обсудим, раз тебя что-то бесит.

— Меня бесит твоя эта уебанская привычка все постоянно обсуждать. Сам с собой обсуди, раз такая тяга сумасшедшая.

— Боже, Антон, давай вот не будем ругаться на пустом месте, окей?

— Если ты съебёшь, то ругаться и не придётся, — просто без комментариев. Видимо, Антон считает эти слова правильными сейчас. Слова да, но не взгляд Арсения.

— Хорошо, — просто выдаёт он, тушит оставшуюся половину сигареты, спокойно разворачивается и идёт обратно.

Ты же вроде этого добивался, Шастун? Теперь можешь докурить в одиночестве.

***

Парень возвращается к коллективу и засекает, что они куда-то активно засобирались. Оказывается, Позовым была задвинута тема сходить куда-нибудь посидеть, поесть да выпить, и они впятером вместе со Стасом за рулем в одной машине и с Серёжей в другой отправились в ресторан (как сказал Матвиенко: «Если мы идём жрать, то давайте сделаем это с размахом»), и Антон садится вперёд (несмотря на кучу свободного места сзади), чтобы не попасть в цепкие руки Арсения. Вот они сидят в этом самом ресторане, отмечая окончание дня и появившееся свободное до следующих съёмок время, и Шастун нарочно выбирал угол рядом с Димой, чтобы избежать случайных соприкосновений под столом ногами и на столе руками. Нет настроения для этого.
Они пьют (вернее, только трое из них), они разговаривают. Антон не заостряет на себе внимание, стараясь злиться настолько беспалевно, чтобы даже Арсений не спалил. В общем, все шло как надо. Кроме пункта, где говорится, что Арсений и Антон уже полгода живут вместе, и Шастуну, похоже, не удастся избежать путающий его из-за признания своих чувств разговор. Не любит Антон говорить о своих переживаниях, обсуждать чувства и малейшие размолвки по полтора часа, раскладывать все по полочкам и чувствовать по расписанию. В отличии от Арсения, который терпеть не может этот сумбур, и его хлебом не корми дай все обсудить. Антон нередко бесится от этого «Давай поговорим».
Да если честно, то они вообще стали очень часто ссориться. И самое вероятное, что это все по вине Антона. А Попов будто мимо пропускает весь негатив, раз за разом приходя к Шастуну мириться первым, придумывая оригинальные извинения; раз за разом отказываясь от чего-то ради него; раз за разом доказывая свои чувства действиями. Чего никогда не делал Антон. Он как бы просто... любит что ли? Этого, кстати, Шастун тоже не говорил, в то время, как Арсений просто обожает между делом ронять фразы о том, кого, и что, и как, и где любит. А Шастун обожает слушать. Идеально вроде бы.

И тут что-то пошло не так. Внутри Антона щелкнуло и переклинило.

После этих мыслей он понял неизбежное расставание и причину такого поведения его уже почти не парня. Мысли начали волнами накрывать его и без того утонувшую в алкоголе голову. А вот в накручивании, кстати, Антон тот ещё мастер-фломастер. Если вам нужен человек, который может накрутить, обидеться, расстроиться, разозлиться, поругаться, понять всю абсурдность выдуманной теории с опозданием и сидеть у разбитого корыта с бутылкой вискаря, то вы по адресу. Ни за что не прогадаете.

— Блять, Шаст! — Матвиенко до невозможности сильно пинает Антона по голени, недовольно глядя на подпрыгнувшего от неожиданности парня. — Ты с нами вообще?

Шастун тупо хлопает глазами на Серёжу с лицом, будто попал в другое измерение. Затем переводит взгляд на немного обеспокоенного Диму, который начал вопросы из разряда «что тебя мучает?», «ты весь день какой-то загруженный», «все в порядке?» ну и дальше по списку. В общем, ведёт себя как и положено пьяному обеспокоенному Диме Позову. Стас есть Стас, зачем-то предлагает водички и уже собирается звать официанта. А Арсений. Даже внимания не обращает, потихоньку допивая пиво из кружки и листая ленту инстаграма. Вот оно как.

— Мне это, в туалет бы, а то с самой студии несу, все никак не донесу, — Антон усмехается, замечая, что и парни немного расслабились, и, стараясь согнать с себя этот хомут мыслей и чувств, поднимается и идёт по извилистому пути в выше упомянутую комнату.

«Давай, Антон, вернись в нормальное состояние, перестань так дико грузиться». Гоняя эту мысль по кругу, он умылся холодной водой и теперь стоит и смотрит на своё отражение. Ничего в нем особенного, за что мог бы зацепиться такой Арсений. Максимум мимолетная (затянувшаяся на год, но кто знает, вдруг мимолетность такая и есть) влюблённость.
На самом деле, Антон не видит себя даже симпатичным. Эти уши. Эта худоба. Рост. Вытянутое лицо. Кривой нос. Он вообще не понимает, откуда столько фанатов и почему его считают красивым. Арсений (с его-то данными) сможет найти себе куда лучше. Такого (или такую) же романтика и терпеливого (в отличии от Шастуна, который похож на коробку с порохом, а любая маленькая ситуация «не так» является брошенной горящей спичкой). А Антон как-нибудь переживёт.

Он выходит из туалета, минут через 10-15, и опять же видит, что все уже готовятся уходить и ждут только его. Стас предлагает подкинуть Арсения и Антона до дома, Дима поедет с Серёжей. Шастун в таком состоянии уже готов сбежать к Позову, лишь бы не с Арсением один на один. Он уверен: Попов вот-вот его бросит. И тут хоть забегайся от него. Поэтому Шастун покорно идёт на выход, прощается с что-то лепечущим ему Позом (который оказывается самым пьяным сегодня, будто пил за всех пятерых), просит Матвиенко следить за ним максимально внимательно, а потом самый первый садится в машину. И к гадалке не ходи, чтобы догадаться, куда он сел. Только теперь не из-за обиды и ревности. Он напуган. Он загнался. Он боится даже смотреть на Попова, будто тот сможет бросить его одним своим видом.

Вот так за день от ревности перейти к расставанию может только профи. Браво, парень.

Стас подъезжает к подъезду дома, в котором Попов и Шастун снимают квартиру, и Антон, не растерявшись, собираясь не вызывать подозрений, решает, что самым адекватным будет выскочить из машины с бешеной скоростью, забежать в подъезд за только зашедшей соседкой, проскользнуть на пятый этаж и только потом тормознуть, потому что в голову приходит осознание об отсутствии ключей. Парень прижимается лбом к входной двери и бранит себя за свою тупость. Проходит примерно минут 7, а Арсений все не идёт. Курит. Антон то знает: не первый день знаком, не первый день влюблен. Парень садится на лестничную клетку, облокачивается спиной на дверь и ждёт. Придётся ждать долго. Это же Арсений. Не хочет срываться, как обычно. Сейчас остынет, поднимется, откроет дверь, сделает чай и будет вести себя... нормально. Будто не замечает ничего. Раздражает.

Есть время разобраться в себе, Антоша. Давай по порядку. С чего-нибудь лёгкого, а не «что ты хочешь от него?» или «что ты хочешь от себя?»

Допустим, как ты себя чувствуешь?

Могло быть лучше.

Перейдём к чему посерьезней? Почему он до сих пор тебя терпит?

Потому что я ему нужен, мне кажется.

Окей, а почему тогда ты себя так ведёшь с ним?

Э э э, мы вроде договаривались о легких вопросах. Что я делаю не так, вот это меня интересует.

Ты хочешь это знать? Хорошо, начнём с того, что ты придираешься к мелочам. Вплоть до жестов и взглядов.

Не правда.

Ну или ты распаляешь ссору из-за того, что он не там, не в то время и неправильно тебя коснулся (это я молчу про не там, по твоему мнению, поставленную чашку).

Не правда...

А как насчёт того, что ты глупо игнорируешь его, не желаешь слушать, видеть, выгоняешь из дома, не отвечаешь на звонки и ведёшь себя, как засранец?

Не правда, блять, даже слушать не хочу.

А когда ты говорил ему что-нибудь приятное, когда ты дарил ему какую-нибудь дурацкую безделушку или звал посмотреть фильм?

Заткнись. Тихо!

Антон накрывает голову ладонями, сцепляя их на затылке, и прижимает лицо к коленям, пытаясь уйти от своего же внутреннего голоса, будто это как-то возможно.

Ладно. Последнее. Когда ты говорил ему о своих чувствах? Когда говорил, что любишь его, м?

Я...

-Я... — Шастун поднимает голову, отправляя свой взгляд в потолок, и поражено вздыхает, удивлённый простым источникам его загонов.

Когда он стал таким слепым и глупым? Куда это все ушло? В рост? Боже, да его же терпеть невозможно.

Знал бы Арсений, какое количество звёзд Антон бы сорвал для него, будь это возможно. Или сколько бы вещей ему отдал просто так, за то, что он рядом. Или сколько бы стихов посвятил, если бы умел их писать. Сколько бы сжёг мостов, разорвал нитей, уничтожил связей, дай Арсений хоть взглядом причину для этого. Скольким бы наврал, сколько бы украл, скольких бы убил. Разве возможно быть готовым на все это ради человека? Теперь Антон считает, что он бы и себя убил, если бы Арсений только сказал. Кажется, он пропал довольно давно, но понял это лишь сейчас.

Так всегда. Вот у тебя что-то есть, и ты такой «ой, да ладно», а вот ты в шаге от того, чтобы оказаться без этого, и в голову ударяет что-то вроде «бля, ну я и дебил».

Антон выходит из мыслей в момент, когда кто-то проходит мимо и вставляет ключ в замочную скважину. Он поднимается, заходит за этим кем-то в квартиру, снимает обувь и замирает в коридоре. Пахнет сигаретами. Пахнет неясной тишиной и глупым молчанием. Арсений идет на кухню, попутно включая свет, ставит чайник и делает чай на двоих. Как всегда. Антон считает секунды, стараясь заставить своё сердце биться чуть быстрее, и слушает звуки с кухни, пытаясь по ним понять мысли находящегося там, будто это как-то возможно. Парень проходит на кухню спустя большое количество времени и видит Арсения, который сидит и спокойно пьёт чай, даже не поднимая взгляда. Обычно он говорил что-то вроде «пей чай и пойдём спать, завтра тяжёлый день», а потом тепло улыбался. Раньше это бесило. Почему он не злится и всегда такой понимающий и сдержанный? Разозлись да наори уже, что с тобой не так?
Антон продолжает стоять в проеме, вспоминая все «приятное», адресованное им Попову.

«Ты, блять, просто можешь перестать ставить грязную чашку на стол, почему сразу не помыть ее или хотя бы кинуть в раковину?»

«Сука, Попов, не веди себя на людях так, будто то, что мы встречаемся — это нормально.»

«Ебанный боже, неужели так сложно понять, что если я не хочу это обсуждать, то это значит, что я не хочу это обсуждать?»

«Если я не отвечаю на твои звонки, то логично, что я не могу или не хочу с тобой говорить.»

«Ты либо сейчас перестаёшь до меня доёбываться насчёт моего поведения, либо собираешь свои шмотки на пороге.»

«Не устраиваю — ты знаешь, где дверь.»

«Может и трахаться со своими „подружками" начнёшь?»

«Чего ты заладил, можешь помолчать немного?»

«Если ты съебёшь, то ругаться и не придётся.»

И просто блять. Финиш, сука.

Его трясёт. А он убивает. Без прелюдий, на дикой скорости, словно на «Формуле 1», разрушает человека своими же руками. Не отпуская, но и не удерживая. Не давая точного ответа, оставляя в подвешенном состоянии все, что есть между ними. Ревнует, ругает, заставляет страдать, но при этом бешено любит. Вот так и пойми это, Арсений. Тебе досталось ебанная катастрофа.

Шастун на негнущихся ногах, медленно, неуверенно, как в тумане, подходит к сидящему за столом парню, садится на пол и кладёт голову ему на ноги, цепляясь руками за свои колени, сдавливая их до дрожи и просвечивания косточек, сжимая зубы, боясь хоть на секунду расслабиться, пытаясь одним этим напряжением удержать оставшееся внутри равновесие, будто это как-то возможно. А Арсений не двигается. Молчит. Ровно дышит. Словно Антона вообще здесь нет и никогда не было.
Время идёт, у сидящего на полу затекло все, что только могло, но довольно глупо обращать на это внимание сейчас. Когда словно жизнь на волоске.

— Пей чай и пойдём спать, — хриплый, тихий, убивающий выстрелом в сердце голос.

Но Шастун не двигается. Не двигается и Попов.

— Антон...

— Нет! — парень шипит сквозь зубы, ещё сильнее сдавливая свои колени, чувствуя впивающиеся ободки колец и зажмуривая глаза до белых кругов и искр.

И они сидят дальше. Невозможная гнетущая тишина, неровные вдохи, почти всхлипы Антона и сдержанные, спокойные выдохи Арсения.

— Если ты хочешь... — начинает брюнет, но не имеет возможности договорить.

— Помолчи! То есть... То есть подожди. Не говори, — Шастун немного истерично передёргивает плечами и начинает более заметно трястись.

И Арсений кладёт ладонь ему на голову, пропуская волосы между пальцами, успокаивающе и медленно поглаживая. Такое привычное ощущение, такой родной жест, потому что он всегда так делает. Когда они вдвоём лежат на диване под кино или музыку на двоих. Или когда Антон заебывается с какими-то договорами и психует, раскидывая их по всему столу, а он просто подходит со спины. Или когда они курят на балконе: Попов сидит на стуле, а Шастун между его ног.

— Я... — начинает светловолосый и запинается, рвано выдыхая и снова набирая в грудь заряженного воздуха.

— Ты не обязан.

— Ты меня слышал. Я должен, потому что это, блять, так, — Антон делает долгую паузу и снова говорит. — Без тебя в живых оставаться не хочется. Да и существовать тоже не особо много причин. Ты рядом, и все, не надо больше ничего. И я знаю, что тебе, может, не нужны эти слова. Но сейчас они нужны мне. Иначе я просто не вынесу себя, а затем и ты не вынесешь. Я... — он прерывается, чувствуя, что Попов начал двигаться.

Парень ощущает холодные пальцы на своей щеке и, повинуясь легкому давлению, поднимает голову, боясь открыть глаза. Он чувствует чужие, мягкие, искусанные губы на своих и оказывается вовлечённым в успокаивающий, нежный и легкий поцелуй. Антон чуть приподнимается на затёкшие колени, кладёт одну ладонь на шею брюнета, а вторую на затылок, немного углубляя поцелуй, отдавая всего себя в это время. В какой-то момент они отрываются друг от друга, соприкасаясь лбами и разделяя дыхание на двоих.

— Я люблю тебя, — произносит Попов, чуть отклоняясь и проводя по векам парня напротив, заставляя того наконец открыть глаза.

Вот так просто. Как он делает это так просто?

И Антон поддаётся, разжимает веки, видит лёгкую полуулыбку и понимает, что именно на неё он готов днями молиться. Именно ради его хорошего настроения он пройдёт все круги Ада, да и не по одному разу. Ради этого человека он разобьётся, разорвётся, разлетится. Как и положено влюблённому по уши.

Антон подаётся вперёд и снова ловит такие нужные губы. Потому что они сравнимы с необходимым другим кислородом. Примечания: