Третье свидание

– Я слышал, – говорит Баки, – про барышню, которая пользовалась твоей стиральной машинкой.
На периферии восприятия вздыхает Наташа. Баки с невозмутимым видом шагает рядом: звучит и в комме, и живьем, и нужно, наконец, сделать замечание и выпроводить с общего канала, но Стив только качает головой.
– Слухи сильно преувеличены, Бак, – тихонько отзывается он. – Не думаю, что ошибусь, если скажу, кем именно.
Одиночное задание Баки превратилось в общий сбор прежде, чем кто-то успел возразить. Так иногда случается теперь: редко, но всякий раз безапелляционно, и ни Стив, ни директор Коулсон не могут с этим ничего поделать. Тони шутит насчет того, что семейные узы – сильнее здравого смысла. Стив греется в этих шутках, потому что и помыслить не мог, что все они будут так привязаны друг к другу.
Коридор изгибается еще дважды и ветвится – в ухе шипит и потрескивает комм. Чем ниже ярусы, тем хуже со связью, как будто что-то в недрах здания создает помехи. Камер слежения нет – но даже это скорее настораживает, а не успокаивает. Наташа сворачивает на одну из боковых лестниц, успев только мурлыкнуть:
– Только правда и ничего кроме правды, Роджерс. Она хорошенькая, все остальное – в твоих руках.
– Не отвлекайся, – напутствует ее Стив.
База кажется пустой, и внутри нарастает беспокойство. Они опоздали? Может, не стоило верить скучным физиономиям клерков на первом этаже, занятом типовыми офисами? Люди в офисах в самом деле могли ничего не знать о том, что творится у них под ногами. А могли знать. Обитаемые коридоры и кабинеты кончились несколькими этажами выше – и не похоже, что враг уходил в спешке.
Окажись Баки здесь один, как планировалось, осмотр здания отнял бы у него кучу времени. То ли дело команда.
– Когда ты делаешь такое лицо, я верю Наташе больше, чем тебе, – сообщает Баки. – Значит, хорошенькая... Надеюсь, вы с ней продвинулись дальше ванной комнаты?
– Я изменился гораздо меньше, чем ты думаешь, – говорит Стив, ускоряя шаг.
Баки недоверчиво посмеивается.
– Я не мать-наседка, чтобы спрашивать, когда ты женишься, но хоть пара интрижек? За три-то года, Стив! Ну брось, приятель, ты же Капитан Америка. В пыли и славе никому нет дела, умеешь ты флиртовать или нет. И потом... Разве экстремальные обстоятельства не скрадывают неловкость?
Стив улыбается, и в комме раздается резкий синтетический голос Железного Человека.
– Простите, что прерываю ток-шоу – звонок в студию! Эй, Роджерс, почему это Джимми-бою можно лезть к тебе в штаны, а мне нельзя?
Кровь приливает к щекам, и Стив надеется только, что это не слишком заметно. Он все еще не в силах привыкнуть до конца к присутствию Баки, все еще чувствует себя точно в ярком сне и помимо воли тянется к знакомо-незнакомому теплу у правого плеча. Баки наверняка видит это, но терпеливо держится поблизости, позволяя заново распробовать не-одиночество.
Еще не хватало, чтобы он увидел все остальное.
– Потому что ты уже всей команде перетряхнул исподнее и с тебя хватит? – весело отзывается Баки вместо Стива, и Тони, фыркнув, замолкает.
Перед очередной дверью Стив останавливается, прислушиваясь. С той стороны тихо, за толстым стеклом – темно. Едва слышно гудят невидимые механизмы.
– В крепость мы проникли, – бормочет Баки. – Но где же все-таки гарнизон...
– Заскучал? – голос Тони странно хрипит, едва слышимый сквозь помехи. – Судя по приборам, мы одни дома. Устроим вечеринку?
Баки рычит.
– Мы все слышали Коулсона, – вмешивается Стив. – Эта база – ящик с тройным дном. Люди могли работать втемную. Цель – сбор информации. В бой вступать, только если нам помешают.
– Было бы с кем вступать, – мрачно отзывается Баки и, толкнув дверь, застывает на пороге.
В почти полной темноте уходит вглубь яруса узкий пустой коридор с множеством дверей. Потолок нависает над самыми головами. Баки щурится, вглядываясь вперед, дергает было ближайшую дверь, но та не поддается. Диод тускло высвечивает заблокированный кодовый замок.
Стив аккуратно шагает перед ним, держа наготове щит. Глаза привыкают к темноте, позволяя разглядеть новые одинаковые запертые двери по обе стороны коридора. Ряды одинаковых замков, темные узкие оконца размером с ладонь, не больше.
– Тони? – спрашивает он.
– Кэп, – в голосе Тони слышится беспокойство. – Я вас не вижу.
Стив касается рукава Баки, и тот послушно отступает от двери, бесшумно двигается рядом, ощерившись пистолетами из-за щита.
– Может, и не только нас?
– Глушилки, – шепотом предполагает Баки.
– Где вы, черт возьми? Кэп!
– Проверь электронику, Тони, – говорит Стив и вздрагивает, поймав себя на желании оглянуться. – Мы на третьем ярусе подвала. Здесь все чисто, идем дальше.
Баки показывает в сторону предпоследней двери у самого конца коридора – она приоткрыта. Кивнув ему, Стив идет первым.
Пусто.
Темная комната в три шага от стены до стены обшита металлическими листами, отблескивающими в скудном свете. Из-за плеча Стива Баки смотрит на глухие стены и удивленно хмыкает. Стив проводит по стене пальцами: только гладкий металл, ни кнопок, ни подвижных панелей. И оранжевый огонек датчика движения в потолке над входом.
– Что это за бронечулан? Похоже на туалет или...
Гроб. Дверь позади закрывается без единого звука: они не успевают среагировать, брошенный в проем щит отскакивает от глухой металлической панели, и, ловя его, Стив понимает, какие они идиоты. Одинаковые узкие двери, странное поведение приборов Тони...
– Это не комната, – странным, ломким голосом произносит Баки в темноте. – Это камера.
От его слов вокруг как будто делается холоднее. Стива встряхивает, когда он вспоминает: Баки должен был отправиться сюда один. И так же мог попасться в ловушку – но никого могло не оказаться рядом.
До него не сразу доходит, что холод ему не чудится. Он переводит дыхание: изо рта вырывается облачко пара. Плохо дело.
– ...там у вас творится? – нервно интересуется Тони, и сквозь помехи на фоне Стив различает звуки стрельбы.
– Мы в порядке.
– Вот и отлично! Потому что мы с пташками... шли гарнизон, и тут ста... жарковато. Поднимайтесь!
– Мы заперты, Тони. Почти весь ярус отведен под криобоксы, и мы в одном из них.
Комм разражается грязной руганью.
– Барнс с тобой?
Стив бросает на Баки быстрый взгляд и охает.
Баки стоит у самой двери, почти уткнувшись лбом в крошечное мутное окошко. Он не двигается – видно только, как дрожат плечи. Учащенное дыхание звучит рвано и сипло.
– Да. Попробуем выбраться сами, но температура падает.
– Понял. Разберусь здесь – и сразу за ва...
Вновь наступившую тишину нарушает тихий скулящий звук.
– Бак, – окликает Стив.
Баки трогает ладонью холодное стекло. Его трясет, и Стив поспешно шагает к нему, наплевав на все известные предосторожности. Баки не любит, когда к нему подходят со спины, не терпит чужих прикосновений, злится от любых слишком настойчивых проявлений заботы. Стив хватает его за плечо, разворачивает к себе и натыкается на панический взгляд почти черных, круглых глаз.
– Баки!
Звучит достаточно резко. Баки дергается и смотрит уже осмысленно, а не в пустоту, в ужасе озирается, выдыхая пар сквозь стиснутые зубы, и изо всех сил вцепляется в плечи.
– Баки, – повторяет Стив, встряхивая его еще раз, не желая молчать. – Посмотри на меня. Не по сторонам. Смотри на меня. Я здесь. Я с тобой.
У Баки зуб на зуб не попадает, и живая ладонь такая же ледяная, как металлическая – Стив словно примерзает кожей к коже, сжимая запястье, повторяя заклинанием:
– Бак, очнись, не бросай меня. Все в порядке, Баки, я здесь, посмотри на меня... – пока наконец не чувствует, как успокаивается сотрясающая все тело крупная дрожь.
Баки роняет голову ему на плечо, ежась от обыкновенного озноба. В боксе становится все холоднее, белый пар идет от стен, от пола, от костюмов, оседая инеем; Стив думает – они должны были бы уже замерзнуть, оба, покрыться изморозью, как эти стены. Как лицо Баки на мелкой темной фотографии из личного дела. То ли бокс не рассчитан на двоих, то ли неисправен – холод обжигает лицо, но они живы и в сознании. Они вместе. Дыхание Баки над самым ухом кажется раскаленно-горячим.
– Так что насчет той барышни, – звучит заговорщицким шепотом, точно разговор и не прерывался. – Ширли, Шелли...
– Шерон, – напоминает Стив. – Племянница Пегги. У нее все хорошо. Наверное. Как ты?
– Почти успел испугаться, – хмыкает он. – Уж слишком все это напоминает...
Стив пытается взглянуть ему в лицо, разомкнуть объятие, но Баки не позволяет.
– Даже не вздумай! Мало ли, насколько тут еще похолодает, и что прикажешь с тобой делать?
Стив притискивает его к себе и замирает так, холодной щекой к щеке, ловя остатки тепла грудью, прижатой к груди. Чувствует, как Баки водит по его спине раскрытой ладонью, точно стараясь разогнать кровь, согреть. Тепло все равно идет, хоть рука у него и ледяная.
– Скоты, – зло вырывается у Баки. – Размахнулись на славу, тут этих гробов не меньше сотни...
Ладонь между лопаток Стива превращается в кулак, Баки резко выдыхает и отводит левый локоть в сторону.
Стиву все-таки приходится ненадолго его выпустить – но попытка выбить замок металлическим кулаком проваливается, как и попытка вогнать щит рычагом между дверью и стеной. От Баки идет жар – злость, досада, страх; он направляет было пистолет на замок, но, поморщившись, прячет обратно в кобуру, опасаясь рикошета.
– Иди ко мне, – зовет Стив, и Баки тут же прижимается снова, всем телом, обнимает, опускает подбородок на плечо. Это ново, и знакомо, и прекрасно. И уже почти не холодно, хотя пар при дыхании вырывается все гуще.
– Потанцуем? – шепчет он, и Баки фыркает ему в шею.
– Что предпочитаете, сэр? – кокетливо интересуется он. – Вальс-отдави-ногу или, может быть, польку-локти-прочь?
– Что угодно, Бак, – улыбается Стив и, немного осмелев, гладит его по голове.
Он топчутся на месте пару секунд, пока не оказываются прижаты друг к другу с головы до ног. Бедра Баки – горячие даже сквозь два слоя плотной униформы, или Стиву кажется...
Он замирает, поняв, что, не размыкая объятия, ведет по спине Баки вниз. Пока – к ремню на поясе.
– Не очень похоже на польку, – кается он, но Баки ловит его ладонь, задерживая на месте, не давая убрать руку.
Повернув голову, Стив задевает кончиком носа нос Баки.
– Да ты, никак, – хрипло выдыхает тот и сглатывает, – клеишь меня, малыш Стиви?
Стив открывает рот, а потом чувствует бедром твердеющий член, и возбуждение пронизывает его почти болезненно.
– Следую совету друга, – отвечает он. – Пользуюсь обстоятельствами, чтобы преодолеть неловкость.
Баки немного напрягается, но обнимает как будто еще крепче. Его губы оказываются мягкими – совсем не такими, как думалось Стиву. Прикосновение легкое и короткое, но Баки возвращает поцелуй тут же, тянется за новым, как будто они двое делали это множество раз. Как будто они только и делали всю жизнь, что целовались.
– Если бы не обстоятельства, у нас было бы больше простора для маневра, – делится Баки внезапно шепотом. – Я редкий мастер раздавать советы.
У Стива слегка кружится голова. И дело совсем не в холоде вокруг, нет.
– Я слушаю только твои.
Баки проводит носом по его щеке. Пальцы, металлические и живые, мягко сжимаются и разжимаются на боках, как лапы большого кота.
– Послушал бы и сейчас, – подначивает Стив.
Что-то щелкает над головами, и он вцепляется в Баки почти до боли, отвлекая, заставляя смотреть только на себя.
– Только дай, – просит он и легонько потирается бедрами о бедра Баки, членом о член, – скажи, что делать, когда так нужно... Когда так хочется.
На языке вертятся одни пошлости. Кажется, не у одного Стива.
– Не останавливаться, – тут же отвечает Баки и гасит стон, прижавшись губами к шее Стива под челюстью. – Я бы не стал.
Плотная форма застывает, замерзает на них, каждый шов превращается в твердую режущую кромку. Воротник царапает кожу. Стив дергается всем телом, когда Баки проводит по его подбородку теплым, нежным языком.
Пряжка ремня еле звякает, но вот сам ремень грохается на пол так, что звук разносится, пожалуй, далеко за пределы камеры.
– Не так я себе представлял наш первый раз, – ворчит себе под нос Баки, и у Стива перехватывает дыхание, потому что...
– Представлял? – тупо переспрашивает он.
Баки пожимает плечами. Пальцы у него еще прохладные, кожа Стива покрывается мурашками, когда он чувствует осторожные прикосновения внизу живота. Баки облизывается и прикусывает губу, сосредоточенно прикрывает глаза. Если он и смущен, то по нему не скажешь.
– Не бери в голову, – говорит он. – В этом деле главное – начать...
– Даже в этом веке начинать принято с трех свиданий, – спорит Стив, и пальцы Баки как-то особенно ласково обводят головку его члена.
– Разумеется, это начало никуда не годится, – качает головой Баки и кусает Стива за подбородок, прежде чем поцеловать снова. – Поэтому, как только Старк вытащит нас отсюда, найдем местечко потеплее.
Стив стонет. Прикосновения Баки удивительно мягкие и теплые, а вокруг холодно настолько, что трещит промерзший металл, и от контраста Стив теряет голову. Баки чертовски прав: им нужно...
– Попросторнее, – Стив толкается в кулак Баки: сдерживаясь, экономя движение, дрожит, когда Баки чуть сильнее сжимает пальцы. – И со здоровенной кроватью.
Стив фыркает. У него подгибаются колени, он почти повисает на Баки, пытаясь не упасть на холодный пол.
– Чтобы можно было наконец тебя раздеть, мерзляк. До нитки.
Стив некстати представляет себе лицо Тони, если тот доберется до них – вот прямо сейчас вышибет замок и отожмет дверь камеры. Они двое, взвинченные, исходящие инеистым паром от промерзшей формы – разгоряченные, возбужденные, и рука Баки, боже, осторожная, нежная рука Баки размеренно двигается у Стива в штанах.
Он дергает застежку на черной форме Баки, стараясь не обнажать слишком много кожи, просовывает ладонь внутрь, и Баки стонет ему прямо в ухо.
– Не так я представлял себе наш первый раз, – повторяет за ним Стив и ловит почти истерический смешок.
Прикасаться к Баки слишком хорошо, чтобы можно было думать о чем-то еще. Стив пробирается под форму, под тонкое белье, накрывая прижатый к животу член. У него под ладонью живой пульс и горячая тонкая кожа, Баки стонет снова, и Стив вторит ему. Это невозможно выносить молча. Невозможно стоять не двигаясь, не толкаясь в ласкающую руку, не подставляя губы и шею под поцелуи, не кусая и не вылизывая в ответ каждый дюйм открытого лица и горла. Баки запрокидывает голову, смотрит из-под ресниц, видимый удивительно четко в еле уловимом свете датчика движения.
– Представляю себе физиономии остальных, если бы они увидели нас с тобой...
Стив зажмуривается.
– Черт возьми, Бак, я теперь никогда не смогу это делать без оглядки...
Баки прикусывает его кадык, одновременно немного теснее сжимая член, и Стив срывается на крик.
– Это мы еще посмотрим, – шепчет Баки и падает перед ним на колени.
Об этом Стив даже думать не смел. До сих пор все его самые сокровенные фантазии были более чем скромными, а все, что заходило дальше поцелуев и прикосновений, он представлял себе довольно смутно. Стоило бы помнить, что у Баки воображение работает порой куда живее. Он не впускает холод под форму, обнимает бедра так же крепко, как только что обхватывал плечи, и, высвободив член Стива, сразу же забирает его в рот.
Стив опирается на него обеими руками, отчаянно пытаясь устоять и не прислониться к промороженной стене. Ему жарко. У Баки горячий, мокрый, волшебный рот и умопомрачительный язык, и он, как всегда, прав: мыслей в голове не остается. Стив не думает о том, где они. Баки – тоже думает вряд ли, судя по низким, долгим стонам, вибрацией отдающимся в теле Стива. Левая рука держит крепко, не дернешься. Правая сжимает бедро, и Стив кладет свою руку поверх. Баки берет его так глубоко, что Стиву хочется отстраниться, заглянуть ему в лицо – и хочется втолкнуться еще глубже, отпустить себя, взять Баки самому, целиком, без остатка...
Колени подламываются, и он сгибается, силясь остаться на ногах, обнимает голову Баки, ложась грудью ему на темя, упираясь коленями в плечи, вталкивается в самое горло с хриплым последним вскриком.
Баки держит его надежно и бережно, не двигаясь, пока не перестают дрожать ноги. Кое-как распрямившись, Стив тянет его вверх, за собой и к себе.
На губах Баки горько-соленый вкус, его потряхивает, Стив запускает пальцы ему в волосы и целует, опускает свободную руку к паху и додрачивает быстро, ритмично. Баки кончает через полминуты, выгнувшись в дугу и, как ни странно, молча. После – шумно дышит Стиву в висок, дрожащими пальцами застегивая штаны.
– Исключительно ради успокоения твоей совести, – хрипло произносит он, – будем считать это третьим свиданием.
Стив целует его нарочито жестко, пряча до поры желание подхватить на руки.
– Мне не нужно успокоение, – говорит он.
Вдалеке раздается и стремительно приближается, нарастая, знакомый грохот. С треском и шипением оживает комм. Стив улыбается.
– Только место подальше отсюда.
– Я еще не все тебе рассказал, – сетует Баки. Охнув, спешно застегивает позабытую заклепку на штанах Стива, окидывает его придирчивым взглядом. Остальные все равно догадаются, семейные узы сильнее здравого смысла...
И слава богу, что сильнее. Никто не должен оставаться один, если можно иначе. Стива снова пробирает озноб, и он дергает Баки к себе, обнимая изо всех сил. Для тепла, конечно.
– Ты покажешь.