Tear You Apart

«Говорят, ненавидеть проще то, чего не понимаешь». Барнс сплевывает на пол и ухмыляется, всматриваясь сквозь завесу сигаретного дыма слезящимися глазами на массивную фигуру перед собой. Он откидывает голову на кровать и на секунду мрачнеет, но после снова насмешливо щурится, чувствуя, как сильные руки тянут его за выцветшую футболку – даже цвет назвать уже нельзя – наверх и ставят на ноги. «Что ты так ненавидишь во мне, Роджерс?» - спрашивает он, прежде чем тяжелая ладонь бьет его по лицу, а потом сжимает горло, выдавливая хрип.

Кажется, ко всему можно привыкнуть. Джеймс всегда так успокаивал себя, когда едва зажившие ребра снова трещали под подошвой ботинка, а на спине появлялся новый ожог от его же зажигалки. Он успокаивал себя этим, чувствуя, как от крови, льющейся из носа, тяжело дышать. Он повторял это, как мантру, заворачиваясь в грязную простыню и пытаясь сжаться до размера точки. Ему хотелось верить, что к этому можно привыкнуть, а потом и получать некое подобие удовольствия. Но с болью можно лишь смириться. И он смиряется.

Стив всегда заходит молча, и лишь морщинка между бровями выдает степень его раздражения. Он садится на кровать и легко проводит по спутанным волосам, разметавшимся по подушке, прежде чем грубо схватить и потянуть на себя. «Какого черта ты молчишь, Барнс? Неужели ты не хочешь упасть мне в ноги и начать умолять? Я бы прекратил, тебе лишь стоит хорошо попросить, солнышко». В голосе ни капли раздражения или гнева – все в глазах. Обманчиво наивные, они никогда не выражали ничего, кроме ненависти. Хотя, Джеймс думает, что он просто притворяется.

«Обойдешься». Барнс старается воспринимать это, как какую-то игру. Жестокую и почти не имеющую правил – правило только одно: «Не поддавайся Роджерсу». Поэтому он с напускным безразличием встречает затылком стальную спинку кровати, когда Роджерс его встряхивает. Джеймс улыбается, не отрываясь от глаз Стива, и повторяет снова: «Обойдешься, Роджерс».

Стив почти не злится вначале. Он вздыхает и смотрит на Барнса, как на провинившегося ученика, которого нужно наказать за непослушание. Поэтому он с равнодушно-сочувственным видом ломает руку Джеймса и качает головой: «Ты слишком гордый, Баки. Сдайся, приползи на коленях – и ты свободен».

«Иди на хуй, Роджерс». Барнс перегибается через кровать и блюет желчью – вряд ли с позавчерашего дня могло что-то остаться в желудке. Роджерс брезгливо морщится и встает, перед этим крепко ткнув в опухшее плечо. «Ты омерзителен, Баки». Когда он возвращается, в Джеймса летит половая тряпка, а на пол падает таз с водой. «Убери за собой, а то меня блевать тянет».

Барнс отчаянно хочет сдохнуть, когда боль в руке становится невыносимой. Он хватает из-под подушки зажигалку и пачку сигарет и прикуривает, тщетно надеясь отвлечься. «Да чтоб ты сдох, ебаный Стив Роджерс!» - он выдыхает в потолок сизоватый дым и зажмуривается, сдерживая наворачивающиеся слезы. Такие, как он, не плачут из-за пустяков, даже если это сломанная несколько дней назад рука. Поэтому он напяливает маску почти идиотического равнодушия, замечая в дверном проеме знакомый силуэт. Ухмылка дается с трудом, особенно, когда пальцы Роджерса впиваются в сломанную руку и тянут на себя.

«Ты такой милашка, когда страдаешь, Баки. Отсоси мне, солнышко, - и завтра ты уже будешь прохлаждаться в своей уютной квартирке со своей милой подружкой и ее любовничком. Ох, или ты не знал, что ты никому не нужен, кроме меня?» - вторая рука почти нежно поглаживает затылок, но Барнс знает, что за этим последует, поэтому расслабляется, когда Стив тянет его голову за волосы назад.

«Просто иди нахуй, Роджерс. Или отсоси у себя сам». Джеймс искренне удивляется, откуда в нем столько яда. Иногда разум советует ему промолчать, но слова сами срываются с языка, и он почти доволен, если это задевает Стива.

«Что ж, ты сам заслужил это», - Роджерс сочувственно вздыхает, и у Барнса внутри все сжимается от этих слов. Он прекрасно знает, что именно следует за этими словами. Джеймс пытается отодвинуться как можно дальше, разве только озлобленно не скалясь и не рыча.

«Ты не посмеешь, ебаный педик, ты слышишь?» - голос плохо скрывает панику. К физической боли он почти привык, тут не о чем говорить, но унижение...

Роджерс лишь сильнее сжимает поврежденное плечо и скидывает Барнса на пол, заставляя опереться о кровать и прогнуться. Джеймс утыкается лбом в здоровую руку и шепчет ругательства, пока Стив стягивает с него штаны. Белье для него не предусматривается уже давно – лишняя морока.

Барнс закусывает губу, когда в него бесцеремонно врываются три пальца, растягивая анус. «Это чтобы мой член не сломать и не порвать твою задницу. Обидно будет, когда ты срать будешь под себя», - сказал когда-то Роджерс – в первый раз, наверное. Джеймс всегда переносит это молча, стараясь не напрягаться – себе же хуже. Он старается мысленно отстраниться, думать о каких-то своих вещах, но сейчас это втройне тяжело – каждый раз задевается сломанная рука. Барнс чувствует, как рот заполняет кровь с прокушенной губы, его начинает тошнить, но он борется – блевать придется на себя самого.

Роджерс входит резко, почти незаметно заменяя своим членом пальцы. Он хватает Барнса за бедра, не давая отстраниться, и вдалбливается по самые яйца, заставляя врезаться животом в металлический каркас кровати. Пальцы оставляют синяки на бледной коже, и Роджерс рассматривает их с восхищением и подлинным удовольствием. Он ложится грудью на спину Джеймса и оттягивает ворот футболки, впиваясь зубами в плечо. Он кусает до крови, но слышит лишь тяжелое дыхание, и поэтому с силой сжимает сломанную руку. Барнс едва сдерживает крик, но тихий стон сам срывает с губ, и Роджерс противно ухмыляется, ускоряясь и рыча.

«Как животное», - думает Барнс и мечтает, чтобы Стив поскорее кончил или хотя бы отпустил руку. И тот отпускает, чтобы до боли оттянуть его голову за волосы назад и впиться в губы поцелуем – хотя, скорее, звериным укусом. Каждое действие причиняет боль, шлепки по голой коже звучат отвратительно, а чужая грудь жжет его собственную спину.

Роджерс кончает, выпрямившись и дико рыча. Он прижимает голову Барнса к жесткому матрасу, не давая дышать и смеется, а Джеймс пытается выбить хоть немного воздуха. «Ты похотливое животное», - хрипит он, за что получает по почкам, едва член выскальзывает из него. Он валится на пол и хватает воздух, в мыслях молясь, чтобы Роджерс насытился насилием на сегодня.

«Отдыхай, солнышко». Барнс выпрямляется на полу и находит под кроватью еще одну зажигалку – почти закончившуюся. Он привычно прижигает кожу на запястье, пустым взглядом наблюдая за тем, как на коже вздымаются волдыри. Он хочет сдохнуть. И поэтому находит в себе последние силы, чтобы встать.

***

Когда Роджерс заходит со скудным ужином, больше напоминающим рвотные массы, в комнату, он не сразу понимает, что не так. Но спустя мгновения он выпускает из рук чертов поднос и бросается к водопроводной трубе под потолком, на которой висит самодельная петля из старой футболки.

«Твою ж мать, Барнс!»

Он бросается к висящему Джеймсу и приподнимает его, чтобы ослабить давление. Стив быстро – насколько это вообще возможно – освобождает Барнса и лупит его по щекам, заставляя прийти в себя. Если бы тот открыл глаза, то заметил этот карикатурно испуганный взгляд. «Барнс, сука, ты не смеешь! Ты не уйдешь от меня, пока я не захочу этого! Ты не сдохнешь так просто!»

Барнс открывает глаза, лишь когда хлопает дверь. Сил не хватает даже на то, чтобы сменить позу, поэтому он разрешает себе маленькую слабость. Он кричит. Он проклинает. Он клянется, что в следующий раз успеет покончить с этим.

Роджерс за дверью прижимается лбом к стене. «Говорят, ненавидеть проще то, чего не понимаешь. Я ненавижу твое упрямство, Барнс. И тебя ненавижу. Потому что не могу понять».
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Следить за обсуждением