ch. 35

2 месяца спустя.

Нью-Йорк в декабре был похож на открытку — гирлянды, витрины, запах каштанов и корицы. Дженни любила этот город зимой, но в этом году он казался особенным. Может быть, потому что она смотрела на него не одна.

Розэ прилетела на выходные, Джису встретила её в аэропорту, и теперь они стояли вдвоём у катка в Рокфеллер-центре, глядя на лёд, который сверкал под огнями огромной ёлки, и ждали своих подруг, которые опаздывали уже минут на двадцать.

— Дженни, пожалуйста, — взмолилась Лиса, стоя в куртке у двери, вытирая пот со лба от жары. — Просто надень шапку и поехали. На улице всё равно снег. Нет нужды укладывать волосы.

— Я почти закончила, — донеслось из ванной. — Подожди ещё немного.

Лиса выдохнула. Расстегнула куртку, сняла обувь, прошла в гостиную и рухнула в кресло. Достала телефон, открыла диалог с Розэ.

Лиса посмеялась, заблокировала телефон.

Из коридора послышались шаги. Дженни вышла в гостиную, натягивая на ходу чёрную куртку — больше похожую на укороченное пальто — и застёгивая обувь.

— Лили, поторопись, — сказала она, не поднимая головы. — Ждём тебя одну.

Лиса открыла рот. Развела руками, удивлённо вскинув брови. Она сидела в кресле, с курткой в руках, которую расстегнула от жары, а Дженни говорила ей торопиться, стоя у дверей, поправляя волосы в зеркале.

— Не смотри так на меня, — Дженни наконец подняла голову. — Я уже стою полностью одетая, а ты неизвестно чем занимаешься. Девочки нас уже заждались. Джису мне весь телефон оборвала. Поторопись, пожалуйста.

Лиса закрыла рот, застегнула куртку и молча обулась.

Её девушка была просто невыносима.

Каток сверкал огнями. Ёлка в Рокфеллер-центре была огромной — тысячи игрушек, гирлянд, звёзд. Дженни и Лиса подошли к Джису и Розэ, которые стояли у бортика. Блондинка держала в руках ладони старшей девушки, дыша на них горячим воздухом.

— Вы живы! — воскликнула Розэ, обнимая Дженни.

— Еле-еле, — усмехнулась та.

Джису обняла Лису, потом отстранилась, оглядела её с ног до головы.

— Я в какой-то момент подумала: а мы точно в этом году договаривались встретиться или вы имели в виду декабрь следующего года?

— Простите нас, — сказала Лиса, пряча улыбку.

— Простим, — вздохнула Джису. — Но только потому, что скоро Рождество.

Они взяли коньки, сели на скамейку. Розэ возилась с шнурками дольше всех, Джису ей помогала. Дженни уже стояла на льду, держась за бортик, а Лиса сидела рядом с Розэ и ждала.

Они переглянулись. Розэ — с лёгкой паникой, которую она старалась скрыть. Лиса — с пониманием, которое не нужно было объяснять.

Они знали. Обе знали. Последний раз, когда они пробовали кататься, всё закончилось в травмпункте. Розэ тогда сломала руку — в трёх местах, пытаясь поймать падающую Лису. Шатенка же отделалась ушибами и чувством вины, которое не проходило до сих пор.

— Зачем ты вообще это предложила? — спросила Розэ, наклонившись к уху подруги, пока Джису возилась с её коньками, сидя на коленях.

— Это ты предложила! — чуть громче, чем хотела, ответила Манобан.

Джису подняла на них взгляд всего на секунду, но ей хватило и этого, чтобы понять происходящее. Она ничего не сказала. Только усмехнулась — уголком губ, едва заметно — и вернулась к шнуркам Розэ.

— Вы обе не умеете кататься, — спокойно сказала она, затягивая узел.

— Я умею, — сказала Розэ.

— Я тоже, — добавила Лиса.

Джису поднялась. Отряхнула колени. Посмотрела на них — сверху вниз, хотя разница в росте была почти незаметна.

— Конечно, — сказала она.

Брюнетка протянула руки девушкам, помогая подняться на ноги, и прошла с ними к спуску.

— Дженни! — окликнула её старшая, обращая на них внимание.

Ким уже кружилась в центре, разогреваясь. Лёгкие прыжки, развороты, торможения — всё выглядело так, будто она родилась на льду. Лиса смотрела на неё и не могла отвести взгляд.

Она подъехала к самому краю, затормозила — лезвие конька выбило веер ледяной крошки. Протянула руку Лисе.

— Идём, — сказала она.

Голос был спокойным, но в нём чувствовалась уверенность, которая заставила Лису выдохнуть. Она взяла ладонь Дженни — пальцы брюнетки были тёплыми даже через варежки. Дженни плавно потянула её за собой, уводя от бортика. Лёд захрустел под коньками Лисы, ноги дрожали, но Дженни держала крепко.

— Они не умеют кататься, — сказала Джису, глядя им вслед.

— Умеем! — синхронно крикнули Розэ и Лиса.

Джису и Дженни переглянулись. Поддерживая какой-то мысленный диалог, который не нуждался в словах.

— Ладно, — сказала Джису. — Показывай.

Розэ сделала глубокий вдох. Оттолкнулась от бортика. Её колени тряслись, руки были растопырены для равновесия, но она держалась.

А Дженни осталась с Лисой.

Они ехали медленно — Дженни спиной вперёд, Лиса лицом вперёд, их руки были переплетены. Лиса смотрела на свои коньки, боясь поднять голову.

— Ты фигурным катанием занималась? — спросила Лиса, чувствуя, как лёд уходит из-под ног.

— Нет, — Дженни покачала головой. Её дыхание вырывалось изо рта маленькими облачками пара. — Просто много проводила времени на катке в своё время.

— Ты хоть что-то не умеешь?

Дженни рассмеялась. Снежинки запутались в её ресницах, щёки раскраснелись. Лиса покачнулась, и Дженни ловко подхватила её, помогая удержать равновесие.

— На гитаре не очень играю, — сказала Дженни.

Лиса вскинула брови так высоко, что они почти скрылись под чёлкой.

— Детка, это базовый навык, тебе, наверное, стыдно? — говорила она с иронией.

Она хотела сказать что-то ещё, но конёк поехал в сторону. Лиса дёрнулась, пытаясь удержаться, но лёд не прощал ошибок. Она рухнула на спину, увлекая за собой Дженни. Брюнетка успела подложить ладонь под каштановую голову в последнюю секунду — удар об лёд пришёлся на её руку, смягчая падение.

— Лили! — Дженни приподнялась на локтях, вглядываясь в лицо Лисы. Её глаза расширились от беспокойства. — Всё в порядке? Тебе не больно?

Лиса раскинула руки в стороны, глядя в серое декабрьское небо над головой. Снежинки падали на её лицо, таяли на губах, на ресницах. Она выдохнула — облачко пара растаяло в воздухе.

— Я здесь сегодня умру, — сказала она. Голос звучал драматично, но в уголках губ уже пряталась улыбка.

Рядом промелькнула вспышка — резкий белый свет на секунду ослепил. Лиса моргнула. Они не знали — это снова медиа, которые после переезда Дженни не упускали ни одной возможности сфотографировать их, когда они были на свиданиях или просто ели в каких-то местах после работы. Или простые люди, что катаются рядом и фотографируют друг друга. Уже было неважно. Они не скрывались.

Дженни сняла варежку — зубами стянула её с пальца — и щёлкнула Лису по красному носу. Кончик пальца был холодным, но прикосновение вышло нежным. Она поправила бежевый шарф, что выбился из-под куртки Лисы, заправила его обратно.

— Я тебе не позволю, — сказала она. — Нам ещё ехать к твоей маме сразу после Рождества. Что я ей скажу, если ты решишь меня оставить тут?

Лиса драматично откинула голову вправо, прикрывая лоб ладонью. Снег тут же начал таять на её коже.

— Скажи ей, что годовой отчёт отправят уже после январских, и что я надеюсь, что ей понравится наш подарок, — произнесла она с наигранной серьёзностью.

Дженни рассмеялась — звонко, свободно, запрокинув голову. Скинула руку Лисы с лица, наклонилась и поцеловала её в нос. Губы задержались на холодной коже.

— Нет, сама ей всё это скажешь. Вставай.

Она снова надела варежку — пальцы зашевелились внутри, привыкая к теплу. Сползла с Лисы на колени, упираясь ладонями в лёд.

Мимо проехала Розэ — уже без помощи, но со всё ещё трясущимися коленями. Её руки были растопырены, локти согнуты, а на лице застыло выражение человека, который очень боится упасть и очень хочет выглядеть уверенно.

— Мы кататься или валяться приехали? — спросила она, проезжая мимо. В её голосе слышалась насмешка, но ноги предательски дрожали.

Лиса повернула к ней голову.

— Ты как это сделала? — спросила она с искренним удивлением.

Розэ рассмеялась — громко, победоносно. Но в этот момент её качнуло, и она едва не рухнула, успев ухватиться за руку Джису, которая уже ехала рядом.

— Круто, да? — сказала Розэ, выравниваясь.

Лиса села на льду с вытянутыми ногами, облокотилась на руки сзади. Снег тут же начал пропитывать её джинсы холодом, но ей было всё равно.

— Нини, — сказала она, глядя на свою девушку. — Ты должна мне помочь. Я не собираюсь ей уступать.

Розэ на трясущихся ногах поехала дальше — медленно, но с достоинством.

— Пошла готовиться к Олимпийским, — бросила она через плечо. — Пока, неудачники!

Она помахала рукой, не оборачиваясь. И в этот момент её правая нога поехала в сторону, а левая — вперёд. Розэ взмахнула руками, как мельница, и чудом удержалась, не упав.

Джису уже сделала шаг к ней, протянув руку, но блондинка выставила ладонь вперёд.

— Я сама, — сказала она, выпрямилась, отряхнулась и продолжила ехать. Колени тряслись, но она держалась.

Джису улыбнулась — тепло, по-особенному, той улыбкой, которую берегла только для Розэ. Наклонилась к девушкам, всё ещё сидящим на льду.

— Она раз десять упала, если не больше, — сказала она тихо, доверительно. — Её коленям — конец.

Дженни и Лиса рассмеялись. Смех разлетелся над катком, смешиваясь с музыкой и чужими голосами.

Джису выпрямилась и поехала за Розэ. Её коньки скользили по льду легко, почти беззвучно.

— Чеён! — крикнула она в спину. — Не разгоняйся так сильно, я за тобой не успеваю.

Розэ обернулась на ходу. Ветер трепал её волосы, щёки раскраснелись, глаза горели.

— Ничего не могу с собой поделать! — крикнула она в ответ. — Скорость у меня в крови!

Дженни рассмеялась. Помогла Лисе встать — подхватила под локоть, придержала за талию, пока та не обрела равновесие.

— Давай ещё раз, — сказала Дженни. Её голос был спокойным, тёплым, как одеяло в холодную ночь. — Смотри на меня. Не на ноги. На меня.

Лиса подняла голову. Посмотрела в глаза Дженни — тёмные, глубокие, отражающие огни ёлки и падающий снег.

— Я смотрю, — сказала она.

— Тогда поехали.

Они поехали — медленно, неуверенно, но вместе. Дженни вела спиной вперёд, её руки держали ладони Лисы, их дыхание смешивалось в холодном воздухе. Иногда Лиса падала — и Дженни падала следом, смеясь, помогая подняться, отряхивая снег с её куртки и волос. Иногда они просто стояли, обнявшись, и смотрели, как вокруг них кружатся чужие люди, чужие пары, чужие жизни.

Они катались, пока не стемнело. Пока не замёрзли пальцы на руках и ногах. Пока Розэ не объявила, что её ног больше нет, а есть только две ледяные палки, которые отказываются её слушаться.

Потом они пили горячий шоколад в маленькой кофейне, где пахло корицей и ванилью. Розэ рассказывала про Лос-Анджелес, Джису про родителей, а Дженни смотрела на Лису — на то, как она слушает, улыбается, иногда вставляет замечания, иногда просто молчит, глядя в кружку с шоколадом, от которой поднимался пар.

Они прогулялись ещё немного, уделив время классической рождественской карусели. Лиса и Джису очень хотели покататься.

Дженни сделала фотографию улыбающейся шатенки себе на память.

Попрощались девушки на парковке, обнимаясь очень долго, зная, что Розэ удастся увидеть ещё не скоро.

Город горел огнями — гирлянды на деревьях, звёзды на витринах, ёлки в каждом окне. Снег хрустел под ногами, иней сверкал на перилах, а с неба всё падали и падали белые хлопья. Дженни смотрела по сторонам, впитывая это волшебство, а Лиса смотрела на неё.

— Давай поставим ёлку, — сказала вдруг Лиса.

Дженни остановилась. Повернулась к ней.

— Что?

Манобан довольно кивнула и пожала плечами.

— Ты же не делаешь это сама, разве нет? — спросила брюнетка, заглядывая в счастливые карие глаза.

— Раньше я нанимала людей, — сказала Лиса и подула на мокрый локон чёлки, который упал на глаза. — Или просто не ставила. Но в этом году... я хочу, чтобы мы сделали это вместе.

Дженни смотрела на неё. На снежинки, которые таяли на ресницах. На улыбку, которая не обещала ничего, кроме счастья. На розовые щёки и блестящие глаза. Помогла убрать прядь, что так и не слушалась под потоком воздуха, что посылала Лиса вверх.

— Сегодня? — спросила Дженни.

— Ага, — кивнула Лиса.

Она взяла Дженни за руку, варежки скрипнули друг о друга — и повела к магазину, который ещё работал. Ёлки стояли у входа — пушистые, зелёные, пахнущие лесом и морозом. Они выбрали одну — не слишком большую, чтобы поместилась в гостиной, но и не маленькую.

Лиса держала ёлку, пока Дженни расплачивалась. Потом они несли её вместе — держась за ствол в начале и конце, потому что ёлка была слишком пушистой и тяжёлой. Прохожие улыбались им, кто-то крикнул «С Рождеством!», и они крикнули в ответ.

Дома они поставили ёлку в углу гостиной. Лиса держала, Дженни крепила подставку — возилась на полу, крутила болты, ругалась, что они не подходят. Ветки пахли лесом, иголки кололись, но им было всё равно. Лиса смеялась, глядя, как Дженни пытается закрутить гайку замёрзшими пальцами, и в конце концов села рядом, чтобы помочь.

— Держи, — сказала Дженни, когда ёлка наконец встала ровно. Она подала гирлянду — длинный провод с маленькими лампочками, которые ещё не горели.

Лиса взяла. Они начали украшать — молча, без спешки. Дженни развешивала игрушки — стеклянные шары, золотые звёзды, деревянные фигурки, которые они купили в маленькой лавке вчера. Лиса поправляла гирлянду — обматывала вокруг веток, распутывала узлы, проверяла, хватит ли длины. Иногда их руки встречались, и они замирали на секунду, глядя друг на друга в полумраке, который освещала только уличная лампа за окном.

— Ты криво повесила, — сказала Лиса.

— Где?

— Звезду.

Дженни подняла голову. Звезда на верхушке ёлки действительно наклонилась вправо, будто хотела сбежать.

— Нормально, — сказала Дженни.

— Она наклонена.

— Это дизайнерское решение.

Лиса рассмеялась. Подошла сзади, встала на цыпочки и поправила звезду — та встала ровно, гордо, как и подобает главному украшению. Потом она опустилась на пятки, обняла Дженни за талию и поцеловала её в щёку.

Они стояли посреди гостиной, в полумраке, который освещала только ёлка — разноцветная, мерцающая, живая. Гирлянда ещё не была включена, но даже в темноте было видно, как блестят игрушки, как переливаются шары, как сверкает звезда на верхушке.

— Это лучший декабрь в моей жизни, — сказала Лиса.

Дженни обернулась в её руках, взяла её лицо в свои ладони. Пальцы были холодными, но Лиса не отстранилась.

— И мой, — она оставила быстрый поцелуй на пухлых губах. — Включим?

Манобан довольно кивнула, выпуская брюнетку из своих объятий.

Дженни потянулась к розетке, воткнула вилку. Ёлка засияла — красным, синим, зелёным, золотым. Гирлянда замигала, заискрилась, и комната наполнилась светом.

Лиса смотрела на неё, на отражение огней в глазах Дженни, и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное. Как будто сердце выросло и теперь не помещается в груди.

На следующий день они проснулись поздно. За окном всё так же падал снег, ёлка в гостиной горела разноцветными огнями, а на кухне пахло корицей — Юна оставила пирог на столе, накрытый полотенцем, с запиской на тайском: «С Рождеством. Ешьте, пока горячее».

Лиса прочитала, улыбнулась, показала Дженни.

— Она пишет, что мы должны есть, пока горячее, — перевела Лиса.

— Юна лучшая, — сказала Дженни, отрезая кусок.

— Я знаю.

Юна уехала ещё вчера вечером — Лиса отпустила её на две недели, чтобы она могла провести праздники так, как захочет, с семьёй или без, в Таиланде или где-то ещё. Юна долго отказывалась, говорила, что не может оставить их без присмотра, но Лиса была непреклонна.

Они провели день в пижамах. Смотрели старые рождественские фильмы — те, которые Лиса никогда не смотрела, потому что у неё не было времени, а Дженни пересматривала каждый год. Лиса лежала на диване, положив голову на колени Дженни, и слушала, как та комментирует каждую сцену.

Однако даже в сочельник работа не отпускала полностью. Компания работала на удалёнке — те, кто не ушёл в отпуск, сидели по домам, разбирали почту, отвечали на срочные звонки. Лиса пару раз отлучалась в кабинет — подписать документы, ответить на письмо, созвониться с сингапурским офисом, где только начинался рабочий день.

Дженни тоже работала — вечерами, когда в Сеуле уже наступало утро, а её заместитель Ким Джиён присылала отчёты и вопросы, требующие срочного ответа. Они созванивались по видео, Дженни сидела на кухне в пижаме, пила чай и объясняла Джиён, как лучше подготовиться к встрече с руководством.

— Детка, мы точно заказывали муку? — донёсся громкий голос с кухни. — Я не могу её найти.

Дженни посмотрела на улыбающуюся Джиён, извинилась и выключила микрофон.

— У меня созвон, Лили, — напомнила ей брюнетка. — И да, мука в шкафу с крупами.

— Это какой? — крикнула Манобан.

Дженни тяжело вздохнула, поглядывая боковым зрением на смеющегося заместителя. Джиён прикрыла рот рукой, но плечи её тряслись.

— Рядом с духовкой, — ответила Ким.

— Нашла! — радостно ответила Лиса. — Спасибо.

Дженни уже собиралась включить звук, как поняла, что её девушка, похоже, решила начать готовить без неё. По голосу чувствовалось — Лиса уже достала миску, уже открыла муку, уже настроена решительно.

— Лалиса, — голос Дженни стал тише, но твёрже. — Не смей ничего там делать, пока я не закончу.

Тишина.

Потом недовольное:

— Но я просто хочу замесить тесто.

— Лиса.

— Ладно, — голос Лисы звучал так, будто ей только что запретили играть с любимой игрушкой. — Я буду ждать. Но недолго.

— Я скоро, — пообещала Дженни.

Она включила микрофон. Джиён уже перестала смеяться, но в уголках её губ всё ещё пряталась улыбка.

— Прости, — сказала Дженни. — Продолжим.

Они продолжили. Джиён докладывала о встречах, о согласованиях, о том, как прошла неделя. Дженни слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Всё было под контролем.

На кухне было тихо. Подозрительно тихо.

— Джиён, — сказала Дженни. — Вышли мне отчёт по электронной почте. Я посмотрю позже.

— Хорошо, — кивнула девушка. — С Рождеством, госпожа Ким.

— И тебя, — ответила Дженни.

Экран погас. Дженни закрыла ноутбук, встала и пошла на кухню.

Лиса стояла у стола, покрытая тонким слоем муки. На лице — выражение нашкодившего ребёнка, который только что поймал руку в печенье.

— Я ничего не делала, — сказала она.

— Ты вся в муке.

— Я её открыла, а она просто поднялась вверх как взрыв, — Лиса развела руками, и из ладоней вылетело маленькое белое облачко. — Я не ожидала. Честно.

Дженни смотрела на неё. На муку в волосах, на муку на носу, на муку на ресницах. На огромные виноватые глаза, которые смотрели на неё с таким выражением, будто Лиса случайно подожгла кухню, а не просто открыла пакет с мукой.

— Ты открыла пакет со стороны дырочки? — спросила Дженни.

— Я не знала, что там есть дырочка.

— Она есть всегда. Со стороны клапана.

— Я не знала, — повторила Лиса.

Дженни подошла ближе. Провела пальцем по щеке Лисы, стирая мучную полосу. Кожа под мукой была тёплой, чуть влажной.

— Ты похожа на привидение, — сказала Дженни.

— Красивое?

— Очень, — посмеялась Ким, осматривая стол.

Лиса улыбнулась — виновато, счастливо, чуть глупо. Её улыбка была такой открытой, такой детской, что Дженни не смогла сдержать ответную.

— Ладно, — сказала Дженни. — Что мы готовим?

— Печенье, — Лиса просияла, будто только что выиграла в лотерею. — Имбирное с глазурью.

— Я ни за что не поверю, что ты умеешь печь печенье.

— Я не умею, — честно сказала Лиса. — Но в интернете есть рецепт. Там написано «простой и быстрый рецепт». Значит, у нас получится.

— «Простой и быстрый рецепт» обычно означает, что у профессионалов получается с первого раза, а у нас — с пятого.

— У нас получится с первого, — Лиса была уверена. — Я чувствую.

Дженни вздохнула. Сняла с вешалки фартук — белый, в красную клетку, который купила на прошлой неделе специально для таких случаев. Надела на себя. Завязала сзади.

— Хорошо, — сказала она. — Показывай, что там по рецепту.

Дженни старалась курировать Лису, но по большей части делала всё сама, разрешая Манобан только отмерять граммовку строго по весам.

Они убрали тесто в холодильник — на час, чтобы отдохнуло. Лиса вымыла руки, стряхнула муку с одежды, но она всё равно осталась.

Час пролетел незаметно. Они пили чай, смотрели на ёлку, обсуждали, какие формочки использовать. Лиса хотела звёзды и сердечки. Дженни — ёлочки и снежинки.

— Возьмём все, — сказала Лиса.

— Все не поместятся.

— Поместятся, — Манобан открыла ящик, достала набор.

Они достали тесто. Раскатали пласт — не идеально ровный, но Лиса сказала, что это придаёт печенью «домашний шарм».

Дженни рассмеялась. Вырезала первую звёздочку, аккуратно перенесла на противень. Лиса сделала сердечко — кривое, с неровными краями, но очень милое.

— Смотри, — сказала она, показывая Дженни. — Это нам.

— Нам?

— Тебе и мне. Сердечко.

Дженни посмотрела на печенье, потом на Лису — на её муку в волосах, на розовые щёки, на блестящие глаза.

— Красивое, — сказала она, сдерживая смех.

— Я знаю. У меня талант.

Они напекли целый противень. Пока печенье остывало, Лиса приготовила глазурь — смешала сахарную пудру с яичным белком и лимонным соком. Дженни стояла рядом, смотрела, как Лиса мешает венчиком, и думала о том, что ещё год назад не могла представить себя на кухне в сочельник, в пижаме, с девушкой, которая пачкает мукой всё вокруг.

Они украшали печенье долго-долго. Лиса рисовала глазурью узоры, Дженни ставила точки и завитки. Некоторые получались красивыми, некоторые — не очень. Но все они пахли имбирём и корицей, и в комнате стало тепло и уютно, как в детстве.

— Это самое вкусное печенье в моей жизни, — сказала Лиса, когда они наконец сели за стол.

— Мы и кусочка ещё не попробовали, — улыбалась Дженни, касаясь бедра шатенки.

— Поверь мне, ты будешь в восторге, — показала руками итальянский жест Манобан.

Дженни откусила маленькую звёздочку. Печенье хрустнуло, рассыпалось на языке, и она закрыла глаза от удовольствия. Пряный вкус имбиря, сладость глазури, хрустящая корочка — всё это было не идеально, но было настоящим.

— Очень вкусно, — сказала она, прикрывая рот рукой, не давая крошкам падать.

— Правда? — Лиса посмотрела на неё, чуть прищурившись. — Или так же вкусно, как моя матча?

Дженни рассмеялась. Отвернулась от пристального взгляда карих глаз, чувствуя, как щёки начинают розоветь.

— Нет, — сказала она, пряча улыбку. — Правда вкусно. Жестковато немного, но съедобно.

— Жестковато? — Лиса взяла свою звёздочку, откусила, прожевала. — Нормально.

Они ели, болтали о пустяках. О том, что Юна, наверное, уже добралась до Таиланда и сейчас ест морепродукты на пляже. О том, что Розэ обещала привезти свои новые записи, но скорее всего забудет. О том, что Джису собирается уехать в Сиэтл на две недели вместе с новым клиентом.

— Завтра Рождество, — сказала она. — Ты готова?

— Да, — Дженни кивнула. — Уже положила свой подарок под ёлку.

Лиса повернулась, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что-то в гостиной. Её глаза сузились, она привстала со стула, будто могла увидеть сквозь стену.

— Когда ты успела? — спросила она.

Дженни рассмеялась, мило сморщив нос.

— Да ещё утром, — сказала она. — Ты просто не увидела.

Лиса нахмурилась, села обратно. Её пальцы забарабанили по столу.

— Можно сейчас открыть? — спросила она.

— Нет! — Дженни покачала головой. — Жди завтра!

Споры перетекли в спальню, как будто сами собой. Лиса не сдавалась — она уговаривала, шептала, целовала, надеясь, что это смягчит Дженни. Но брюнетка была непреклонна, даже когда руки шатенки скользнули по её спине, даже когда губы коснулись шеи, даже когда дыхание сбилось и стало тяжелее.

Лиса прижала её к кровати, нависла сверху, запустила пальцы в её волосы. Дженни выдохнула — тихо, сдавленно — и закрыла глаза. Лиса целовала её — медленно, глубоко, сбивая дыхание, надеясь, что это сломает её сопротивление. Но Дженни лишь обхватила её лицо ладонями, провела большими пальцами по скулам и прошептала в губы что-то неразборчивое — то ли «нет», то ли «подожди».

Они лежали на простынях, переплетённые, сбивчиво дышащие. Лиса уткнулась носом в ямку между ключицей и плечом Дженни, чувствуя, как бьётся её сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Ким гладила её по спине — медленно, успокаивающе — и молчала.

Лиса подняла голову, посмотрела на неё — на спутанные волосы, на раскрасневшиеся щёки, на блестящие глаза. Хотела сказать что-то ещё — может быть, «пожалуйста», может быть, «я люблю тебя». Но не сказала. Только вздохнула и опустила голову обратно.

— Буду ждать столько, сколько ты скажешь, — прошептала она в её шею.

Дженни ничего не ответила. Только обняла её крепче.

Дженни проснулась первой. Лиса спала рядом, растрёпанная, тёплая, с улыбкой на губах. Одна её рука лежала на талии Дженни, вторая — под подушкой.

Дженни не торопилась. Она лежала, смотрела на шатенку, на её спутанные волосы, на длинные ресницы, обнажённые плечи, которые были словно камень из-за глубокого сна.

— Лили, — тихо позвала Ким возлюбленную.

— Мм?

Она даже не открыла глаза, просто возмущённо простонала.

— Просыпайся, — поцеловала Дженни её в щеку. — Уже Рождество.

Лиса открыла один глаз. Посмотрела на Дженни — на её счастливое лицо, на блестящие глаза, на улыбку, которая не сходила.

— Можно уже открыть подарки? — еле разборчиво спросила она.

Дженни провела своими пальцами вдоль руки Манобан, от самого плеча до кончиков пальцев. Заправила пряди спутанных волос за ухо, погладила по щеке и кивнула.

Лиса подвинулась ближе, утыкаясь носом в обнажённую светлую грудь брюнетки, и закрыла глаза.

— Две минутки, пожалуйста, — раздалось по горячей ото сна коже.

Дженни запустила пальцы в каштановые волосы, медленно массируя голову и распутывая бережно пряди. Затем провела по смуглой спине, рукам, шее и снова вернулась к голове, отодвигая её от себя и оставляя тёплый поцелуй на лбу.

— Всё, пойдём, — тихо сказала Ким.

Лиса снова простонала и прижала брюнетку к себе ближе, не давая той возможности выбраться из кровати.

Дженни усмехнулась, наклонилась к уху девушки.

— Как-то это странно: ты вчера так рвалась посмотреть на свой подарок, а сейчас я должна тебя уговаривать его открыть. Ты так не считаешь?

Уголок губ Лисы пополз вверх, она хмыкнула.

— Я распаковала свой подарок вчера перед сном, — проводя рукой по обнажённому бедру Дженни под одеялом, сказала она. — Несколько раз.

Дженни закатила глаза и скривила лицо, отодвигаясь от девушки.

— Боже, какой ужас, — пытаясь скинуть крепкие руки со своего тела, простонала Ким. — Где только в твоей голове хранится вся эта грязь?

Лиса покорно сдалась, переворачиваясь на спину и раскидывая в разные стороны руки. На её лице — довольная, но ужасно сонная улыбка.

— Одно полушарие у меня для работы, а второе для флирта, — ткнув себя в лоб, сказала шатенка.

Дженни уже встала, накинула на себя халат и завязала на нём узел.

— Надо проверить твоё второе полушарие, кажется, оно сломалось, — пробурчала девушка, но не смогла сдержать улыбки. — Вставай, Лили, иначе я распакую свой подарок без тебя!

Лиса тут же села на кровати, потирая глаза кулаками. Скинула ноги, встала, сонно поплелась в ванную, чтобы быстро умыться и дать себе хоть какой-то шанс на трезвомыслие.

Дженни осталась в спальне одна. Услышала, как зажурчала вода, как Лиса что-то бормочет себе под нос — не то ругается, не то напевает.

Лиса вышла через несколько минут — чуть более свежая, с мокрым лицом, с каплями воды на ресницах. Волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на щёки.

— Ты очаровательная, — сказала Дженни, мягко сжав между пальцами сонные щёки девушки. — Идём.

Они вышли в гостиную. Ёлка всё так же горела — разноцветные огни мигали в такт какой-то невидимой мелодии, отражались в блестящих игрушках, в стеклянных шарах, в золотой звезде на верхушке. В комнате пахло хвоей, корицей и уютом.

Дженни подошла к ёлке первой, опустилась на колени перед подарками. Лиса осталась стоять на пару шагов позади, скрестив руки на груди, и смотрела на Дженни.

— Ты идёшь? — не оборачиваясь, спросила Дженни.

— Смотрю на тебя.

— Насмотришься ещё, — улыбнулась она и повернулась в сторону шатенки.

— Не уверена.

Лиса наконец подошла, села рядом на ковёр.

— Твой — золотой, — сказала Дженни, протягивая плоский лист.

— А твой — серебряный, — Лиса взяла свой подарок.

Они сидели напротив друг друга, колени почти касались.

— Открывай первый, — сказала Лиса.

— Нет, ты.

— Я вчера уже открыла, — Лиса усмехнулась.

— Лалиса.

— Ладно, ладно, — она развернула золотую бумагу. Внутри лежал конверт. Два билета. Нью-Йорк — Бангкок. Десятое января.

— Ты... — начала она.

— Две недели, — Дженни закусила губу. — Я поговорила с Элис, твой график позволяет. Отель забронирован только в Бангкоке, потому что я не знала, куда бы ты хотела поехать ещё, но это не проблема, выберем на месте.

Лиса смотрела на билеты, на Дженни, на билеты, снова на Дженни. Не могла говорить. Горло сжалось.

— Две недели, — повторила она.

Дженни смущённо улыбнулась, касаясь колена девушки, что выглядывало из-под халата.

— Покажешь мне дом?

Лиса отложила конверт в сторону. Обняла Дженни — крепко, так, что та звонко выдохнула.

— Всё покажу, — сказала Лиса в её макушку.

Она оставила поцелуй на светлом лбу — нежный, долгий, почти благоговейный.

— Я бы ещё сто лет не решилась на поездку, если бы не ты, — сказала она.

Дженни поцеловала её в подбородок — коротко, тепло.

— Я знаю, — сказала она. — С Рождеством, любимая.

Лиса всё ещё обнимала Дженни, не отпуская. Потом подвинула к ней свой подарок.

Дженни сняла упаковку и увидела — плоскую бархатную коробочку, зелёную, с золотым тиснением. Маленькая надпись: Graff.

Она заметила её сразу. Её пальцы замерли на секунду, глаза расширились, и она еле слышно выдохнула:

— О нет.

— Открывай, — сказала Лиса, не понимая.

Дженни подняла крышку. Внутри, на тёмном бархате, лежали серьги. Они переливались в свете ёлки — золотым, солнечным, почти живым.

Дженни выпучила глаза. И сразу закрыла коробку.

— Ни за что, — сказала она, вручая её обратно Лисе. — Нет. Я не могу это принять.

Лиса нахмурилась. Взяла коробку, посмотрела на неё, потом на Дженни.

— Почему? — спросила она. — Не понравилось?

Дженни повернулась к ней. Смотрела пристально, изучающе — пыталась понять, правда ли Лиса не понимает или притворяется.

— Лиса, — сказала она медленно. — Они с жёлтыми бриллиантами.

— Да, — Лиса кивнула, спокойно, будто речь шла о продуктах в супермаркете. — Мой любимый цвет. Чтобы ты носила и думала обо мне.

— Лиса, это стоит больше, чем моя годовая зарплата.

Лиса задумалась. Почесала висок.

— Серьёзно? — спросила она.

Дженни хмыкнула — не то чтобы рассмеялась, скорее подтвердила, что Лиса издевается.

— Да, — сказала она. — Зачем мне врать?

Лиса немного погрустнела. Её плечи опустились, взгляд стал мягче, почти виноватым.

— Я просто хотела, чтобы тебе понравилось, — сказала она тихо. — Чтобы у моей женщины было только самое лучшee.

Дженни коснулась её щеки, заставляя посмотреть на себя. Провела большим пальцем по скуле.

— У меня есть ты, — сказала она. — Лучше у меня ничего не будет.

Она положила другую ладонь на вторую щеку, держала лицо шатенки в своих руках.

— Мне очень нравится, — сказала она. — Но, Лили, это очень дорого...

Лиса смотрела на неё. В карих глазах — надежда и страх отказа, смешанные в равных пропорциях.

— Ты примешь их? — спросила она. — Пожалуйста.

Дженни смотрела на неё долго. Затем перевела взгляд на украшения и вздохнула.

— Поможешь надеть? — спросила она.

Лиса просияла. Открыла коробку, достала серьги, аккуратно, дрожащими пальцами вдела одну в мочку уха Дженни, потом вторую.

— Тебе идёт, — сказала Манобан, расправляясь с последней застёжкой.

Дженни повернулась к окну. В тёмном стекле отражалась она сама — растрёпанная, в халате, с жёлтыми бриллиантами в ушах.

— Очень красивые, — сказала она тихо.

Лиса притянула её к себе, упираясь грудью в спину Дженни. Поцеловала в щеку, потом в шею — медленно, нежно, не торопясь.

— Носи их в отпуске, пожалуйста, — сказала она.

Дженни подняла руку, завела её Лисе за затылок, чуть наклонила голову, открывая больше пространства для поцелуев, продолжая смотреть на их отражение в окне.

— Конечно.

Она повернулась к шатенке. Встретилась с карими глазами и потерялась в них.

Каждый раз.

Что в ту ночь, в баре, что сейчас, в рождественское утро.

Она просто не могла им сопротивляться.