Глава 37. Выход из уединения

Глава 37. Выход из уединения

На следующий день Цзян Янь встал рано утром и отправился на Ледяной утёс.

Ледяной утёс был самым высоким и самым опасным местом на горе Цинъян, и являлся превосходным местом для уединения.

Цзян Янь неподвижно стоял на вершине, заложив руки за спину, и смотрел вдаль.

С этого места, насколько хватало взгляда, были видны бесчисленные облака, теряющиеся в туманной дымке, и, глядя вдаль, казалось, что он обозревает весь мир.

Человек в этом мире ничтожен, как капля в океане, но думает, что способен перевернуть мир и побороть судьбу.

— А-Янь, ты здесь! Ты заставил меня попотеть, пока я искал тебя, — донёсся позади него голос. Цзян Янь обернулся и увидел Су Цзыюаня, одетого в серебристо-белый шёлковый халат. Среди облаков и тумана он выглядел словно небожитель.

Но стоило ему заговорить, как аура небожителя исчезла без следа, осталась только раздражающая улыбка.

— А-Янь, почему ты мне не отвечаешь?

Этот человек всегда улыбался и выглядел как богатый повеса, но казался не совсем настоящим, вызывая ощущение подделки. Цзян Янь всё время чувствовал, что внешность этого человека обманчива, и он не такой уж и безобидный.

В мгновение ока Су Цзыюань оказался рядом с ним. Цзян Янь взглянул на него и уже собирался заговорить, но в этот момент каменная дверь в скале сдвинулась с места, разнося эхо по округе, и медленно открылась.

Из двери неторопливо вышел стройный, высокий мужчина в белой одежде, с прямой осанкой и решительным взглядом.

— Ичу! — с теплотой позвал Цзян Янь.

Когда Цзян Янь был ещё ребёнком, мама часто привозила его в Цинъян. В то время был ещё жив Сун Цяо. Цзян Янь с Ичу были почти ровесниками и самыми близкими друзьями.

*Сун Цяо – отец Сун Ичу, бывший глава секты Цинъян и шисюн Цинь Муюнь и Ся Нин (Цинь Муюнь – мать Цзян Яня, Ся Нин – мать Ци Шитина, обе были ученицами секты Цинъян).

Казалось, мужчина давно не видел солнечного света, он слегка прищурился, пока не разглядел человека перед ним, и его глаза радостно засверкали, но затем в них промелькнуло беспокойство:

— Почему ты здесь? Твоё здоровье...

Сун Ичу немного разбирался в искусстве врачевания. В прошлом, когда у Цзян Яня случались приступы, вызванные проявлением яда в его теле, это именно он всегда выхаживал его. Вот почему он подумал, что у Цзян Яня опять рецидив старой болезни, и поэтому он поднялся на гору, чтобы встретиться с ним.

— Ничего такого, я в порядке, — Цзян Янь улыбнулся, — В чём дело? Я не могу прийти к тебе, чтобы просто поболтать о прошлом?

— Ничего – это хорошо, — Сун Ичу облегчённо улыбнулся, — Но я столько раз приглашал тебя сюда, но что-то ни разу не видел, чтобы ты приезжал!

Два человека только успели обменяться приветствиями, как их перебил подошедший к ним Су Цзыюань:

— А-Янь, а почему ты не хочешь представить меня своему другу?

Сун Ичу, услышав обращение Су Цзыюаня, невольно бросил на него удивлённый взгляд:

— Пятый Цзян, откуда это новое лицо?

Цзян Янь улыбнулся, и не удостоив Су Цзыюаня даже взглядом, безразлично произнёс:

— Прохожий.

Су Цзыюань сложил перед собой руки и сам представился Сун Ичу:

— Ваш покорный слуга, Су Цзыюань.

— Молодой господин Су так любезен, — Сун Ичу обвёл двоих людей взглядом и улыбнулся: — Пятый Цзян, пойдём посидим у меня, мы так долго не виделись, нам есть о чём поговорить.

Место, где жил Сун Ичу, называлось двор Байшао и находилось недалеко от Ледяного утёса. Из-за своего замкнутого характера Сун Ичу не стремился контактировать с другими людьми, поэтому выбрал для себя отдельный двор, чтобы не жить вместе с учениками и полностью сосредоточиться на боевых искусствах.

Этот маленький дворик был местом, не ведающим забот: внутри стоял каменный стол и несколько кувшинов с вином, каждый день туда приходили ученики, чтобы навести в нём порядок, поэтому дворик был чистым и ухоженным.

Сун Ичу подошёл к каменному столу и пригласил своих гостей сесть, а сам занялся делами: вскипятил и заварил чай, подогрел вино и налил две чарки, одну из которых поставил перед собой, а другую протянул Су Цзыюаню:

— Су гунцзы, попробуй моё сливовое вино.

Су Цзыюань весьма сноровисто подхватил чарку:

— Благодарю, Сун гунцзы.

— Это твоё сливовое вино – такая редкость, а ты его даже попробовать старому другу не дал, зато постороннему – «угощайся, пожалуйста», — возмутился Цзян Янь.

Сун Ичу удивлённо посмотрел на Цзян Яня:

— Ты же не пьёшь.

За исключением тех случаев, когда ему приходилось притворяться, что он пьёт во время застолий у императора, Цзян Янь никогда не пил. Что за бес в него сегодня вселился, что он сам потребовал налить ему вина?

Цзян Янь улыбнулся, но не смог скрыть отчаяния, мелькнувшего во взгляде:

— Недавно распробовал. Оказалось, что вино – хорошая штука, да и вкус приятный, вот и пристрастился, и теперь без него никак.

Он потянулся к кувшинчику с вином Сун Ичу:

— Твоё сливовое вино довольно известное, но я его ещё ни разу не пробовал.

Сун Ичу был страстно увлечён боевыми искусствами и медициной, но ещё одним его самым большим увлечением было виноделие. Весенний персик и зимний снег, летняя слива и осенняя хризантема – у него здесь было всё, что можно использовать для изготовления вина.

Сун Ичу нахмурился и перехватил ладонь Цзян Яня, а затем стремительно коснулся его запястья, чтобы прощупать его пульс.

— Ты что, с ума сошёл? — Сун Ичу нахмурился ещё сильнее.

Цзян Янь не пил, во-первых, потому что боялся потерять бдительность и, напившись, стать жертвой своих врагов, а во-вторых, потому что алкоголь стимулировал яд гу в его теле, ускоряя его проявление, из-за чего приступы случались чаще, а боль становилась сильнее.

Су Цзыюань искоса взглянул на Цзян Яня, и в его глазах вспыхнул мрачный свет.

— Как ты можешь так вредить своему здоровью? — голос Сун Ичу был наполнен гневом. Диагностика по пульсу ясно показала, что яд уже проник в его косный мозг.

Цзян Янь продолжал улыбаться:

— Ничего страшного, я всё понимаю.

Сун Ичу запнулся на мгновение и тотчас сердито ответил:

— Ни черта ты не понимаешь! — он в гневе схватил и отодвинул кувшинчик с вином, налил чашку чая и с грохотом поставил её перед Цзян Янем, — Пей чай.

С этими словами он взял несколько кувшинов с вином, стоявших во дворе, и унёс их в дом.

Когда Сун Ичу ушёл достаточно далеко, Су Цзыюань произнёс:

— А-Янь, тебе ведь и правда нездоровится.

Цзян Янь поднял глаза, в упор посмотрел на Су Цзыюаня и, даже не пытаясь быть вежливым, спросил:

— Разве Су гунцзы не знает, что благородный человек не станет лезть в чужие личные дела?

Су Цзыюань поджал губы, похоже, размышляя об этом:

— Я всё же думаю, не страшно быть неблагородным, если это позволит мне узнать А-Яня получше.

Цзян Янь был сражён степенью бесстыдства этого человека.

В этот момент Сун Ичу принёс из дома деревянную шкатулку и бросил её Цзян Яню.

— Принимай это раз в день.

Сейчас здесь находился посторонний, и Сун Ичу не мог открыто рассказать Цзян Яню о его состоянии, поэтому он только холодно фыркнул и произнёс:

— Раз тебе нездоровится, то лучше не прикасайся к алкоголю в ближайшее время.

Цзян Янь ловко поймал шкатулку и, открыв, увидел внутри целебные средства, которые обычно принимал. Он аккуратно закрыл крышку и поблагодарил:

— Спасибо.

— Мы ведь только два года не виделись, почему же ты... — видя, что Цзян Янь не отвечает, Сун Ичу тихо вздохнул, — Ладно, забудь, сегодня я только что вышел из уединения и у меня полно дел, я сам зайду к тебе завтра, когда всё улажу.

Цзян Янь обычно остерегался посторонних, и Сун Ичу не знал, откуда взялся этот Су гунцзы, а поскольку Цзян Янь не представил его надлежащим образом, он сделал вывод, что этот человек не заслуживает доверия. Решив, что Цзян Янь не хочет разговаривать с ним в присутствии Су Цзыюаня, Сун Ичу нашёл причину выпроводить их сейчас, чтобы завтра поговорить с Цзян Янем наедине.

— Тогда я пойду, — Цзян Янь встал из-за стола и, похлопав по шкатулке, которую держал в руках, ещё раз поблагодарил Сун Ичу:

— Спасибо.

— Провожать не буду — раздражённо буркнул Сун Ичу.

Пульс Цзян Яня изменился, нужно было скорректировать рецепт.

— А-Янь, подожди меня! — Су Цзыюань поспешил вслед за ним, не оборачиваясь крикнув Сун Ичу на ходу: — До встречи, брат Сун!