Любить - легко?!

Стив всегда считал, что любить — легко. Как в фильмах и старых сказках, и жили они долго и счастливо. Вот до любви нужно сначала дойти, преодолев все трудности, перепрыгнуть через высокое пламя, переплыть семь морей и победить дракона, а потом, когда все позади, мир превращается в место с белыми пони и радугой. Не то чтобы он задумывался над этим в деталях, но почему-то всегда знал, что так и будет.
Ради своей любви Стив прошел сыворотку, две войны, и еще одну с памятью Баки и Зимним солдатом, прожил две жизни, проспал семьдесят лет во льдах, помог изгнать читаури и, наверное, насовершал достаточное количество подвигов, чтобы принцесса и полкоролевства достались ему, да еще и белого коня в придачу отдали.
Вместо коня у него мотоцикл, третий за два месяца, вместо половины королевства — неспящий Нью-Йорк, а вместо принцессы — вечно небритый и хмурый Баки. И вместо неземного счастья до скончания дней — глухое раздражение. Не всегда. Само собой, не всегда, но часто настолько, чтобы периодически мечтать об уютной холодной рубке во льдах.
Собственно, начинается все именно с бакиной небритости. Каким-то удивительным образом она всегда остается легкой и трехдневной, но колется так, что Стиву больно. А его багровый подбородок недвусмысленно сообщает всему миру, что Стив только что целовался. С Баки. Стив не то чтобы против, но все же считает поцелуи чем-то интимным, а понимающие взгляды Тони к интимности не располагают.
Нет, в щетине есть и свои прелести. Когда за уколами следуют горячие мягкие губы, сглаживая мимолетную боль... Наверное, Стив мог бы кого-нибудь покалечить, лишь бы это не кончалось. Но... Она же все равно колется, и после секса — да что там, после банальных поцелуев — Стив вынужден мазать кожу кремом от раздражения. Неизвестно, что именно думает продавщица из маленького магазинчика на первом этаже, когда Стив раз в неделю приходит за очередной банкой бальзама. Но вряд ли что-то приличное.
Однажды Стив просит Баки побриться, и тот, как ни странно, слушается. Правда, Стив потом долго и сильно об этом жалеет. Баки ходит несчастный, постоянно трет щеки и оглядывается затравлено, словно боится, что его украдут.
— Что с тобой? — не выдерживает Стив через три почти счастливых дня без бальзама.
— Меня всегда брили перед миссиями, — тихо сознается Баки и косится из-под челки.
С тех пор Стив стойко терпит заново отросшую щетину и не жалуется. Нельзя. Но хочется. Но нет, нельзя. Потому что Стив любит Баки несмотря ни на что.
Особенно на волосы несмотря. На красивые, длинные, ухоженные волосы ниже лопаток. Они совершенно прямые, когда сухие, но очаровательно завиваются на кончиках после душа. В них тонут пальцы, они божественно пахнут, и можно целый день провести, зарывшись в них лицом.
Иногда Стив подозревает, что у него какой-то фетиш, но в принципе, это никому не мешает. Не мешало бы, если бы не одно но. Волосы везде. В сливе душа, в раковине, в кровати, в чистом белье — комком, похожим на паука, — в постели, на подушке, во рту, в еде. Периодически Стиву кажется, что с ним живет целая толпа Баки и у всех их весенняя линька.
Стив раз в неделю чистит слив душа, каждое утро смывает волосы из раковины, пылесосит раз в три дня, вытаскивает волосы из бутербродов, стряхивает с собственных плеч. И молчит. Потому что ему нравятся волосы Баки. Правда, когда они у того на голове, а не по всей квартире. И не на заднице Стива. Как они туда попали, думать ему не хочется. Но, наверное, с полотенца.
Кстати, о полотенце...
Пожалуй, Стив никогда не сумеет понять, почему оно обязательно должно валяться в углу комком. Что, черт возьми, мешает Баки повесить его после душа на крючок? Сломается у него что-то от этого? Или в вонючем, вечно влажном полотенце есть какая-то тайна, постичь которую можно только через криокамеры?
Стив молчит и раз за разом обнюхивает полотенца, запихивает грязные в стирку, развешивает более или менее свежие на сушилке. Он не знает, почему Баки не делает этого сам, но не лезет. Потому что... Потому что любит, и такие мелочи не должны нарушать безоблачности его с Баки счастья. Не. Должны. Точка. С запятой. Или еще с двумя. Как-то так, в общем.
Кроме полотенец есть еще носки. Много носков. Очень много. Старушка-соседка до сих пор поверить своему счастью не может, наверное. Сначала она просто заглянула в гости, принесла два гигантских пирога, один с морковкой, другой с яблоками, и осталась поболтать. Потом она заметила на ногах Баки оранжевые толстые носки и умилилась. Чуть позже возмутилась: мол, синтетику носить вредно, от нее появляется аллергия и сыпь, а еще потница и трещины между пальцами, ей-то, старушке, с высоты ее восьмидесяти лет виднее. После этого она очень бодро убежала, провожаемая полными недоумения взглядами Баки и Стива, и вернулась, принеся с собой огромную плетеную корзину. С носками, само собой. Скромненького сорок шестого размера.
Розовые с зайчиками, зеленые с котятами, синие с рыбками, красные, полосатые, в клетку, фиолетовые, мятно-зеленые, радужные, с пальцами, с помпонами, со щитом Стива, со звездочками, желтые, с пятнами под жирафа. Со сложными узорами. Короткие до щиколоток, длинные до колен, почти гольфы. Нормальной длины. И все из натурального хлопка или натуральной шерсти. Так полезнее, мальчики, поверьте.
Стив пораженно молчал и не знал, как отказаться. Баки хватал воздух ртом, трогал каждый носок по отдельности и, кажется, был счастлив.
— Внуку вязала, но пока он приедет, я ему еще наделаю. А тебе нужнее, мальчик, бери, — сказала старушка и пихнула Баки корзину.
Девяностосемилетний мальчик пораженно кивнул, благодарно улыбнулся и одарил старушку нежным поцелуем в щеку. С тех пор носки в квартире Стива размножаются с нечеловеческой скоростью. То ли внук давно не появлялся, то ли старушка вяжет быстрее, чем Баки стреляет, но раз в два дня ему достается новая пара.
Нет, Стив не против. Совсем не против, и если Баки нравится, то пусть он хоть солит эти носки, лишь бы был счастлив. Честно. Вот честно. Только разбрасывать их по всей квартире не надо. Ну пожалуйста, не надо. Это ведь не так сложно: снял — донеси до корзины с грязным бельем и брось в нее. В любую. Не нужно даже по цветам сортировать, фиг с ними, пусть только не валяются во всех углах.
— Угу, — кивает Баки. — Конечно, Стив, как скажешь.
И через два дня носки снова везде. Ну твою же мать! Иногда Стиву хочется собрать их все вместе и вытряхнуть Баки за шиворот, желательно грязные и вонючие, только таких в их доме не бывает. Сыворотка — отличная вещь — почти лишила его и Баки возможности потеть, во всяком случае, пока они просто сидят дома. Даже если на улице очень жарко.
Впрочем, Стив молчит. Бесится и молчит. А еще ему немного стыдно. Потому что это же такие мелочи, несущественные по сути своей, ну какая разница, в какой корзине в очередной раз приземлилась белая футболка? Стиву несложно перед стиркой все рассортировать. Стиву не сложно в принципе ничего, потому что он любит Баки. А легкое раздражение фоном... Ну что же, наверное, так правильно, так и должно быть, если люди вместе. Не все же всегда идеально, правда? И не должно быть идеальным, иначе скучно и грустно. Тем более что Баки, с боем вырванный из цепких когтей собственной памяти, имеет полное право вот на такие слабости.
Спасибо, что он вообще есть, что он жив, что с ним все в порядке, он рядом, совсем близко, а носки... Да черт с ними, с носками.
Или не черт?
Стив тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы, рывком открывает холодильник и запихивает в него бутыль с молоком, всю ночь простоявшую на столе. Мелочи мелочами, но как же это бесит. До сжатых кулаков, до стиснутых челюстей, до звона в ушах — иногда, конечно же, не все время, но в такие моменты Стив готов кого-нибудь убить. Например, кого-нибудь большого, красивого и с металлической левой рукой.
Какое-то время Стив медленно дышит, пытаясь успокоиться и расслабиться, а потом поворачивается к появившемуся на кухне Баки. Злому Баки. Очень злому Баки.
— Рождерс! — выплевывает он. — Какого хрена?
И машет у Стива перед носом рулончиком от туалетной бумаги. Стив зависает на пару секунд, разглядывая мелькающий вправо-влево кусок измятого картона, и вопросительно задирает бровь.
— Что?
— Тебе, — шипит Баки, — нравится оставлять этот чертов рулончик в ванной, да, Стив? Донести до мусорки ручки отвалятся?
Стив открывает рот. Закрывает. И открывает снова.
— И это говорит человек, который не в состоянии нормально развесить полотенце? Баки, я люблю тебя, но хватит. Не надо больше.
— Надо. — Баки улыбается неприятно, почти скалится, обходя Стива, и дергает на себя дверцу холодильника. — Пачки, — продолжает он. — Пустые пачки из-под всего, Стив. Ты считаешь, что они испортятся, если не пихать их в холодильник? Упаковка из-под мороженого, бутылка из-под молока, картонка от йогуртов, половина засохшей сосиски в упаковке — и это только одна полка, Стив. Я задолбался все это выбрасывать!
Стив отбивается от летящей в голову банки с засохшими остатками варенья и сердито хмурится.
— А носки, Бак? — рычит он вместо ответа. — Ты раскладываешь их по всему дому, чтобы территорию пометить? Не бойся, она и так твоя, а вот доносить их до корзины с бельем ты мог бы.
— Только после того, как ты начнешь закрывать зубную пасту, — гадко улыбается Баки. — И вытирать со стола кофейные пятна от кружек. Хоть раз, Стив! Попробуй, это очень легко.
— Угу. А ты будешь вытаскивать волосы из слива душа. И пылесосить тоже будешь ты. Договорились?
Дверца холодильника жалобно скрипит под пальцами Баки. Спинка стула под пальцами Стива. Когда он успел за него схватиться? Баки смотрит, и в его глазах бешенство, почти ненависть, а это больно. И страшно. Нет, честно, стоят ли какие-то носки такого взгляда в адрес Стива? Вряд ли же, правда? Стив любит Баки и уверен в том, что его чувства взаимны, вот только... Носки же... И волосы... И полотенца. И щетина, черт бы побрал ее вместе с Баки.
Кто из них первый начинает двигаться, Стив не понимает, но зато ощущает под кулаком скулу Баки и, одновременно, животом — его кулак. И еще раз, а потом горячее дыхание на шее и злобный укус, наверняка почти до крови. Стив бьет в ответ, пинает Баки в голень и валит его на пол. Ловит Баки под затылок и целует, наваливаясь всем телом.
Потому что хватит заниматься всякими глупостями. Сколько можно? Стиву всегда казалось, что любить — легко. И правильно же казалось, на самом деле легко. В конце концов, любовь — это не только вечный праздник и розовые поняши вокруг. В любых, даже самых хороших и безоблачных отношениях можно найти какие-то мелочи, раздражающие, выводящие из себя. Бесящие.
И можно — конечно, можно — давать этим мелочам все испортить, но лучше не надо. Стив честно думал, что он единственный, у кого этих мелочей много и только его раздражение растет, накапливается, чтобы однажды прорваться криками и скандалом. И, само собой, оказалось, что и Баки недоволен, не даром же на картоне несчастного рулончика четко отпечатались пальцы со всеми пластинами.
Некоторые вещи просто нужно принять. Хотя бы потому, что любишь этого придурка рядом с собой. И плевать на полотенца. Совсем плевать. В конце концов, Стиву не трудно и дальше их развешивать. А для рулончиков можно поставить в ванной отдельное ведро.