ch. 37

Год спустя.

Дженни сидела на диване в гостиной, смотрела на огни города через немытое окно и чувствовала, как голова раскалывается от встреч, цифр и бесконечных согласований. Три дня в Сеуле. Ещё три впереди. Командировка растянулась, и каждый вечер она возвращалась в пустую квартиру, где когда-то жила одна.

Телефон завибрировал.

Лиса.

Дженни улыбнулась.

Где-то около полугода назад, когда Лиса отправляла ей ссылку на ресторан в личные сообщения, пока они смотрели сериал дома в Нью-Йорке, шатенка случайно заглянула в экран Дженни и увидела, что она до сих пор записана у неё как «Мисс Манобан».

Начались долгие разбирательства. Сначала Лиса возмущённо размахивала телефоном, потом принялась расхаживать по гостиной, жестикулируя и причитая.

.
.
.

— Я категорически против, это никуда не годится! Мы вместе уже год, я не могу быть записана у тебя так!

— А как ты хочешь? — спросила Дженни, пряча улыбку.

— «Самая горячая и самая богатая девушка в мире», — она скруглила ладони, махнув ими в воздухе, будто подсвечивала невидимый заголовок, — «моя девушка», — гордо заявила Манобан.

Дженни закатила глаза, но не смогла сдержать усмешку. Они торговались ещё несколько минут, пока брюнетка не предложила компромисс.

— «Лили» и эмодзи сердца.

Лиса негодовала ещё некоторое время, говоря, что это слишком просто, слишком буднично, где величие? — но в итоге согласилась. С тех пор, когда она видела, как Дженни достаёт телефон, её взгляд на секунду задерживался на экране, и на лице расцветала довольная улыбка.

.
.
.

Ким скучала по ней не меньше и нажала на видеозвонок.

Лиса ответила почти сразу — экран осветил её лицо, и Дженни увидела, что она всё ещё в той же кофте, только теперь сидит, прислонившись к изголовью. За окном в Нью-Йорке была ночь, но Лиса не спала.

— Привет, детка, — голос Лисы был низким, чуть хриплым. — Как твоя голова?

— Раскалывается, — честно сказала Дженни, потирая висок. — Если завтра получится решить всё с инвесторами, я приеду на три дня раньше.

Она ждала радости. Улыбки. Может быть, даже маленького победного танца. Представляла, как Лиса вскочит с кровати, начнёт пританцовывать, говорить «скорее-скорее».

Но Лиса лишь кивнула. Слишком спокойно.

— Да не торопись, — сказала она. — Всё хорошо. Я буду ждать дома.

Дженни нахмурилась. Её глаза сузились, и она подалась ближе к экрану, будто это могло помочь разглядеть что-то важное в плохом освещении.

— Ты же сказала, что скучаешь. Или я неправильно тебя поняла?

Лиса вздохнула. Провела рукой по волосам — Дженни знала этот жест. Она делала так, когда нервничала. Когда что-то скрывала.

— Любимая, ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучаю, — сказала Лиса. Голос был тёплым, но в нём чувствовалось что-то ещё. Какая-то дрожь. Скрытая спешка.

Дженни прищурилась.

— Что ты задумала?

— Ничего, — слишком быстро ответила Лиса. — Просто... не хочу, чтобы ты торопилась ради меня.

— Лалиса Манобан.

Они смотрели друг на друга через экран. Тысячи километров между ними, но Дженни чувствовала — что-то не так. Не то чтобы плохо. По-другому. Лиса была какой-то... другой. Более мягкой? Более нервной? Она не могла понять.

— Ладно, — сказала Дженни, откидываясь на спинку дивана. — Тогда расскажи, как прошёл твой день.

Лиса начала рассказывать — о встречах, о новом проекте, о том, как Элис случайно пролила кофе на важные документы, из-за чего Лиса чуть не взорвалась от переполнявших её эмоций на месте. Дженни слушала, кивала, иногда вставляла замечания. Но её взгляд возвращался к молнии на тёмной кофте шатенки. Манобан постоянно и нервно дёргала металлическую собачку — то расстёгивая кофту, открывая доступ к смуглым ключицам, то застёгивая её, заставляя Дженни поднимать взгляд на то, как шатенка покусывает губы, когда замолкает.

— Ты сегодня особенно красивая, — сказала Дженни.

Лиса заметила, как изменился её взгляд. Понимающе улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась, когда она знала, что происходит в голове у Дженни, даже без слов. Медленно провела пальцами по вороту кофты, задержалась на молнии.

— Что у тебя под кофтой? — спросила Дженни.

Голос Лисы стал тише, почти шёпотом. Она опустила взгляд на ткань, словно сама забыла.

— Спортивный топ, — сказала она.

Дженни чуть удобнее легла на диване, подтянула подушку под голову.

— Расстегни молнию.

Лиса не торопилась. Её пальцы медленно потянули собачку вниз — звук металла был отчётливым, почти оглушительным в тишине сеульской квартиры. Кофта разошлась, открывая тёмно-серый топ, облегающий грудь, ключицы, плечи. Тонкая ткань натянулась, подчёркивая каждый изгиб.

— Теперь сними её, — голос Дженни стал ниже, почти приказом.

Лиса усмехнулась, чуть отворачивая взгляд от экрана — демонстративно, дразняще. Её пальцы замерли на крае топа, поглаживая ткань, но не снимая.

— Даже не знаю, — протянула она.

И в этот момент услышала — резкий, отчётливый звук растягивающегося ремня. А следом — металлический шелест молнии на брюках Дженни.

Лиса резко повернулась к экрану.

Дженни лежала на диване, чуть сдвинувшись, голова удобно устроена на подушке. Её плечи прижимались к мягкой обивке, а грудная клетка и всё, что оставалось за кадром, приподнялось вверх на пару секунд — короткое, почти неуловимое движение, от которого у Лисы перехватило дыхание. Она знала это движение — рука Дженни скользнула под пояс и теперь касалась её медленно, едва ощутимо.

Лиса смотрела не на лицо. На плечи. На то, как они напрягались. На то, как грудь поднималась чаще, прерывистее.

— Ты это делаешь, — сказала она.

— Да, — выдохнула Дженни.

Дженни прикрыла глаза. Её рука под тканью двигалась быстрее, и Лиса слышала это — шорох, короткие вздохи, иногда — сдавленные стоны.

— Можешь... — Дженни запнулась, провела языком по пересохшим губам. — Можешь поставить телефон куда-нибудь, встать так, чтобы я видела твои бёдра, и показать, как ты расстёгиваешь ширинку?

— Детка, я в домашних штанах, — Лиса усмехнулась, но её голос стал ниже. — Ночь же.

— Тогда просто покажи, как спускаешь их, — Дженни дышала прерывисто, каждое слово давалось с трудом. — Но... до этого... пожалуйста, сними кофту. Я не вижу твой живот.

Лиса скинула кофту с плеч — ткань упала на кровать, открывая смуглую кожу, ключицы, плечи. Она взяла телефон, подняла его повыше, чтобы Дженни видела. Провела ладонью по плоскому животу, очерчивая линию пресса — медленно, от рёбер до края спортивных штанов. Пальцы задержались на резинке, чуть опуская её ниже, но не стягивая штаны.

— Так? — спросила Лиса, глядя в экран.

Лиса приподняла бёдра и медленно спустила штаны к коленям. Потом ещё ниже. Движения были медленными, почти ленивыми, но глаза горели. Она сбросила штаны на пол, освободилась от них, чуть раздвинула ноги.

— Так? — повторила она.

— Да, — прошептала Дженни.

Голос был едва слышен — сдавленный стон, который она пыталась спрятать.

— Положи телефон на кровать, — сказала брюнетка, хватая воздух. — И нависни над ним.

Лиса замерла.

— Дженни, мне тоже нужно, — сказала она. — Не мучай меня, пожалуйста.

— М-м-м, — запрокинула голову назад Ким. — Детка, — голос Дженни стал ниже, почти мурлыкающим. — Пожалуйста, пару секунд. Я хочу видеть тебя над собой.

Лиса сглотнула. Знала это обращение. Оно было для неё слабым местом. Дженни редко его использовала — только тогда, когда ей что-то было нужно от своей девушки. А сейчас это было ей просто необходимо.

— Хорошо, — сказала Лиса.

Она положила телефон на кровать, экраном вверх. Встала на четвереньки, нависла над ним — так, чтобы Дженни видела её лицо, её плечи, её грудь.

Её рука под тканью двигалась всё быстрее, и Лиса видела это — по плечам, по тому, как Дженни выгибалась, по тому, как её губы приоткрывались в беззвучном стоне.

— Я хочу коснуться тебя, — сказала Лиса.

Дженни не ответила. Только дышала — тяжело, прерывисто.

— Скажи мне, что ты представляешь, — попросила Лиса. Её голос был тихим, почти шёпотом.

Дженни зажмурилась. Рука под тканью не останавливалась.

— Твои руки, — сказала Дженни. Голос срывался, но она продолжала. — Твои пальцы. Я представляю, как ты проводишь ими по моей шее, чуть сжимая её... Спускаешься к груди, останавливаешься на ней.

Лиса замерла на секунду. Потом её рука скользнула ниже, к бедру. Пальцы рисовали круги на внутренней стороне, но не поднимались выше — дразня, замедляясь, сбивая ритм, который Дженни задавала своим дыханием.

— Дальше, — сказала она.

— Ты целуешь мой живот, — Дженни говорила тише, почти беззвучно. — Медленно. Я чувствую твои губы и язык на каждом сантиметре.

Лиса провела ладонью по своему животу, повторяя движения, которые описывала Дженни. Кожа горела, и она закрыла глаза, представляя, что это не её пальцы, а губы брюнетки.

— Ты доходишь до края белья и останавливаешься, — продолжила Дженни. Голос сорвался. — Спрашиваешь разрешения.

— Можно? — прошептала Лиса.

— Да, — выдохнула Дженни.

Её рука под тканью двигалась ещё быстрее. Лиса видела, как вжимались плечи в подушку, как грудь поднималась выше, как брюнетка запрокидывала голову, обнажая шею — напряжённую, влажную, красивую.

— Ты опускаешься ниже, — Дженни говорила уже на грани, слова путались. — Проводишь языком по ткани. Я чувствую тебя даже через неё.

Лиса сжала бедро, царапнула кожу ногтями.

Дженни полностью закрыла глаза. Её рука с телефоном опустилась — Лиса больше не видел лица, только локоть, упирающийся в диван, и пальцы, сжавшие край подушки. Экран дрожал от малейшего движения.

— Лиса... — прошептала Дженни.

Манобан медленно опустила руку под резинку нижнего белья. Ткань была тёплой, влажной от её собственного тела. Пальцы скользнули по краю, надавили, и Лиса выдохнула продолжительно, но дрожаще.

Они больше не говорили. Только дышали — в такт, в унисон, через тысячи километров. Стоны Лисы смешивались со вздохами Дженни, и никто не знал, где чьи. Обе уже не понимали, чьи пальцы двигались быстрее, чьё тело выгибалось, чьё дыхание сбивалось.

Дженни кончила первой — долгий, сдавленный стон, который она пыталась спрятать в подушку. Лиса услышала, как она закусила губу, как вдох оборвался, как тело расслабилось и обмякло.

Лиса кончила следом — прикусив ладонь, чтобы не закричать, чувствуя, как напряжение разрывается где-то глубоко внутри.

Только дыхание — их двоих, через экран, через тысячи километров. Тяжёлое, успокаивающееся, возвращающее их в реальность.

Телефон дрогнул, и на экране снова появилось лицо Дженни — мокрое, раскрасневшееся, с припухшими губами и счастливыми глазами.

— Так что ты от меня скрываешь? — чуть бодрее, всё ещё тяжело дыша, спрашивала Ким. Её голос был хриплым, но в нём чувствовалась прежняя настойчивость — та, от которой Лиса не могла отмахнуться.

Шатенка замерла. Её рука всё ещё лежала на животе, пальцы лениво гладили кожу, но мысли уже бежали вперёд.

— Ничего, — сказала Лиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто скучаю.

— Лиса, — Дженни прищурилась. — Я знаю тебя. Когда ты скучаешь, ты говоришь об этом. Ты не говоришь «не торопись».

— А что я говорю?

— Ты говоришь «приезжай скорее, я ждать не могу». Ты уговариваешь меня бросить всё и прилететь первым же рейсом. Ты капризничаешь, требуешь внимания, присылаешь фотографии в расстёгнутой рубашке. — Дженни перевела дыхание. — А сейчас ты ведёшь себя... спокойно. Слишком спокойно.

Лиса открыла рот, чтобы возразить, но Дженни продолжила:

— Ты сказала «не торопись». Это не похоже на тебя. Ты всегда говоришь «скорее». Что изменилось?

Лиса смотрела в экран. На лицо Дженни — влажное, раскрасневшееся, с припухшими губами. На её глаза, которые видели больше, чем ей хотелось бы.

— Ничего не изменилось, — сказала Лиса. — Просто я...

— Что?

— Я хочу, чтобы всё было идеально.

— Что «всё»?

Лиса замолчала. Пальцы сжались в кулак, потом разжались. Она посмотрела на тумбочку. Сердце колотилось где-то в горле.

— У тебя скоро день рождения, — быстро выпалила она. — Не порти себе сюрприз.

Дженни приподняла бровь. Её глаза сузились, и она подалась ближе к экрану — так, что её лицо заняло почти весь дисплей.

— Лалиса Манобан, — голос стал ниже, опаснее. — Если я приеду домой и узнаю, что ты что-то сделала и прикрываешься моим днём рождения...

Она ткнула указательным пальцем в экран, будто могла дотронуться до Лисы через тысячу километров.

— Тебе конец.

Лиса сглотнула. Улыбнулась — слишком широко, слишком невинно.

— Я ничего не сделала, — сказала она.

Они смотрели друг на друга. Напряжение между ними было почти физическим — его можно было резать.

— Ладно, — сказала Дженни, откидываясь на подушки. — Я всё равно узнаю. Я всегда узнаю.

Лиса лишь улыбалась, пряча лицо в подушках.

Самолёт приземлился в Нью-Йорке в десять утра. Дженни прошла паспортный контроль, забрала багаж и вышла в зал прилёта — и сразу увидела Лису.

Шатенка стояла у стеклянных дверей, в длинном чёрном пальто и белом шарфе, который Дженни подарила ей на Рождество. Волосы были распущены, чёлка чуть прикрывала правый глаз. В руках — букет синих роз.

Дженни остановилась и улыбнулась. Не могла не улыбнуться.

— Ты приехала встречать? — спросила она, подходя.

— Я приехала забрать тебя домой, — Лиса сделала шаг навстречу.

Они обнялись — крепко, так, что стало трудно дышать. Дженни уткнулась носом в плечо Лисы, вдохнула запах ванили и зимнего воздуха.

— Я в этот раз соскучилась больше обычного, — прошептала она.

— Я знаю, — ответила Лиса. — Я тоже.

Дженни сжала ткань пальто в последний раз и отстранилась, чтобы поцеловать Манобан в губы. Поцелуй был коротким, но Лиса успела придержать её за талию и притянуть ближе.

— Поехали домой, — сказала шатенка.

Дженни просто кивнула.

Лиса взяла букет одной рукой, сумку — другой. Дженни пыталась отобрать, но шатенка только улыбнулась и покачала головой.

Они зашли в дом, и Дженни скинула пальто прямо у порога. Усталость после перелёта навалилась сразу, как только она переступила порог — ноги гудели, глаза слипались, но запах дома заставил её улыбнуться.

— Я сейчас разберу вещи и рухну, — сказала она, потянувшись к сумке.

— Не надо, — Лиса перехватила её руку. — Иди в душ. Я всё сделаю.

— Ты?

— Я, — Лиса кивнула. — Ты устала. А я по тебе соскучилась.

Дженни смотрела на неё несколько секунд. На тёплые глаза, на лёгкую улыбку, на то, как Лиса сжимала её пальцы. Но что-то было не так. Лиса была слишком... заботливой. Слишком мягкой. Слишком нервной.

— Ты становишься всё более подозрительной, — заглядывая в карие глаза, говорила брюнетка.

Лиса нервно хмыкнула. Слишком быстро. Слишком громко.

— Скоро всё увидишь сама! — всё так же нервно говорила Манобан.

Дженни покачала головой, но улыбнулась. Поцеловала Лису в щёку и ушла в спальню за полотенцем.

Лиса осталась одна в прихожей. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Её сердце колотилось где-то в горле.

— Ты справишься, — прошептала она себе. — Ты справишься.

Она подхватила сумку, отнесла в спальню. Разложила вещи по местам — быстро, привычно, стараясь не думать о том, что лежит в ящике её прикроватной тумбочки.

Бар, где они познакомились, почти не изменился за год. Те же высокие стулья у барной стойки, тот же приглушённый свет, те же кожаные диваны в углу. Разве что музыку поставили другую — что-то джазовое, медленное.

Дженни села первая — на тот самый стул, где провела вечер, который перевернул её жизнь. Лиса села рядом. Помогла Дженни снять пальто, повесила на вешалку у стены, вернулась.

— Спасибо, — одними губами сказала Дженни.

Лиса кивнула и села рядом.

Подошёл бармен — молодой парень с татуировками на руках. Лиса заказала безалкогольный мохито. Дженни — шот текилы.

Когда принесли напитки, они протянули друг к другу бокалы. Лиса вдруг убрала свой, смерила Дженни долгим, изучающим взглядом — с головы до ног, не спеша, как тогда, в первый раз.

— Извините, мисс, я вас знаю? — спросила она с лёгкой усмешкой.

Дженни усмехнулась. Игриво пожала плечом.

— Может быть.

Лиса прищурилась. Ещё раз оглядела её — медленнее, с большим интересом.

— Кин Джейн, так?

Дженни рассмеялась. Чуть отвернулась, провела пальцем по краю стола. Потом наклонилась ближе к Лисе — так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах.

— Ким, — поправила она тихо. — Дженни.

Лиса сделала лицо, будто вспомнила что-то важное. Расплылась в улыбке.

— Точно-точно, — кивнула она. — Прошу прощения. Очень рада встретить вас здесь.

— И я, — ответила Дженни.

Они чокнулись стеклом о стекло.

Дженни залпом проглотила текилу, не поморщилась. Поставила шот на стойку и сразу заказала второй. Лиса пила мохито маленькими глотками, иногда поглядывая на Дженни поверх трубочки.

Они болтали о пустяках — о погоде, о музыке, о том, как быстро летит время. Лиса рассказывала, как на днях чуть не сожгла кухню, пытаясь испечь кекс, когда Юны не было дома. Дженни смеялась, представляя эту картину.

Лиса отставила бокал и встала.

— Я сейчас, — сказала она. — Выйду на минуту.

— Хорошо, — кивнула Дженни.

Лиса ушла в сторону уборных.

Дженни осталась одна. Заказала третий шот текилы. Крутила бокал шатенки в руках, смотрела на пузырьки, которые поднимались на поверхность.

И в этот момент к ней подсел молодой парень.

Дорогой парфюм, тонкая рубашка, часы, которые стоят как машина. Он улыбнулся — голливудской улыбкой, из-за которой, возможно, девушки вешались на него как ёлочные игрушки.

— Привет, — сказал он. — Я тебя здесь раньше не видел.

— Я редко здесь бываю, — ответила Дженни, не поворачиваясь.

— А стоило бы, — он подвинулся ближе. — Такую красоту нужно показывать миру.

Дженни допила текилу, поставила бокал на стойку.

— Спасибо, — сказала она сухо.

— Как тебя зовут?

Он наклонился ближе.

Дженни медленно повернула голову. Посмотрела на него — спокойно, без интереса.

— У меня есть девушка, — сказала она.

Парень оглядел её руки — кольца не было. Посмотрел по сторонам — рядом никого. Улыбнулся шире, наглее.

— Что-то я её не вижу, — сказал он.

И протянул руку к её талии.

Дженни не дёрнулась. Не отодвинулась. Только усмехнулась — краем губ, холодно, как зимний ветер.

— Если она увидит, — сказала она, глядя на его руку, которая замерла в воздухе, — что ты меня касаешься хотя бы пальцем, тебя больше не найдут.

Рука парня застыла.

И в этот момент Дженни почувствовала — кожей, затылком, каждой клеткой. Лиса шла откуда-то справа, появляясь в её поле зрения — прямая, собранная, с потемневшими глазами.

Дженни встала со стула и подошла к шатенке. Поцеловала в щёку — коротко, легко.

— Поехали домой? — спросила она.

Лиса смотрела на парня. Обняла Дженни за талию — крепко, собственнически.

— Всё хорошо? — спросила она.

Дженни поправила ей волосы, заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Да, — сказала она. — Просто хочу побыть с тобой наедине.

Лиса не отвела взгляда от парня. Тот быстро ретировался, даже не попрощавшись.

Дженни перехватила ладонь Лисы на своей талии. Пальцы были ледяными.

Она удивилась, опустила взгляд на смуглую руку.

— Ты чего такая ледяная?!

— Вода холодная была, — быстро сказала Лиса.

Она всё ещё смотрела туда, где скрылся парень. Дженни даже не обернулась.

— Пойдём в машину, я тебя согрею, — сказала Дженни.

Она взяла Лису за руку, повела к выходу. Забрала вещи на ходу.

Они сели в машину. Дженни посмотрела на Лису — та была бледной, даже губы побелели.

— Лили, что с тобой? — Дженни коснулась её лба тыльной стороной ладони. — Ты вся белая.

Лоб был холодным — слишком холодным для человека, который только что был в тёплом помещении.

— Всё хорошо, — сказала Лиса, заводя двигатель. — Просто прохладно. Сейчас согреюсь.

Она включила печку на полную, тронулась.

Дженни взяла её свободную руку в свои ладони, выдохнула на неё горячий воздух.

В груди росло непонятное беспокойство, а тревога уже преодолевала границу горла.

Они ехали в тишине. Город проплывал за окном — снег, огни, редкие прохожие.

Когда Лиса должна была повернуть на их улицу, она проехала прямо.

— Мы разве не домой? — спросила Дженни.

Лиса молчала. Её грудь высоко поднималась и опускалась.

— Хочу кое-куда заехать сначала, — сказала она. — Ностальгия замучила.

Дженни не стала спрашивать куда.

Они приехали в парк.

Тот самый, где гуляли в день, когда Дженни уезжала в Сеул. В день, когда Дженни попросила Лису стать её девушкой.

На улице было темно. Горели фонари, снег падал большими хлопьями. Ветра почти не было — тихо, красиво, уютно. Редкие прохожие — кто-то с собакой, кто-то с коляской.

Они вышли из машины. Лиса взяла Дженни за руку.

Пошли по аллее. Дженни поправила шарф Лисы, прикрыла ей шею и уши.

— Не мёрзни, — сказала она.

— Стараюсь.

Они подошли к мосту. К тому самому месту, где когда-то кормили уток. Маленькая скамейка стояла на том же месте.

Дженни подошла к воде. Наклонилась, разглядывая замёрзшие узоры на льду. Под тонкой прозрачной коркой что-то мелькнуло.

— Тут рыба! — воскликнула она, оборачиваясь.

Лиса стояла сзади. Голова опущена, руки в карманах. В свете фонаря её лицо было наполовину скрыто тенью, и Дженни не могла разобрать выражения — только смутный силуэт, плечи, которые казались напряжёнными, и снег, который таял на её волосах, не долетая до земли.

Улыбка Дженни сползла.

— Лили... — позвала она тише. — Что происходит? Ты меня пугаешь...

Лиса не шелохнулась. Только плечи поднялись и опустились от тяжёлого вздоха. Пар вырвался изо рта маленьким облачком и тут же растворился в холодном воздухе.

— У нас всё хорошо? — спросила Дженни. Её голос дрогнул.

Сердце забилось быстрее. Она прокручивала в голове последние дни — странные звонки, нервное поведение Лисы, её ледяные руки, её «не торопись». Всё это вдруг сложилось в картину, которой Дженни боялась.

Лиса подошла ближе. Шаг, другой. Снег скрипел под её ботинками. Дженни смотрела, как она приближается — медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Как её руки дрожали — не от холода, нет. Дрожь была другой, внутренней.

Лиса взяла руки Дженни в свои. Пальцы были ледяными, но не такими, как в машине — сейчас они дрожали, сжимали, искали опору.

— Да, — сказала Лиса. — Конечно. Просто...

Она замолчала. Опустила взгляд на их переплетённые пальцы. Дженни видела, как напряглась её челюсть, как двигалось её горло, когда она сглатывала.

— Просто я хочу кое-что сказать тебе, — продолжила Лиса, не поднимая глаз. — Давно хочу. Даже не знаю с какого дня.

Дженни смотрела на неё. На снежинки, которые задерживались на её ресницах, на лёгкие морщинки у глаз, на родинку под левой бровью. Лиса казалась сейчас такой маленькой, такой уязвимой.

Дженни сжала её пальцы.

— Скажи сейчас, — попросила она. — Что бы это ни было. Скажи.

Лиса подняла голову. В её глазах стояли слёзы — не пролитые, а те, что только подступили, делая взгляд глубоким, почти чёрным.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Люблю так сильно, что этого слова мне уже недостаточно.

Сердце Дженни билось так громко, что эхо отдавало в горле и висках. Она слышала каждый удар — глухой, тяжёлый, будто кто-то колотил изнутри. В ушах шумело, но голос Лисы пробивался сквозь этот шум, чистый и спокойный.

— Ты знаешь, — Лиса говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово было отчётливым, как удар колокола, — в самом начале я думала, что ты для меня как огонь для мотылька.

Дженни не дышала.

— Я желала тебя так сильно, — продолжала Лиса. — Хотя знала, что чем ближе я подберусь, тем хуже мне будет. Но я просто не могла остановиться. Не хотела.

Снег падал на её плечи, на волосы, на руки, которые всё ещё держали руки Дженни.

— А потом, — Лиса запнулась, сглотнула, — с каждым днём, с каждым твоим взглядом, с каждой твоей улыбкой я понимала, что ты не тот свет, который меня уничтожит.

Дженни почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— А тот свет, — Лиса подняла взгляд. — Который освещает путь. Который ведёт меня туда, куда я сама никогда бы не дошла.

Она отпустила одну руку Дженни, убирая свою ладонь в карман. Пальцы предательски тряслись. Предмет в руке приоткрылся и хлопнул от крепкого сжатия.

Дженни это услышала.

Лиса хотела прыгнуть в реку за спиной брюнетки от этого.

Она опустилась на одно колено.

— Ничто в этом мире не радует меня так сильно, как твоя улыбка, — Лиса говорила, и её голос дрожал, но не срывался. — Ничего не заставляет моё сердце биться быстрее, чем твой смех. Я объехала полмира, встречала тысячи людей, но ни один из них не заставлял меня чувствовать то, что чувствую я, когда ты просто смотришь на меня.

Дженни всхлипнула. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

— Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день, — Лиса смотрела на неё в упор, не отводя взгляда. — Я хочу прожить с тобой всю жизнь. И все те, что будут после неё.

Снег падал на её волосы, на плечи, на ресницы. Фонарь освещал её сбоку, делая тени глубокими, а черты лица — почти скульптурными.

Она открыла чёрную бархатную коробочку.

— Дженни Ким, — сказала Лиса. — Ты станешь моей женой?

Дженни смотрела на неё. На дрожащие губы, на мокрые ресницы, на руки, которые сжимали коробочку так, что побелели костяшки.

— Лиса, я... — она смотрела на чёрный бархат, не отрывая взгляда. — Но...

Лиса замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ты... — голос её сорвался, превратился в хрип. — Ты не хочешь?

Дженни прикрыла рот рукой, всхлипывая. Плечи её дрожали, слёзы текли по щекам, но она не могла говорить — только мотала головой, пытаясь выдавить хоть слово.

— Лили, — наконец выдохнула она. — Тут... тут нет кольца.

Лиса опустила взгляд на коробочку. Повернула её к себе.

Чёрный бархат был пуст.

Её глаза округлились — от страха, от неловкости, от ужаса, который накрыл с головой. Она быстро засунула руку в карман пальто, пальцы дрожали, нащупывая маленький холодный металл.

— Боже, — прошептала она. — Какой стыд.

Кольцо было там. Выпало, когда она нервно открывала коробку. Или не закрыла до конца. Лиса не помнила. Она достала его дрожащими руками — маленькое, из белого золота, с бриллиантом, который сверкнул в свете фонаря.

В одной руке она держала пустую бархатную коробочку. В другой — кольцо. Её лицо было красным — от смущения, от мороза, от того, что всё пошло не так.

Дженни смотрела на неё. На красные щёки, на трясущиеся руки, на глаза, которые смотрели с таким отчаянием, будто она провалила самое важное выступление в своей жизни.

И рассмеялась сквозь слёзы.

— Да, — сказала она, кивая. Быстро, несколько раз. — Да, да, да.

Лиса не верила своим ушам.

— Да?

— Да, — Дженни протянула руку.

Лиса надела кольцо на её палец. Пальцы дрожали так сильно, что она боялась уронить, но Дженни поймала её ладонь, помогла.

Лиса встала. Дженни обняла её — крепко, так, что стало трудно дышать. Поцеловала — солёную, мокрую, дрожащую.

— Я убью тебя, — сказала брюнетка ей в губы, шлёпнув рукой по плечу. — Я думала, ты меня хочешь бросить, идиотка.

— Бросить? — Лиса опешила. — Что за глупости ты говоришь?

— Ты была такая странная! — Дженни всхлипнула, но продолжала улыбаться. — Нервная, руки ледяные, «не торопись, не торопись»... Я думала, ты хочешь расстаться!

— Я хотела сделать тебе предложение! — Лиса развела руками. — Какое расставание?

— Откуда я знала?! Ты себя так вела, будто боишься мне что-то сказать!

— Я и боялась! — призналась Лиса. — У меня сердце чуть не выпрыгнуло.

— У меня уже, — Дженни положила ладонь на грудь. — Проверь свой карман, оно наверняка тоже там.

Лиса охнула и нежно ущипнула светлую, покрасневшую и холодную щеку любимой.

Дженни рассмеялась, пряча лицо в свой шарф. Снежинки падали на её лицо, таяли на носу и щеках.

Ким опустила руку в карман шатенки, там где лежала коробочка с кольцом чуть ранее, и вынула её. В руке не было ничего видимого, но она сжала пальцы так, словно держала что-то.

— Оно теперь твоё, — сказала Дженни, глядя в заплаканные карие глаза. — Позаботься о нём для нас, ладно?

Лиса улыбнулась, отпуская новые капли из глаз. Они скатились по щекам, задержались на губах, упали на воротник пальто. Она поднесла руку к своей груди, сделала жест, словно достала сердце — прямо из-под рёбер, из самого глубокого места, — и выставила раскрытую ладонь перед Дженни.

— А ты о моём, — шмыгнула носом Манобан. Её голос дрожал, но улыбка была твёрдой. — Договорились?

Дженни притянула её для нового поцелуя. Долгого, трепетного, такого, от которого забываешь, что идёт снег, что вокруг холодно, что время вообще существует. Она целовала Лису — осторожно, бережно, будто боялась повредить то самое сердце, которое только что получила.

Лиса ответила — не сразу, замерла на секунду, а потом расслабилась, обмякла в её руках. Пальцы вцепились в воротник брюнетки, притягивая ближе.

Снег падал на их волосы, на их плечи, на их голые ледяные ладони. Фонарь мерцал, отбрасывая длинные тени.

Дженни отстранилась первой, тяжело дыша. Её губы были влажными, красными, припухшими.

— Я люблю тебя, будущая миссис Ким-Манобан, — прошептала она.

Лиса нахмурила брови. В её глазах промелькнуло лёгкое недоумение.

— Я думала, будет Манобан-Ким, — честно призналась она.

— Нет. Ким-Манобан.

Лиса смотрела на неё — на решительный взгляд, на счастливую улыбку, на влажные ресницы, на замёрзшие щёки. Глубоко вздохнула, позволяя своим губам растянуться с той самой капитуляцией, которую она позволяла себе только с Дженни.

— Хорошо, — сказала она. — Ким-Манобан.

— Вот и договорились.

Дженни снова поцеловала её — коротко, в уголок губ.

Лиса кивнула, не в силах спорить с будущей женой.

На безымянном пальце Дженни сияло кольцо — маленькая звезда, которая вела их домой. А в груди Лисы, бережно упакованное в чужие ладони, билось сердце — живое, тёплое, наконец-то спокойное.

Она знала — о нём позаботятся.

Она знала — оно в безопасности.

Она знала — оно дома.

Конец.