HQQA

Мирон улыбался.

Это был далеко не триумф и явно не искренняя радость, но не улыбаться он не мог — времени для анализа и самокопания оставалось достаточно. В этот момент главным было свалить — от орущей толпы, от Славы, от Вани. Пришел, увидел... не победил, конечно, но ушел дальше. Готовиться ли к стадионам и новым юным фанаткам, сидеть ли на балконе, или что он там делает. Чисто по фану, из спортивного интереса баттлился, так ведь?

Пьяный в хламину Букер толкнул в плечо, настойчиво протянул руку, но он четко заявил ему, что жать её не будет. Да хуй его знает, почему — нужно было побыстрее покивать головой, посверкать зубами и выйти наконец из этого ебучего душного клуба. Потому что эта духота начинала сгущаться и давить на горло, как и ор объебанных дружков Карелина. «Пять-ноль, сука, Славик, пять-ноль, блять, это, блять, просто всухую нахуй!».

Ни о чем не думать, улыбаться, игнорировать то, что его слегка несет, и идти к выходу. И у него, как ни удивительно, получилось — он весьма благополучно прошествовал к выходу, остановившись всего парочку раз. Не к главному, конечно. У главного ему бы пришлось продираться через десяток протянутых рук и телефонов, а так намного легче.

Улыбка сползла с лица, как только тяжелая дверь хлопнула за спиной. Мирон поёжился, — августовский вечер Питера заявлял, что одной лишь рубашки явно недостаточно, — похлопал по карманам и достал телефон. Дальше по списку шло четыре пункта — набрать номер, сказать адрес, дождаться машины и свалить. На все про все должно было уйти не больше десяти минут, но Мирону хотелось быстрее. Он даже поймал себя на мысли, что Евстигнеева нужно было взять с собой — обойдется без пиздежа с Храмовым и афтепати, у него хотя бы машина есть.

— Понял, я в этом квадрате как раз. Через минут семь буду, — послышалось в трубке.

— Спасибо, — коротко ответил он и сбросил звонок.

Засунул руки в карманы и вроде бы бездумно уставился в дом напротив, а противные мысли все лезли и лезли, причем все были какими-то короткими, обрубленными. Баттл — прошел. Оппонент — победил. Пять — ноль.

И он, естественно, проебал момент, когда дверь позади хлопнула во второй раз.

Ни шагов не было слышно, ничего. Вышел и застыл.

Голос он сразу узнал — такой специфический, гнусавый, ни с чем не перепутаешь.

— Да ну.

Мирон прямо почувствовал, как улыбка расползается по лицу. Он обернулся — не просто голову повернул, а прямо всем телом — и тут же встретился со Славой взглядом. Карелин рассматривал его с каким-то недоверчивым пристрастием и презрительной заинтересованностью одновременно — ну, либо он сам себя накручивает.

— Что тебе?

— Да ничё особенного.

Мирон фыркнул, пожал плечами и закусил нижнюю губу. Да, чисто по фану.

— Я тебе всё сказал. Добавить нечего.

— Конечно. А мне есть чего, прикинь? — по его лицу хуй что разберешь, бля. Успел закинуться за эту четверть часа?

— Ну давай, — Мирон поднял брови. — Быстрее только.

— За императором карету выслали? — хмыкнул Слава. — Ты коней попридержи.

— Говори прямо.

Этот коротенький диалог прошел в таком бешеном ритме, что Мирон едва успел осознать, о чем они вообще пиздят.

— За всю эту херню ответишь? Или слабо?

Как ни странно, он сразу понял, к чему это. По сути, Слава прав: его конкретно занесло, переборщил с физическим контактом, но всё это довольно смешно.

— Я чё, в «Бригаде» снимаюсь? — смешок внезапно вышел фальшивым. — Где камеры?

— Я серьёзно.

И он смотрел так, сука, насмешливо. Тоже улыбался, как будто они стояли и строчки друг друга хвалили.

— Не, мне-то не слабо. Но во...

— Тогда пойдем отойдем, — перебил Карелин и кивнул в сторону. — Слабо отойти? Раз на раз?

— Но...

— Пошли тогда.

Он повернулся и пошел первым, а Мирон, честно говоря, охуел. То есть они серьезно сейчас идут морды друг другу бить? Ситуация пованивала гротеском, но это реально, блять, происходило.

И Мирон пошел за ним, потому что, а хули делать-то? Не орать же, что это все какая-то мутная хуйня.

Слава уверенно так шел мимо фасадов домов, молча и не оборачиваясь, и вдруг резко свернул в какой-то то ли переулочек, то ли подворотню. Там и остановился. Мирон тоже зашел туда и встал напротив. Руки из карманов он так и не вытащил.

— Ну чё, мессия, только перед камерами быковать способен?

Слава шаг вперёд сделал, на жида сверху вниз посмотрел. Не так близко, как на баттле, но.

А жид довольную лыбу давит, смотрит, блять, будто это он только что всухую разъебал. Но не толкается, не трогает. Охуеть, видимо, без Рудбоя за спиной и без камер уже не то.

А Слава в рот ебал. И Рудбоя, и камеры. На баттле руки распускать — да ебанулись что ли?

Но здесь не баттл. Здесь, блять, питерские разборки.

Слава даже не шаг — половину — навстречу сделал, Мирона плечом задел. Янович тут же ебало возмущённое скорчил, в плечи ему упёрся и попытался оттолкнуть.

Ага, оттолкнул. Отлетел как от поэта Степанова, потому что разница в росте и весе — хуле.

— Слышь, бля, Слава.

Слава слышал, толкнул играючи одной рукой в плечо — к стене, а жид и вжался в неё. Потому что Славка не бухал, как на баттле с Анзором, Джигли и Замаем. В состоянии был.

Постойте рядом с линейкой, измерьте сколько там между ними ебаных сантиметров. Славе похуй, он знал, что это близко, но они на баттле уже так стояли.

Мирон посмотрел, сука, надменно, свысока, хотя с их разницей в росте выглядело, конечно, забавно.

— Какое же ты лицемерное хуйло, Слава.

А лыбу его по губам бы расплющить.

И гроб размером с Олимпийский для самооценки, да.

— Вот орал мне в ухо на баттле, какой я херовый, а стоило только тебя приманить...

Мирон на плечо ему руку положил, похлопал.

— ...и ты тут же прибежал.

Слава усмехнулся, головой покачал. Посмотрим, Окси, посмотрим.

— Ты моим путём идёшь. Я каждый твой шаг знаю, пустышка со Слова.

— А ещё больше пафоса нагнать можно?

Мирон улыбаться перестал, посмотрел серьёзно. В плечо толкнул, посильнее, посерьёзнее. Слава руку его с плеча скинул, в стену вжал. Кивнул, мол, ну и чё.

Да какой, бля, мордобой. Мордобои не так начинаются и проходят.

Мирон запыхтел смешно, лицо его сменило десяток эмоций не совсем понятных. Он руками уже обеими в плечи упёрся, оттолкнул.

Ну, попытался.

— Руки не распускай, долбоёб. Не заигрывайся.

— Заигрался в игру, которую уже до меня перевернули, видимо.

Слава знал, что хотел. А то, что жид вдруг решил на попятную пойти — его проблемы. Сам же приманил.

Напирал. Мирон делал вид, что сопротивляется, иначе как объяснить, что он такой, блять, весь из себя злой пиздец, а сам только в плечи упёрся, давил на них, типа оттолкнуть пытаясь.

Они оба знали, к чему идёт. Мирон дышать стал тяжелее, пока они там пихались. Но упирался, блять, ноу хомо. Слава улыбнулся, на плечо ему руку положил, встряхнул хорошенько. Глазами встретились.

— Ломаешься как шлюха семнадцати лет на вписке, которая пообещала дать и начала сливаться.

Слава почувствовал, как толстовку на его плечах в руках сжали. Стоило ближе прижаться — куда-то в бедро хуй чужой вставший упёрся. Мирон смотрел серьёзно, но по-жидовски хитро.

Хотя, кажется, у него от природы такой взгляд. Уж лицо он держать умеет.

Проза, блять, жизни. Победил он, мля. Аргентина, Ямайка. А на душе осадок неприятный, потому что

потому что.

Оба знали, к чему идёт.

Прелюдии нахуй никому не нужны. То, что они на улице и, вообще-то, в любой момент кому-нибудь может прийти в голову пробздеться проулком — возбуждало неслабо, в голову отдавало. Да и вся эта возня на адреналине после баттла тоже свой эффект давала.

Такое, животное что-то. На почве злости и всплеска того же адреналина.

Мирон ниже был гораздо, ради своего (ну не его же) удобства Слава его под зад подхватил, приподнял, к стене прижимая.

Руки дрожали. Да-да, от злости, от возбуждения. Гремучая смесь.

А жид только ноги шире раздвинул, но с ебалом таким, будто он, вообще-то, не у дел тут. Славе его самооценка уже поперёк глотки сидела — он резко брюки с него дёрнул вниз, вместе с бельём.

Пряжка ремня, видимо, хуёвая была, раз напора не выдержала и расстегнулась. Или просто специально так застёгнута была.

Без гондонов, без прелюдий, без подготовки — потому что нахуй тебя, нахуй Версус, всех нахуй.

Слюной хуй смазал и сойдёт. Залупой о вход потёрся и вошёл резко. Жид вздрогнул весь, плечи вздёрнул, поморщился, ребро ладони закусил. Ну ты, блять, заплачь ещё, больно же.

Жарко. Узко. Тоже ощущения не из приятных, Слава передышку взял себе, хоть и получилось, что Мирону тоже привыкнуть дал. В висках кровь стучит, перед глазами мир расплылся.

Двигаться начал медленно, ощущения ловя, растягивая. Крышу сносило ещё и из-за того, что он ебал Оксимирона посреди улицы.

А жид только в плечи цеплялся. Кое-как вдвоём ноги его Славе на пояс закинули, ему теперь вообще на расслабоне можно только хуй в себя принимать.

Неплохо накрыло. Медленный темп держать не было возможности, да и не хотелось. Трахал резко, порывисто, размашисто, в стену вдавливая, простату задевая. Под коленями держал, чтоб не свалился. Мирон в волосы ему вцепился, голову запрокинул, чуть морщась от каждого движения члена внутри себя. Губы сжал, но приглушённые стоны всё равно слышно было.

Так и сцепились, по сути. Мирон волосы вырвать грозился, плечи сжимал с невдолбенной силой, а Слава драл его, пополам почти складывая, когда глубже входил.

Оргазм накрыл даже неожиданно как-то. Ощущался остро, ярко, до дрожи — Слава аж чуть на землю не сполз. Мирон же выгнулся весь, в стену лопатками уперевшись, не сдержался и застонал глухо, низко, протяжно, сжался весь вокруг хуя чужого. А ведь же даже не надрачивал себе.

Слава отдышался, пока Мирон в небо отсутствующим взглядом смотрел. Тоже дышал тяжело. Потом на визави своего взгляд перевёл, усмехнулся. Сыто так, довольно.

А Слава в глаза его (само)довольные посмотрел и

ведь он знал, чего хотел

от души лбом в жидовский нос уебал.

Мирон мгновенно за нос свой разбитый схватился. От боли зажмурился, но тут же посмотрел злобно, взглядом, обещающим, блять, страшную месть. Из-под ладоней всё равно кровь текла, приложил-то нихуёво так. Слава вышел из него резко, Мирон едва успел ноги с его пояса скинуть и встать, а не ёбнуться жопой на землю.

Вот только жид отомстил уже. Когда на баттл, на который сам же вызвал, припёрся с папкой и наездом за спизженное название.

Неприятный осадок, да. Потому что не этого Слава от него ждал. Не пиара, блять, книги и не баттла с Чейни. Так обосраться перед ним, блять, имея в запасе год — это талант.

Сбрасывать богов с Олимпа и поджигать их храмы, конечно, замечательно. Но этот ебучий неприятный осадок.

Мирон голову вперёд наклонил, чтоб на землю кровь капала, брюки натянул. Пряжка ремня звякнула.

Заслужил.

Слава улыбнулся, последний раз на жида посмотрел, развернулся и ушёл. Молча. Потому что нахуй тебя, нахуй Версус, всех нахуй.

Но неприятный осадок всё равно где-то между рёбер засел. Разочарованием называется.