Глава 14. Чистая совесть

Глава 14. Чистая совесть

На седьмой день, когда Цзян Янь вернулся, измученный долгой дорогой, весь израненный и с побледневшим лицом, первое, что он сделал, – это сразу же отправился в аптеку, и через два часа уже принёс в комнату Ци Шитина чашку с лекарственным отваром насыщенного тёмного цвета.

В течение семи дней Ци Шитин ни разу не приходил в себя, находясь всё это время почти при смерти.

Цзян Янь осторожно приподнял его и прислонил к своей груди, затем, держа чашку в правой руке и обняв Ци Шитина со спины, левой рукой взял ложку и начал потихоньку, ложка за ложкой, вливать лекарство ему в рот.

Через час у Ци Шитина начался сильный жар, он беспокойно метался в забытьи, его лицо раскраснелось, он начал беспорядочно вздрагивать и ворочаться. Цзян Янь принёс воды, осторожно вытер ему лоб, поправил край сбившегося одеяла.

Ночь прошла, и лихорадка отступила, режущий глаза фиолетово-чёрный цвет губ тоже постепенно поблёк, сменившись бледно-серым.

Цзян Янь вздохнул с облегчением и наконец-то успокоился.

Только почему температура тела этого ребёнка всегда была немного ниже нормы?

Шии принёс горячую кашу и тихо подошёл к постели:

— Господин, Вы устали за эти дни, поешьте немного, и Ваши раны тоже нужно обработать.

Его здоровье и так всегда было слабым, как же он может выдержать такие мучения?

Цзян Янь сделал жест, чтобы тот замолчал, взглянул ещё раз на бессильно распростёртое тело, приложил ладонь ко лбу Ци Шитина, удостоверился, что лоб прохладный на ощупь и только после этого тихонько вышел из комнаты вместе с Шии.

Как только дверь в комнату закрылась, человек на кровати медленно открыл глаза, поднял руку и тыльной стороной ладони коснулся своего лба. Чувства, отразившиеся на его лице, когда он ощутил тепло ладони того человека, было трудно облечь в слова.

В соседней комнате Цзян Янь поел немного каши и позволил Шии обработать свои раны.

— Шии, ты видел, как Шитин тогда наносил удары? — вдруг что-то вспомнив, спросил Цзян Янь.

Шии нанёс лекарство, плотно перебинтовал рану и ответил:

— Разумеется, видел.

Этот юный господин орудовал мечом на удивление ловко, удар за ударом попадая точно в цель, можно даже сказать, что это было очень круто.

— Ты смог понять, какой школе принадлежит это боевое искусство? — спросил Цзян Янь.

Шии оказался в затруднительном положении.

— Пятый господин, этот подчинённый в затруднении. Если даже Вы, человек, который перенял всё лучшее, что есть у других, не смогли этого понять, то как же я пойму-то, а?

Цзян Янь нахмурился.

Раньше он был настолько сосредоточен на состоянии Шитина, что просто не мог подумать ни о чём другом, а теперь вдруг вспомнил, что Шитин тогда действовал уверенно и ловко – с первого взгляда было видно, насколько велика его внутренняя сила и насколько хороша техника его движений. Такие боевые навыки ничуть не уступают мастерству Ци Шу в период его полного расцвета, так что просто невозможно, чтобы Шитина обучал он.

А его боевые приёмы ещё более необычны и совершенно сбивают с толку, ему никак не удавалось понять их происхождение. Цзян Янь за эти годы повидал немало школ боевых искусств, но так и не нашёл ни намёка на разгадку.

— Пятый ванъе, молодой господин Ци очнулся, — снаружи долетел голос служанки.

Услышав это, Цзян Янь отбросил все мысли и тотчас направился в комнату Ци Шитина.

Открыв дверь, он увидел, что Ци Шитин уже немного приподнялся на постели и теперь полулежал, опираясь на мягкие подушки. Бледный, с чёрными спадающими на уши волосами, он казался хрупким и уязвимым. Подняв взгляд и увидев Цзян Яня, он слабым, словно на последнем вдохе, голосом произнёс:

— Пятый ванъе.

Цзян Янь стремительно подошёл к нему:

— Очнулся наконец! Что-то ещё беспокоит?

Ци Шитин покачал головой:

— Уже всё в порядке.

В это время служанка принесла лекарство. У Ци Шитина была ранена правая рука, и только он собрался протянуть левую, чтобы взять лекарство, как чашка с лекарством была перехвачена на полпути. Цзян Янь взял ложку и зачерпнул целебный отвар, поднёс к губам, подул на него и поднёс к губам Ци Шитина.

Ци Шитин слегка нахмурился, похоже, противясь такому обращению:

— Разве я посмею затруднять ванъе?

Цзян Янь вытянул руку ещё немного вперёд:

— Выпей лекарство, — в его тоне слышался лёгкий укор непослушному ребёнку.

Ложка коснулась губ Ци Шитина, отвар был в меру тёплым, точно таким, как и было нужно.

Ци Шитин послушно принял всё лекарство, Цзян Янь поставил чашку и сказал Шии и всей находившейся в комнате прислуге:

— Выйдите все.

Когда комната опустела, улыбка сразу исчезла с лица Цзян Яня, он принял строгий вид, взглянул на рану на руке Ци Шитина и серьёзным голосом произнёс:

— Шитин, послушай, что я скажу. Впредь больше никогда не рискуй своей жизнью, ни ради кого, даже ради меня.

Увидев, что Ци Шитин поднял глаза и смотрит на него непонимающим взглядом, Цзян Янь не удержался и погладил его по чёрным растрёпанным волосам.

— Просто помни, что бы ни случилось, у тебя всегда есть я.

Ему казалось, что он всё рассчитал. И он никак не ожидал, что стражи Юйлинь передадут сообщение и устроят засаду, и уж тем более не ожидал, что они прибегнут к помощи людей из Мяоцзяна, чтобы отравить его.

Если бы в мире не существовало травы Семи Звёзд, если бы он действительно оказался бессильным что-либо сделать и позволил бы Шитину умереть за него, то даже своей смертью он едва ли смог бы искупить свою вину.

Ци Шитин посмотрел в глаза Цзян Яню:

— Но ради чего Пятый ванъе ежечасно подвергает себя опасности?

— Ради того... — Цзян Янь тихо вздохнул, — Возможно, это ради того, чтобы... моя совесть была чиста.

— Чтобы совесть была чиста? — Ци Шитин тихо усмехнулся: — Кто в этом мире действительно способен прожить свою жизнь, ни разу не поступившись своей совестью?

Цзян Янь посмотрел на Ци Шитина и нахмурился, он внезапно ощутил, что этот ребёнок немного озадачивает его.

— Шитин, что ты думаешь о господине Ло? — неожиданно спросил Цзян Янь.

— Ло Чжи, всё то время, что он в Юэчжоу, угнетает народ, и его руки запятнаны кровью множества безвинно погибших душ, разумеется, он не заслуживает прощения за свои чудовищные злодеяния, — без колебаний ответил Ци Шитин.

— У человека тысяча лиц. Ло Чжи действительно жесток как чиновник, и для народа он злодей, но для Ло Хэна его можно считать хорошим отцом, — Цзян Янь устремил взгляд на Ци Шитина: — На самом деле, когда Ло Чжи был главой округа Цзянчжоу, он тоже был хорошим чиновником, защищавшим народ, полжизни справедливый, но сбившийся с пути в конце.

Цзян Янь уже давно выбрал этого Ло Чжи для своего следующего хода, так что, естественно, он досконально изучил его подноготную.

— Так Пятый ванъе здесь для того, чтобы избавить народ от зла? — с улыбкой поинтересовался Ци Шитин.

Цзян Янь покачал головой.

Он не смог бы с уверенностью сказать, что есть это самое «зло», просто каждый должен отвечать за свои поступки.

— Шитин, в этом мире каждый сам решает, что правильно, а что нет, — Цзян Янь посмотрел Ци Шитину в глаза: — Лишь бы совесть была чиста.

На самом деле, ради той своей одержимости он уже много чего совершил вопреки своей совести, и уже давно не смел произнести эти слова – «чистая совесть».

Однако он всё ещё надеялся, что Шитину не придётся взваливать на себя подобную ношу, и что он сможет прожить свою жизнь легко и счастливо.