ch. 23
Лифт поднимался медленно, словно давая им время передумать. Но Лиса не собиралась этого делать.
Она стояла рядом с Дженни, чувствуя тепло её тела сквозь плотную ткань куртки, и смотрела на их отражения в зеркальных дверях. Две фигуры, подсвеченные тусклым светом кабины. Одна — тёмная, собранная, с идеально прямой спиной. Вторая — чуть ниже, чуть мягче в плечах, но не менее уверенная.
Дженни смотрела прямо перед собой. Спокойная. Решительная.
Их пальцы снова были переплетены — уже спокойно, без паники, без дерганых движений. Иногда она чуть сильнее сжимала её руку, легко поглаживая в ласковом жесте. Большим пальцем проводила по костяшкам Лисы, и это простое движение отзывалось где-то в груди теплом, название которого Манобан уже знала.
Лиса поймала в отражении взгляд Дженни.
Та смотрела не на табло, не на двери — смотрела на неё. Сквозь зеркальную гладь, сквозь собственное отражение, в самую глубину. В её глазах не было вопроса, не было сомнения. Только тихая, спокойная уверенность и что-то ещё, что понять было сложно.
Она отвела взгляд первой.
Цифры на табло сменяли друг друга.
Лиса почувствовала, как внутри начинает разрастаться странное напряжение. Оно не имело смысла. У него не было причин. Она делала это сотни раз — заходила в чужие квартиры, переступала пороги, оставалась на ночь. И никогда, ни разу её сердце не билось так, словно сейчас решится что-то важное.
Она почти физически ощущала, как приближается этаж. Как сжимается время. Пальцы невольно чуть сильнее сжали руку Дженни, и та ответила тем же — коротко, ободряюще, будто чувствовала каждую перемену в её состоянии.
Лиса снова посмотрела в отражение.
Теперь Ким смотрела на табло. Но её губы чуть заметно дрогнули в уголках — не улыбка, что-то более личное, предназначенное только им двоим. И от этого жеста внутри всё перевернулось.
Шатенка попыталась успокоить себя. Глубокий вдох через нос, затем выдох. Техника, которую она использовала перед важными встречами, когда надо было взять эмоции под контроль.
Не помогло.
Лифт продолжал подниматься.
Рука Дженни снова погладила её пальцы. Медленно. Успокаивающе. И Лиса вдруг поняла: та делает это не для себя. Она чувствует, как Манобан напряжена. И пытается её удержать здесь, в этой тишине, в этом спокойствии, которое так легко нарушить, если начать думать слишком много.
Лиса перевела взгляд с табло на их руки в отражении. Переплетённые пальцы. Контраст кожи — смуглая и светлая. И ей показалось, что в этом зеркальном мире всё выглядит правильнее, чем в настоящем. Там, в отражении, они уже были теми, кто не боится.
Каждый новый этаж отдавался где-то в солнечном сплетении коротким ударом. Лалиса Манобан, которой боялись конкуренты, которая могла разнести любого оппонента одним взглядом, сейчас чувствовала, как ладони становятся влажными, а в груди разрастается что-то огромное, неуправляемое.
Да успокойся ты уже.
Она снова посмотрела на Дженни. На её отражение. На живую, настоящую девушку рядом, чьё дыхание было таким ровным, чьё спокойствие казалось непоколебимым.
Но потом Дженни повернула голову. Посмотрела на неё в упор, прямо, вживую. И в её глазах Лиса увидела то же самое: трепет и волнение, которое Дженни скрывала за ровной спиной и спокойным взглядом.
Лифт дёрнулся, и Манобан поняла, что считала этажи впервые в жизни. Впервые она не хотела, чтобы двери открывались. Впервые ей хотелось, чтобы этот подъём длился вечность — чтобы стоять вот так, держа Дженни за руку, смотреть на их отражения и чувствовать, как страх и надежда переплетаются в одно целое.
Двери разъехались.
Коридор встретил их мягким светом встроенных ламп. Брюнетка шагнула первой, потянув Лису за собой, и Манобан поняла, что всё это время задерживала дыхание.
Она выдохнула.
И пошла следом.
Дженни отпустила её руку только на секунду — чтобы достать ключи.
Лиса стояла в полушаге позади, смотрела, как та вставляет ключ в замок, как поворачивает его с коротким, привычным щелчком.
Дверь открылась — и запах ударил первым.
Тёплый, сладковато-пряный, с нотками сухих цветов и дорогого дерева. Это был запах Дженни. Тот, который оставался каждый раз в кабинете Лисы шлейфом, когда брюнетка выходила, тот, который так сильно впитался в кофту Манобан, когда они летели в самолете, что девушка не разрешала прикасаться к ней, пока тот полностью не исчез.
Лиса переступила порог и почувствовала, как этот аромат окутывает её со всех сторон. Обволакивает. Забирается под кожу, в лёгкие, в самую глубину, где обычно не живёт ничего, кроме холода.
Она почти закрыла глаза. Почти позволила себе просто стоять здесь, в прихожей, вдыхать этот запах, чувствовать, как напряжение, которое копилось весь вечер — весь день, всю неделю, — начинает растворяться.
— Проходи, — голос Дженни донёсся откуда-то сбоку, мягкий, чуть хрипловатый после вечера. — Я сейчас.
Лиса открыла глаза.
Ким уже скинула куртку, повесила её на крючок и теперь стягивала кеды, стоя на одной ноге, чуть покачиваясь. Обыденное и домашнее движение, от которого внутри всё сжалось с новой силой.
Манобан заставила себя выдохнуть.
Прихожая оказалась именно такой, как она себе представляла. Узкая, но не тесная. На стене — большое зеркало в тонкой деревянной раме. Под ним — консольный столик, на котором стояла небольшая ваза с сухими цветами и корзинка для ключей. Всё на своих местах.
Дженни улыбнулась краешком губ и скользнула вглубь квартиры, оставив шатенку стоять одну.
Она медленно разулась, поставила кеды рядом с обувью Дженни — аккуратно и ровно. Дома она могла кинуть их где попало, ей было всё равно, за ней либо уберут, либо шатенка найдёт их позже. Здесь почему-то хотелось соблюдать порядок и вписываться.
Не быть чужой.
Запах снова потянул её за собой. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
На секунду мир исчез. Не было ни лифта, ни дороги, ни разговора в машине, ни Блайда, ни сплетен, ни медийного мира, который боялся её языка. Было только тепло.
Она провела рукой по волосам, поправила край топа и сделала шаг вперёд.
На стене в коридоре висело несколько фотографий. Лиса не стала рассматривать — показалось слишком интимным, слишком личным для первого раза. Но краем глаза заметила один снимок: Дженни держит в руках синие розы и широко улыбается. Другая — где она смеётся, запрокинув голову, рядом с Джису и ещё парой людей, которых шатенка уже не знала.
Она осмотрелась, разглядывая пространство, и увидела недалеко от входа в квартиру, в коридоре, слева, дверь.
Это была ванная комната, что было логично, учитывая классическую планировку апартаментов.
Всё было идеально чистым. Белая раковина блестела, полотенца на крючках висели ровно, на полочке стояли баночки с уходом, выстроенные в строгом порядке.
Лиса открыла кран, подставила ладони под прохладную воду. Пальцы всё ещё чуть заметно дрожали — от волнения, от дороги, от всего, что случилось за этот вечер. Она намылила руки, а после тщательно смывала пену, следя за тем, как вода стекает по смуглой коже.
Шатенка оторвала взгляд от своих ладоней.
На краю раковины, в стакане, стояли две зубные щётки. Одна — Дженни, с синей полоской на ручке, а рядом — вторая. Новая, в прозрачной упаковке, которую ещё даже не открывали, аккуратно приставленная к стакану, будто её оставили там специально.
Затем Лиса перевела взгляд на крючки. На них висели два полотенца: одно большое, цвета слоновой кости, и второе точно такое же, но меньше. Рядом с ними на тумбочке был сложен ещё один комплект, но уже серого цвета.
Это всё было для неё.
Она провела пальцами по мягкой ткани, чувствуя, как внутри поднимается что-то огромное, тёплое, почти болезненное. Дженни подготовилась заранее. До того, как они сели в машину. До того, как Лиса задала вопрос.
Шатенка вытерла руки, задержавшись чуть дольше, чтобы почувствовать запах чистоты и успокоить сердце.
Когда она вышла в коридор, ноги сами повели её на свет.
Кухня оказалась именно такой, как она себе представляла. Светлая, просторная, с большими окнами, за которыми темнело ночное небо. Встроенные лампы горели мягко, рассеянно, превращая пространство в уютный кокон.
На столешнице стояли два стеклянных бокала рядом с графином воды. Никто не хранит столько стаканов на столешнице. Если честно, Дженни была похожа на человека, который вообще не хранит ничего лишнего на поверхности. Лиса готова поклясться, что эти бокалы брюнетка хранит в шкафу.
Прозрачный материал словно кричал вместо своей хозяйки.
Её здесь ждали. Её здесь хотели.
Лиса облокотилась о столешницу, чувствуя прохладу гранита под ладонями. Пальцы вцепились в край, потому что внутри всё сжалось с новой силой от того, как много Дженни сказала, не произнеся ни слова.
— Воды? — голос раздался сзади, и Лиса вздрогнула — не заметила, как брюнетка подошла.
Она обернулась. Дженни стояла в двух шагах, уже без куртки, в свободной футболке, но тех же коротких шортах, волосы распущены, босиком на прохладном полу. Она выглядела так, будто всегда здесь была. И будто всегда ждала.
— Да, — голос Лисы прозвучал хрипло, и она кашлянула, прочищая горло. — Ты выпила три бутылки пива. Нужно восполнить.
Дженни фыркнула, но без раздражения. Подошла к девушке, рядом с которой стоял графин с водой. Её движения были медленными, домашними, без той деловой собранности, которая обычно сквозила в каждом жесте.
Шатенка подвинула два бокала, которые продолжали кричать о себе.
Ким улыбнулась, едва заметно, наполнила стаканы и протянула один из них шатенке. Их пальцы встретились на секунду, Лиса почувствовала, как тепло разливается по руке, поднимается выше, к локтю, к плечу.
Они пили молча. Несколько глотков. Дженни выпила почти всю кружку за раз, и Манобан заметила, как та облегчённо выдохнула, когда вода прошла по горлу.
Дженни поставила стакан на столешницу.
И шагнула вперёд.
Лиса не двинулась. Только чуть прогнулась назад, всё ещё опираясь ладонями о край столешницы, встречая её взгляд. В глазах Дженни не было ни вопроса, ни сомнения. Только мягкость и желание быть ближе.
Брюнетка подошла вплотную. Положила ладони на талию Лисы — осторожно, будто спрашивая разрешения. А потом прижалась всем телом, от груди до бёдер. Щекой коснулась её груди, уткнувшись носом куда-то в районе ключицы. Как котёнок, который наконец нашёл самое тёплое место и больше не хочет его отпускать. Дженни выдохнула — глубоко, облегчённо, будто весь день, весь вечер, всю неделю ждала этого момента.
Лиса замерла на секунду.
А потом её руки поднялись сами.
Одна легла на спину — широко, уверенно, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью футболки, как постепенно они расслабляются под её ладонью. Вторая нашла затылок, утонула в мягких тёмных волосах, пахнущих тем самым запахом, от которого у Лисы кружилась голова.
Она начала перебирать пряди. Медленно. От корней к кончикам, от висков к затылку. В такт дыханию Дженни, которое постепенно выравнивалось, становилось глубже и спокойнее.
Лиса склонила голову, коснулась подбородком макушки и закрыла глаза.
Дженни прижалась крепче. Её пальцы вцепились в ткань чёрного топа шатенки на спине, не больно, просто держась, будто боялась, что та исчезнет. И Лиса ответила тем же — крепче обняла, сильнее прижала к себе, чувствуя, как бьётся сердце. Единственное, она уже не могла понять чьё.
Так они стояли в тишине кухни, под мягким светом встроенных ламп. Минуту. Пять. Десять.
Время перестало существовать. Остались только тепло, тишина и этот запах — запах девушки, что была нужна ей так же сильно, как кислород в лёгких.
Лиса продолжала медленно перебирать её волосы. Пряди скользили между пальцами мягко, послушно, и это простое действие успокаивало лучше любых слов. Она чувствовала, как под её ладонью постепенно тает последнее напряжение, которое Дженни носила в себе весь вечер, как расслабляются плечи, как выравнивается дыхание.
Дженни повернула голову чуть-чуть, прижимаясь щекой уже не к груди, а к изгибу шеи, туда, где бился пульс. Манобан почувствовала её дыхание на своей коже — тёплое, ровное, и от этого внутри всё переворачивалось и растекалось, как густой и тягучий мёд.
Лиса открыла глаза и посмотрела вниз, на макушку, прижатую к её шее, на рассыпавшиеся чёрные волосы, которые она продолжала гладить, и сердце сжалось снова.
— У тебя мягкие волосы, — сказала Лиса тихо. Глупо. Сказать что-то умное она сейчас не могла — мысли плавились в тепле, которое исходило от Дженни.
— М-м-м, — Дженни чуть потерлась щекой о её шею, и Лиса почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. — Это потому что у меня хороший шампунь.
Лиса хотела сказать что-то ещё. Что-то остроумное, лёгкое, но слова не шли. Вместо этого она чуть склонила голову, прижимаясь щекой к тёмным волосам.
Дженни молчала. Её дыхание было ровным, спокойным, и Лиса чувствовала, как грудь брюнетки поднимается и опускается в такт, прижимаясь к ней, отдавая тепло.
Её пальцы продолжали автоматически перебирать пряди. Это было единственное движение, которое она могла контролировать. Всё остальное — сердце, которое билось где-то в горле, мысли, которые разбегались, как испуганные птицы, — было вне её власти.
— Кондиционер тоже используешь? — спросила она вдруг, и её голос прозвучал тихо, почти неуверенно.
На секунду ничего не произошло.
А потом Дженни рассмеялась.
Смех вырвался из неё негромко, сдавленно — потому что она продолжала стоять, прижавшись щекой к шее Лисы, и смех вибрировал прямо на коже, отдаваясь по всему телу. Дженни смеялась ей в шею, и это было так неожиданно, что Лиса почувствовала, как её собственные губы растягиваются в улыбке.
Ким наконец подняла голову.
— Что? — спросила шатенка, и в её голосе смешалось недоумение и смущение, которое она пыталась, но не могла скрыть.
Дженни просто покачала головой из стороны в сторону, продолжая улыбаться глупой попытке Лисы заговорить.
Манобан смотрела на неё, на это покачивание головы, на блестящие глаза, на губы, и чувствовала, как внутри всё замирает в предвкушении.
А потом Дженни потянулась к ней.
Это не было похоже на поцелуи, которые у них были раньше. Не было в них ни спешки, ни отчаяния, ни желания что-то доказать или заполнить пустоту. Дженни двигалась медленно — так медленно, что Лиса могла проследить каждый миллиметр пути. Как она поднимается на носочки. Как её пальцы скользят по спине выше, к шее, обвивают её. Как её лицо приближается — сначала глаза, полные света и тепла, потом кончик носа, который коснулся щеки шатенки, потом губы.
Они были тёплыми, чуть влажными после воды, и они коснулись рта Манобан так невесомо, что это можно было принять за случайность. Но Дженни не отстранилась. Она осталась там, прижавшись к чужим губам, и это касание длилось секунду, две, три, — а Лиса боялась дышать, чтобы не разрушить это.
Затем Дженни чуть наклонила голову, меняя угол, и поцелуй стал глубже.
Она целовала её так, будто у них была вечность. Она совершенно не торопилась и не настаивала. Её губы двигались мягко, вкрадчиво, словно она знакомилась с Лисой в первый раз.
Лиса выдохнула ей в рот — тихо, сорванно, — и её руки, которые всё ещё лежали на спине и затылке Дженни, прижали её крепче и ближе. Так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра, так, чтобы чувствовать, как бьётся её сердце.
Дженни ответила. Её пальцы запутались в каштановых волосах на затылке Лисы, потянули утверждающе, стараясь не причинить боли. Её тело прижалось плотнее, бёдра к бёдрам, живот к животу, и шатенка почувствовала, как внутри всё переворачивается и застывает одновременно.
Поцелуй тянулся, распускался, как цветок, лепесток за лепестком. Ким не спешила. Она словно знала, что у них есть всё время мира, что никто их не торопит, что никто их не увидит, что утром ей не придётся уходить из кровати, на которой лежит самое желанное, что можно просто — быть. В этом пространстве, которое пахло только ими.
Когда она наконец отстранилась, её глаза были закрыты. Она открыла их медленно, словно нехотя возвращаясь в реальность, и в них всё ещё стоял тот свет, от которого у Лисы перехватывало дыхание.
Она ничего не сказала, просто взяла её за руку — медленно, уверенно, так, будто делала это всю жизнь. И сделала шаг назад. Потом ещё один, спиной в сторону коридора, к спальне, не отпуская её руки, не отводя взгляда.
Лиса пошла за ней.
Её ноги двигались сами, потому что всё, что имело значение, было в этой ладони, которая сжимала её пальцы. Дженни вела, а Лиса следовала — и в этом подчинении было доверие, и желание сделать всё, что та попросит.
Коридор проплыл мимо, не оставив в памяти ничего, кроме сменяющих друг друга теней и света, который становился всё тусклее по мере того, как они удалялись от кухни. Дженни толкнула дверь спальни — она уже была приоткрыта, будто ждала их — и шагнула внутрь, потянув Лису за собой.
Спальня встретила их полумраком. Ночник у кровати горел мягким янтарным светом. Здесь пахло Дженни — гуще, интимнее, чем в остальной квартире. Лиса вдохнула этот запах, и он ударил в голову сильнее любого вина.
Ким остановилась, сжав губы и осмотрев шатенку снизу вверх.
Манобан сделал один большой шаг навстречу.
Она встретилась с чёрными глазами, что приглашали её, просили её зайти дальше.
Лиса не ждала больше ни секунды. Она наклонилась и коснулась губами чужой шеи.
Поцелуй вышел лёгким и влажным сначала — там, где бился пульс. Но шатенка не стала останавливаться. Она прижалась губами сильнее, чувствуя, как под ними трепещет кожа, как учащается дыхание Дженни, как её пальцы, всё ещё переплетённые с её, сжимаются в ответ.
Её ладони скользнули под футболку Дженни, поднимаясь вверх от бёдер.
Кожа под пальцами была горячей, гладкой, и Лиса почувствовала, как по всему телу пробегает дрожь — от этого прикосновения, от того, как Дженни выдохнула ей в волосы, от того, что это было наконец-то.
Дрожь принадлежала не ей, а этой девушке в её руках.
Она медленно вела ладонями вверх, по бокам, по спине, не торопясь, чувствуя каждое движение мышц под пальцами, каждый вздох, которым Дженни отвечала на её прикосновения.
Ким запустила пальцы в её волосы, прижимая голову Лисы к своей шее, и это было разрешением и просьбой одновременно. Лиса углубила поцелуй — провела языком по бьющейся жилке, чувствуя, как Дженни вздрагивает, как её пальцы в волосах сжимаются, как её другая рука, та, что всё ещё держала Лису, наконец отпускает, чтобы обхватить плечо.
Лиса целовала её шею медленно, чувственно, оставляя дорожку из влажных прикосновений — от яремной ямки к плечу, от плеча обратно, к тому месту за ухом, где кожа была особенно тонкой, особенно чувствительной. Дженни тихо и прерывисто выдохнула. Её голова откинулась назад, открывая шатенке ещё больше пространства, ещё больше себя.
Она сделала ещё один шаг назад.
Манобан двинулась следом, не отрывая рта от тёплой кожи, чувствуя, как девушка тянет её за собой, не желая разрывать контакт.
Затем ещё шаг.
Светлые ноги столкнулись с краем кровати.
Она остановилась на секунду, и Лиса подняла голову, чтобы посмотреть ей в глаза. В полумраке спальни зрачки Дженни были расширены, дыхание сбито, губы приоткрыты. Она смотрела на Лису так, будто та была единственным, что имело значение в этом мире.
Большие карие глаза смотрели на неё точно так же.
Лиса наклонилась и поцеловала её в губы.
Она вкладывала в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Дженни ответила.
Её руки обвили шею Лисы, притягивая ближе, и Манобан почувствовала, как та подаётся вперёд, как её тело выгибается.
Одна рука скользнула ниже, на поясницу, придерживая. Дженни начала медленно опускаться спиной на кровать, и Лиса последовала за ней, не разрывая поцелуя. Её колено врезалось в край кровати, принимая вес, удерживая равновесие. Второе колено нашло место рядом, и она нависла над Дженни, чувствуя, как та тянет её вниз, как её пальцы вцепляются в плечи, в спину, как её ноги обхватывают талию Лисы, притягивая ближе.
Лиса оторвалась от её губ только чтобы посмотреть на картину под собой.
Дженни лежала перед ней — растрёпанная, с припухшими губами, с глазами, в которых отражался тёплый свет ночника. Её футболка задралась, открывая полоску кожи на животе, и Лиса провела по ней пальцами — медленно, от рёбер к бедру, чувствуя, как Дженни вздрагивает, как её дыхание становится глубже, как её пальцы находят край чёрного топа Лисы и тянут вверх.
— Сними его, — голос Ким был низким, хриплым, практически неузнаваемым.
Её не нужно было просить дважды.
Она выпрямилась, перехватывая край ткани, и стянула его через голову одним движением. Вещь упала куда-то на пол, и Лиса осталась в одном нижнем белье, освещённая янтарным светом, чувствуя на себе взгляд Дженни — жадный, изучающий, горячий.
Дженни протянула руку. Коснулась её живота — пальцами, ладонью, провела вверх и вниз, заставляя Манобан тяжело втянуть воздух, напрягая линию пресса.
Она накрыла ладонь Дженни своей, прижимая её сильнее, и наклонилась снова, чтобы поцеловать. На этот раз медленно, тягуче, обещая, что у них будет время. Что она никуда не торопится. Что они могут делать это снова и снова, пока звёзды не погаснут, пока ночь не кончится, пока они обе не забудут, как называется то, что было до.
Дженни вздохнула ей в губы, и её руки скользнули по спине Лисы, сжимая, притягивая, вжимаясь в неё так, будто хотела стать частью её тела. Лиса чувствовала, как сердце Дженни бьётся в такт с её собственным, как их дыхание сливается в одно, как мир за пределами этой комнаты перестаёт существовать.
Она провела губами по скуле Дженни, по её закрытым векам, по виску, и прошептала туда, где никто не мог услышать, кроме них:
— Ты самое прекрасное что есть в этом мире, Дженни Ким.
Лиса чувствовала, как дрожат ресницы брюнетки, когда она открывает глаза. В них больше не было ни игры, ни кокетства, ни привычной брони, которую Дженни носила в мире.
Манобан не могла больше произнести ни слова. Горло сжало так, что единственное, на что она была способна, — смотреть. Смотреть, как чёрные глаза смотрят на неё, сквозь неё, словно пытаются увидеть сердце.
Она снова наклонилась, чтобы поцеловать Дженни. Губы касались её так осторожно, будто она боялась разрушить то, что только начало строиться между ними. Ким ответила тем же — её пальцы скользнули в каштановые волосы, перебирая пряди, притягивая ближе, но не настаивая.
Поцелуй длился долго. Очень долго. Время растеклось, потеряло форму, превратилось в тягучую, тёплую субстанцию, в которой можно было раствориться без остатка.
Ладони Дженни скользнули по спине Лисы ниже, к краю белья, и Лиса почувствовала, как по позвоночнику пробегает дрожь.
Волосы брюнетки разметались по кровати, её грудь тяжело вздымалась, живот подрагивал от каждого дыхания, и Лиса вдруг поняла, что никогда в жизни не видела ничего более совершенного.
Манобан была вынуждена оторваться от неё. Она выпрямилась, опираясь на колени, и теперь смотрела на Дженни сверху вниз, не отводя взгляд.
Не отвела она его и когда её руки опустились к поясу джинс, когда нащупали пуговицу, когда начали расстёгивать её — медленно, намеренно, показывая каждое движение.
Лиса видела, как взгляд брюнетки скользнул с её лица вниз — туда, где пальцы ловко, но неторопливо вынимали металл из петли. Как замер на секунду на этом движении, как провожал пальцы, которые потянули молнию.
Звук расстёгивающейся ширинки прозвучал в тишине спальни громко. Но Лиса не смутилась. Она смотрела на Дженни, чувствуя, как взгляд той буквально прожигает кожу, как темнеют глаза, когда край джинс расходится в стороны, открывая чёрный край нижнего белья, выглядывающего из-под плотной ткани.
Джинсы сползли по бёдрам, и Лиса стянула их, отбрасывая в сторону.
Ким приподнялась на локтях, подалась вперёд, и её ноги раздвинулись сами — широко, приглашающе, открывая пространство между ними.
Лиса опустилась на кровать, медленно, не торопясь, сокращая расстояние между ними. Одно колено нашло место между ног Дженни, второе упёрлось в матрас рядом с её бедром.
А потом её пальцы скользнули под край чужой футболки, потянули вверх, и Дженни выгнулась, помогая избавиться от ткани, которая их разделяла.
Она уже видела Ким обнажённой, но не так. Лиса словно смотрела на неё впервые.
Пальцы гуляли по ключицам Дженни — медленно, едва касаясь, чувствуя, как та вздрагивает под этим прикосновением. Опустились ниже, обводя контур груди.
— Ты самая красивая женщина, которую я только видела, — сорвалось с маленьких губ Ким.
Манобан наклонилась, заменяя пальцы губами — сначала ключицы, потом грудь, потом то место, где сердце билось так сильно, что она чувствовала его пульсацию на своих губах. Дженни выгнулась, вцепившись пальцами в её плечи, и это движение прижало их тела друг к другу так плотно, что ткань белья Лисы соприкоснулась с обнажённой кожей Дженни.
По рукам пробежали мурашки.
Каждое прикосновение отдавалось новой искрой в глазах и между ног шатенки.
Лиса провела языком по соску, и Дженни сдавленно выдохнула. Не было стона, лишь огромный клубок воздуха покинул её лёгкие в долгожданном прикосновении. Пальцы вцепились в каштановые волосы, прижимая и направляя.
Манобан подчинилась. Ласкала медленно, чувственно, чередуя нежные касания с лёгкими укусами, от которых брюнетка выгибалась дугой. Её бёдра двигались в такт, ища контакта, и Лиса чувствовала, как собственное тело отзывается на каждое движение.
— Лиса... — имя сорвалось с губ Дженни хрипло, нетерпеливо.
Девушка подняла голову, встречаясь с ней взглядом. В чёрных глазах было сплошное желание. Лиса поняла, что больше не может ждать.
— Я первый раз в жизни не знаю, как именно хочу, — честно призналась она, нежно поглаживая тонкую талию правой рукой.
Влажные губы Дженни были приоткрыты, они ловили воздух, позволяя девушке пребывать в сознании.
— Тогда позволь мне, — сказала Ким без грамма смущения.
Лиса не успела даже кивнуть, когда брюнетка двинулась, меняя их местами.
Теперь она была сверху, нависая над Манобан. Её тёмные длинные волосы упали вниз, щекоча смуглую кожу на плечах и груди. Их взгляды встретились лишь на секунду. Затем Дженни двинулась вниз, припадая губами к плоскому животу.
Она оставляла влажные следы по всей поверхности. Кожа Лисы стала покрываться мурашками от желания вперемешку с контрастом температуры собственного тела и прохладного воздуха комнаты.
Лиса выгнулась, чувствуя губы Дженни. Каждый сантиметр её тела горел, ожидал, тянулся за чужим ртом, который двигался так медленно, так мучительно неспешно.
Брюнетка поднялась, отрываясь от живота Лисы. Её лицо было в тени, но глаза горели — в них отражался свет ночника, превращая чёрные зрачки в две бездны, которые смотрели только на Лису.
Она не отвела взгляда, когда её пальцы скользнули к поясу коротких шорт, как будто это было частью представления. Дженни стянула их вниз одним плавным движением.
Теперь на ней оставалось только бельё — тёмное, такое же, как у Манобан. Она замерла на секунду, позволяя рассмотреть, а потом перекинула ногу через бёдра шатенки, опускаясь сверху.
Лиса втянула воздух, чувствуя, как тепло чужого тела накрывает её. Дженни разместилась медленно, старательно, чуть смещая бёдра, пока их центры не соприкоснулись — даже сквозь ткань белья Лиса почувствовала, как горячо там, где Дженни прижалась к ней.
Ким выпрямилась. Её руки упёрлись в живот шатенки, пальцы чуть сжались, находя опору. Волосы упали назад, открывая шею, ключицы, грудь, которая тяжело вздымалась.
И она начала двигаться.
Бёдра делали круг, прижимаясь, отстраняясь, снова прижимаясь. В этом движении было что-то первобытное, что-то, от чего у Лисы перехватывало дыхание. Дженни двигалась так, словно контакт между ними был вторым приоритетом — а первым было то, как Лиса смотрит на неё.
Она смотрела.
Не могла оторваться. От того, как свет ласкает кожу Дженни. От того, как её бёдра описывают плавные круги, как она наклоняется чуть вперёд, давя сильнее, как откидывается назад, заставляя волосы скользить по спине. Это было шоу.
Лиса не могла дышать. Не могла думать. Только смотреть.
Дженни двигалась медленно, чувственно, её бёдра скользили, и даже сквозь ткань белья Лиса чувствовала, как нарастает жар, как влага пропитывает чёрную ткань. То, что понимала Манобан, так это то, что её бельё влажное не столько от неё, сколько от брюнетки сверху, что стала прижиматься сильнее и приоткрыла рот. Дженни смотрела ей в глаза — не отводила взгляда ни на секунду, и в этом взгляде было столько власти, столько желания, столько того, что Лиса никогда не видела в чьих-то глазах.
А затем с губ Дженни сорвался первый стон.
Он был тихий и сдавленный, почти неслышимый.
Этот стон ударил Лису как укол адреналина. Всё, что было внутри, сжалось и выстрелило. Её руки взметнулись вверх, пальцы вцепились в бёдра Дженни — крепко, жадно, не оставляя пространства для сомнений.
Она двинулась навстречу, ловя ритм, усиливая контакт. Ткань тёрлась о ткань, влажная, горячая, и Лиса почувствовала, как по телу пробегает волна дрожи. Ей было хорошо — так хорошо, что темнело в глазах.
Дженни выгнулась, её голова откинулась назад, и следующий стон сорвался с её губ громче, свободнее.
Лиса вцепилась в её бёдра сильнее, направляя, ускоряя. Их движения слились в один ритм — быстрый, жаркий, почти безумный. Дженни опустила голову, встречаясь с Лисой взглядом.
— Не останавливайся, — прошептала Дженни, практически умоляя.
В голове Лисы словно калейдоскоп стали сменяться картинки. Она хотела эту девушку до безумия. Хотела, чтобы Дженни была её во всех смыслах. Чтобы все её стоны, касания, слова и взгляды принадлежали только ей, и ей одной. Это начало сводить с ума.
Ничто в этом мире не позволит шатенке остановиться.
Эта ночь длилась для них столько, сколько они хотели.
Они не торопились.
Время потеряло смысл где-то между первым поцелуем и тем моментом, когда последние куски одежды упали на пол, растворившись в темноте спальни. Лиса помнила, как пальцы Дженни скользнули по её спине, снимая бельё, как её собственные руки дрожали, когда она касалась кожи Дженни — горячей, живой, такой желанной. Но эти воспоминания были смазанными, потому что каждое новое прикосновение перекрывало предыдущее.
Они пробовали друг друга медленно. Сначала — губами, языком, кончиками пальцев. Потом — всем телом, сплетаясь, отталкиваясь, снова притягиваясь друг к другу, как два магнита.
Лиса была то нежной, настолько нежной, что Дженни замирала под её руками, боясь дышать, чтобы не разрушить момент, — то почти грубой, когда терпение лопалось и оставалось только желание, которое нельзя было удержать. Дженни принимала всё. Она сама тянулась к этим рукам, к этим губам, к этому телу, которое нависало над ней, прижимало к кровати, переворачивало, заставляло выгибаться и кричать в подушку.
Они меняли позы бесчисленное количество раз. Лиса помнила, как Дженни сидела сверху, медленно двигая бёдрами, и в её движениях было столько грации, столько власти, что у Лисы темнело в глазах. Помнила, как сама прижимала Дженни к спинке кровати, входя в неё сзади, чувствуя, как та дрожит в её руках, как её имя срывается с чужих губ снова и снова. Помнила, как практически сидела, облокотившись на подушки, прижимая к себе брюнетку спиной и касаясь её руками спереди, пока та запрокидывала голову ей на плечо.
Помнила, как в какой-то момент они просто лежали и целовались. Долго и медленно. Их губы были припухшими, а дыхание сбитым. Эти моменты они брали для себя, чтобы быть вместе на каком-то другом уровне, а не только чтобы привести сознание в порядок.
Сознание Манобан больше никогда не будет в порядке.
В один из раундов, когда Дженни была на грани, она говорила сквозь стоны и резкие толчки:
— Лиса, я... никто и никогда... не заставлял меня так хотеть кого-то.
Голос её дрожал, и в этом дрожании было всё — и признание, и уязвимость.
Лиса замерла, вглядываясь в её лицо. Провела пальцами по влажной щеке, убирая прядь волос, и её голос, когда она заговорила, был твёрдым, как сталь, и таким же обещающим.
— Больше и не заставит, — сказала она. — Ты только моя.
Лиса чувствовала, как тело Дженни расслабляется под её пальцами, как дыхание становится ровнее, как она уже не пытается ничего контролировать — просто отдаётся и позволяет вести. Вся кожа брюнетки была усыпана отметинами — где-то тёмными, багровыми, где-то светлыми, розовыми, которые только начинали проступать. Это было похоже на карту, которую Лиса рисовала всю ночь.
Они шептали друг другу глупости, то в изгиб шеи, то в обнажённое бедро, спину. Манобан улыбалась, когда её слова достигали ушей Дженни, когда та выпускала довольный стон или вырванный сгусток горячего воздуха.
— Ещё один раз, — прошептала шатенка, касаясь губами её лопатки. — Хорошо?
Дженни не могла говорить. Её дыхание было ровным, но она кивнула.
Лиса положила её на живот в очередной раз за ночь, и Дженни подчинилась. Лиса вошла в неё сзади, медленно, чувствуя, как Дженни выгибается ей навстречу, как её пальцы вцепляются в подушку, как из груди вырывается тихий, протяжный звук. Она двигалась плавно, глубоко, чувствуя, как тело Дженни принимает её, как сжимается вокруг, как дыхание становится чаще.
Ким кончила тихо — почти беззвучно, только тело выгнулось, пальцы впились в простыню. У неё не было сил стоять ровно, всё, что она могла после, это тяжело дышать, закрывая глаза одной ладонью, а второй держать чужое смуглое бедро, не позволяя ей отстраниться.
Лиса вышла из неё медленно, чувствуя, как собственное тело начинает снова требовать разрядки. Сколько бы раз Дженни не давала ей сегодня кончить, она не могла насытиться. Лишь один взгляд на розовые щёки, приоткрытые влажные маленькие губы и поясницу с капельками пота заставляли её чувствовать себя животным.
Но сейчас было важнее всего другое.
Она прижалась к Дженни со спины, обхватывая её руками, притягивая к себе так крепко, словно та была самым ценным сокровищем, и уткнулась носом в затылок Дженни, вдыхая запах.
— Ты как? — прошептала она, чувствуя, как сердце Дженни бьётся очень быстро.
Дженни не ответила сразу. Она просто взяла руку Лисы, лежащую у неё на животе, поднесла к губам и поцеловала — медленно и благодарно.
— Больше не могу... — выдохнула она шёпотом.
Манобан тихо усмехнулась, осыпая её плечо успокаивающими поцелуями. Она чувствовала, как Дженни тает в её руках, как напряжение постепенно уходит, оставляя после себя только расслабленную, тягучую негу.
Она повернула голову к окну.
Шторы не были задёрнуты. Было видно, как небо начинало светлеть — медленно, нехотя, будто тоже не хотело, чтобы эта ночь заканчивалась. Лиса смотрела на то, как тени в комнате становятся мягче, как тьма отступает, уступая место новому дню.
— Тогда давай спать, — сказала она, возвращаясь губами к плечу Дженни.
Дженни не ответила словами. Только тихое и короткое и такое уставшее «угу» сорвалось с её губ, что шатенка снова улыбнулась в её кожу.
Она ещё немного полежала, чувствуя, как дыхание Ким становится ровнее, как тело расслабляется, но сон не шёл. Мысли всё ещё кружились где-то на периферии, не давая провалиться в темноту.
— Принести тебе что-нибудь? — прошептала Лиса, касаясь губами её уха. — Хочешь пить или...
Она не успела закончить.
Дженни перевернулась. Это движение потребовало от неё нечеловеческих усилий — Лиса чувствовала, как дрожат её мышцы, как она преодолевает усталость, чтобы оказаться лицом к лицу. Её глаза были полузакрыты, дыхание всё ещё сбито, но в них горело что-то такое, от чего Лиса забыла, о чём хотела спросить.
Брюнетка смотрела на неё несколько секунд, а потом её рука — тяжёлая и непослушная — легла на талию девушки, пальцы вцепились в кожу, как в единственную опору.
— Не смей отходить от меня ни на шаг, Манобан.
Её голос был хриплым, сорванным, но в нём было столько силы и столько собственничества.
Лиса улыбнулась так, как улыбаются, когда получают то, о чём даже не смели мечтать. Она поцеловала Дженни в лоб и прижала к своей шее, переворачиваясь на спину.
Ким закинула на её бёдра свою ногу и уткнулась носом куда-то под ухо шатенки.
Лиса обняла Дженни так крепко, как только могла, чувствуя, как та полностью расслабляется в её руках. Ноги переплелись, дыхание синхронизировалось, и Лиса закрыла глаза, позволяя сну наконец забрать её.
— Лиса... — голос Дженни был уже совсем сонным, едва слышным.
— М?
— Не уезжай завтра вечером.
Лиса прижала её крепче, чувствуя, как тепло разливается по телу, как сердце наполняется чем-то таким огромным, что кажется, оно сейчас разорвёт грудную клетку.
— Я буду рядом ровно столько, сколько ты захочешь, — прошептала она в чёрные волосы.
Дженни вздохнула, устраиваясь поудобнее, и через секунду её дыхание стало ровным и глубоким.
POV Дженни
Ким проснулась первой, медленно открывая глаза.
Свет за окном был уже не серым, а золотистым и мягким, утренним, тем самым, который бывает только в выходные, когда не надо никуда спешить. Он ложился полосами на пол, на кровать, на смуглую спину Лисы, которая была повёрнута к ней.
Дженни смотрела.
Манобан спала на животе, лицом к ней, и в этом сне она была совсем другой. Не той, которую боялись конкуренты. Не той женщиной со стальным взглядом и острым языком. Не той, что отчитывала её за опоздания, и даже не той, что флиртовала с ней при любом удобном случае. Она была мягкой, тёплой, с распущенными каштановыми волосами, с расслабленным лицом, с и без того полными губами, которые после ночи до сих пор оставались припухшими.
Дженни улыбнулась тому, как Лиса сейчас сжимала их во сне. Так мило, так по-детски. В своей голове Ким сравнила бы её с плюшевым утёнком.
Она осторожно протянула руку, убирая каштановую прядь, которая упала на смуглое лицо. Пальцы задержались, скользнули по скуле, по щеке. Лиса не проснулась. Только чуть нахмурилась во сне, а потом снова расслабилась, доверчивая, беззащитная.
Дженни наклонилась и очень легко поцеловала её в уголок губ, чтобы не разбудить.
— Доброе утро, мисс Манобан, — шёпотом сказала она.
А после выбралась из кровати.
Ноги приятно дрожали, разливаясь тянущей слабостью во всём теле. Она подняла с пола свою белую футболку, нащупала её босыми ступнями, подняла и натянула через голову. Ткань мягко обняла тело, пахнущая сладкой ванилью, что успела проникнуть куда-то в волокна текстиля.
Она вышла в коридор, прошла в ванную.
Зеркало встретило её собственным отражением, в котором стояла счастливая, но растрёпанная девчушка. Дженни посмотрела на себя, улыбнулась и повернулась боком.
Метки были везде.
На шее — тёмное, почти багровое пятно там, где Лиса целовала особенно долго. На ключицах — россыпь более светлых, розовых. На бёдрах — следы пальцев, которые держали её так крепко, что остались синяки. Дженни повернулась спиной, задирая футболку. На лопатках — ещё несколько, и на пояснице — два чётких отпечатка, там, где Лиса вжимала её в себя.
Она просто тихо выдохнула.
Лиса могла быть грубой — Дженни знала это, прекрасно помнила. Но этой ночью Лиса была с ней нежной. Даже когда вбивалась в неё так, что у Ким в глазах появлялись звёзды, её пальцы гладили, её губы целовали, её дыхание шептало что-то успокаивающее в перерывах между стонами.
Дженни заметила это сразу. С первого раза. Когда Лиса замедлялась ровно в тот момент, когда Дженни уже не могла дышать. Когда её руки держали не больно, а крепко — так крепко, что Дженни чувствовала себя защищённой. Когда после каждого раза Лиса прижимала её к себе, целовала в макушку, гладила по спине, пока дыхание не выровнялось.
Ким опустила футболку, провела ладонями по животу, закрыла глаза, прислонившись к раковине, и позволила себе прокрутить эту ночь в голове.
То, как Лиса смотрела на неё, когда брюнетка сидела сверху. То, как её пальцы впивались в бёдра, когда Дженни двигалась. То, как Манобан шептала её имя — не громко, не крикливо, а так, будто это имя было единственным, что она хотела говорить.
Дженни не нужно было слышать подтверждение из уст Лисы. Она всё поняла по этим рукам. По тому, как они держали её. По тому, как Лиса смотрела на неё даже в самые безумные моменты — так, будто Дженни была не просто той, с кем можно отлично провести время, изредка заботясь друг о друге.
Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение. Взяла зубную щётку — ту, что стояла рядом с новой, и начала чистить зубы, всё ещё глядя на себя. Мысли текли медленно, сонно и приятно.
Ей захотелось написать Джису.
Подруга всегда знала, что сказать. Всегда могла посоветовать, успокоить, разделить ту радость, которая сейчас переполняла Дженни так, что казалось, она сейчас лопнет.
Она усмехнулась своим мыслям.
Сестра, скорее всего, проводила выходные так же, как и она. В обнимку с Розэ, с такой же счастливой улыбкой и с таким же сияющим взглядом. Старшей точно не нужны были советы. Она так хорошо понимала себя и знала, что ей нужно. Не боялась разобраться, если что-то новое или пугающее появлялось в её жизни. Так и вышло с Розэ. Да, они не вместе, и не факт, что будут, но всё это устраивает их обеих. В отличие от Дженни и Лисы, судя по всему.
Дженни вспомнила, как увидела шатенку в руках той темноволосой девушки, что имела наглость даже смотреть на то, что теперь Ким считала своим по праву.
Нинг.
Если честно, она словно почувствовала, что кто-то берёт чужое. И интуиция её не подвела. Она обернулась, проследила за каштановой макушкой и увидела это.
В её голову пришло ровно ноль здоровых мыслей о том, что делать, ноги просто понесли её вперёд.
Ей хотелось отругать Лису, сказать, что она прекрасно знает, что нужно говорить, когда ты вместе с девушкой. Единственная проблема — это то, что они не вместе и у неё нет никаких прав. Весь вечер Ким переживала, что кто-то на них посмотрит, кто-то узнает, скажет или ещё что хуже. Лиса не могла сказать, что она здесь со своей девушкой. Во-первых, потому что это неправда, во-вторых, потому что, скажи она так, не обсудив это с Дженни, разозлило бы брюнетку не меньше.
Это начинало уже раздражать. Собственная нерешительность вперемешку с желанием сказать каждому бездомному коту о том, что на этих коленях только её место.
Дженни вышла из ванной, оставив Лису спать, и направилась на кухню.
Ноги ступали по прохладному полу бесшумно, привычно, и только сейчас она поняла, насколько сильно хочет есть. Последний раз они ели в ресторане, а ночной марафон окончательно добил остатки энергии. Желудок напомнил о себе короткой, но настойчивой болью.
Она открыла холодильник, рассматривая содержимое. Яйца, рис, немного овощей, кимчи на верхней полке, соевый соус. Дженни достала ингредиенты, поставила сковороду на плиту. Руки двигались автоматически — нарезать овощи, взбить яйца, разогреть масло.
Запах жареного риса наполнил кухню, овощи шипели на сковороде, яйца медленно схватывались, образуя аппетитную корочку. Она добавила кимчи, немного соевого соуса, перемешала.
Ким уже заканчивала, когда почувствовала движение за спиной. Резкое, но почти бесшумное. А потом смуглая рука протянулась из-за плеча и бесцеремонно стянула кусочек обжаренной моркови прямо со сковороды.
Дженни подпрыгнула.
Сердце рухнуло куда-то в пятки, рука с лопаткой замерла на весу, а вторая инстинктивно вцепилась в край столешницы. Она резко обернулась.
Лиса стояла перед ней. Полностью обнажённая. Сонные карие глаза смотрели слегка удивлённо, брови приподняты. Она жевала медленно, не торопясь, и выглядела при этом так, будто ничего необычного не произошло.
— Так плохо выгляжу? — спросила она.
Дженни выдохнула, чувствуя, как сердце постепенно возвращается на место, вытерла руки о полотенце, висящее рядом, и только потом нашла в себе силы ответить.
— Нет, — голос вышел хрипловатым, и она кашлянула. — Я не думала, что ты любитель подкрадываться сзади.
Лиса пожала плечами. Дженни не могла отвести взгляд. Смуглая кожа в утреннем свете казалась золотистой, мышцы перекатывались под кожей мягко, плавно, словно у статуи, которую лепили греческие боги.
Она смотрела на тело, которое знала уже почти наизусть, но сейчас, в этом свете, в этой позе, оно казалось ещё более совершенным. Каждая линия, каждый изгиб, каждая родинка — всё было на своих местах. Всё было правильным.
— Я не хотела надевать свои вещи, — голос Лисы вывел её из транса. — А где ты хранишь свои домашние — я не знаю.
Дженни кивнула, через силу отворачиваясь к плите.
— Иди в ванную, я тебе принесу.
Она уже потянулась за полотенцем, когда сзади её обхватили тёплые руки. Манобан прижалась к её спине, уткнулась носом в шею, и её губы начали осыпать кожу медленными, тягучими поцелуями — от плеча к уху, от уха к затылку.
— Ты же пойдёшь со мной? — прошептала она. Её дыхание было горячим, дразнящим.
Дженни закрыла глаза на секунду, чувствуя, как тело предательски отзывается на каждое прикосновение. Пальцы сжали край столешницы.
— Я готовлю, Лили, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя. — Так что либо секс, либо еда.
Лиса оторвалась от её шеи.
Брюнетка повернула голову, встречаясь с ней взглядом. Карие глаза смотрели на неё сначала удивлённо и трепещуще, а потом удивление сменилось чем-то другим — более спокойным, но с лёгкой обидой в нахмуренных бровях.
— Никогда не ставь меня перед таким выбором, — сказала Лиса, и её голос был серьёзным, почти трагичным. — Это две мои самые любимые вещи в мире.
В этот момент её живот предательски громко и настойчиво заурчал.
Дженни тихо рассмеялась и погладила Лису по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под её ладонью. Она оставила короткий поцелуй на смуглой щеке.
— Я думаю, выбор очевиден.
Шатенка положила свою ладонь поверх руки Дженни, сжимая её. И смущённо, немного виновато улыбнулась, так, что у Дженни всё перевернулось внутри.
— Прости, — прошептала она, а потом перевела взгляд на сковороду. — Пахнет вкусно. Что ты готовишь?
— Кимчи-бокымбап, — Дженни вернулась к плите, чувствуя, как тепло всё ещё держится на шее, там, где её целовали. — Рис с овощами и кимчи, яйцо сверху. Ничего такого. Что ты хочешь пить? У меня нет чая с жасмином, прости, но есть матча, если хочешь.
Лиса задумалась, всё ещё стоя за её спиной.
— Давай я выйду за напитками. У тебя у дома есть какая-нибудь хорошая кофейня?
Дженни развернулась к ней полностью, скрещивая руки на груди. В этом жесте не было злости, только лёгкое возмущение и то самое, от чего у Лисы всегда загорались глаза.
— Я не позволю тебе ухаживать за мной в моём же доме.
Лиса удивилась. А потом тихо рассмеялась. Её руки снова нашли талию Дженни, притягивая ближе.
— Я не знаю, как долго нам ждать доставку, поэтому... матча? — спросила Ким.
Лиса задумалась. Серьёзно, с прищуром, с лёгким наклоном головы. А потом один раз кивнула.
— Тогда иди, — Дженни вывернулась из её рук, возвращаясь к плите. — Не мешай мне.
Лиса быстро чмокнула её в нос и направилась в ванную.
Брюнетка проводила её взглядом. Смуглая спина, узкая талия, округлые бёдра, длинные ноги. Лиса двигалась так, будто знала, что на неё смотрят.
Дженни не отводила взгляда, пока дверь ванной не закрылась, и только тогда выдохнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Она выключила плиту, накрыла готовое блюдо крышкой, чтобы не остыло, и пошла в спальню за вещами.
Гардеробная была маленькой, но уютной, всё разложено по полочкам, развешено по цветам. Дженни открыла шкаф с домашней одеждой, задумавшись.
Взгляд упал на голубое худи с мультяшными змеями на груди. Оно было не тёплым, но очень мягким, удобным. Мысль о том, что оно будет пахнуть Лисой позже, согревала где-то в груди.
Она сняла его с вешалки, добавила лёгкие серые спортивные штаны и понесла в ванную.
Дверь была приоткрыта, оттуда доносился шум воды. Дженни просунула руку с вещами внутрь, стараясь не смотреть в сторону душевой кабины. Она не собиралась себя провоцировать. Но краем глаза всё равно заметила смутную фигуру за запотевшим стеклом — тёплое пятно, смуглое, текучее.
Дженни быстро положила вещи рядом с полотенцем и вышла, закрыв за собой дверь.
На кухне она снова взялась за готовку — доделать соус, поставить тарелки, нарезать зелень. Движения были автоматическими, но мысли всё равно возвращались к ванной и к той, которая стояла за стеклом.
Через какое-то время послышались шаги в коридоре, и Дженни почувствовала, как руки обхватывают её за талию. Лиса прижалась сзади, положив подбородок на плечо брюнетки. От Манобан пахло чистотой и Дженни.
— Ты решила меня закутать с ног до головы, — голос Лисы был тихим, с ноткой улыбки. — А сама до сих пор стоишь без нижнего белья.
Ким улыбнулась, не оборачиваясь. Она доделывала последние штрихи — посыпала рис кунжутом, поправила зелень на тарелке.
— Я ещё не была в душе, просто умылась, — сказала она. — Переоденусь позже. Как поедим — схожу.
— Надо было идти со мной, — Лиса потянулась к её губам, и Дженни подставила щёку, но та ловко поймала её за подбородок, разворачивая к себе. — Я бы потерпела.
Брюнетка быстро чмокнула её в губы, не давая углубить поцелуй, и рассмеялась, чувствуя, как Манобан пытается поймать её губы снова.
— Иди за стол, неугомонная.
Лиса надула губы, смешно и наигранно, но послушалась. Чмокнула Дженни в щёку в последний раз и отошла к столу, усаживаясь на стул.
Дженни поставила перед ней тарелку с горкой ароматного риса, овощами, поджаристым яйцом сверху. Рядом — маленькую пиалу с кимчи и зелёным луком, положила рядом ложку и палочки.
— Приятного аппетита, — сказала она, садясь рядом.
— Приятного аппетита, — ответила Лиса.
Они ели молча несколько минут. Тишина была тёплой и домашней. Лиса ела с аппетитом, и Дженни поймала себя на том, что смотрит на неё, а не в свою тарелку.
— Ты будешь смотреть или есть? — спросила Лиса, не поднимая глаз, но в уголках её губ уже пряталась улыбка.
— Вкусно? — спросила Дженни.
Лиса подняла на неё взгляд, и в этих карих глазах было столько всего, что на секунду не разберёшься. Не желание — хотя оно там тоже было. Что-то большее. То, что она чувствовала этой ночью в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждом шёпоте.
— Очень вкусно, детка, спасибо, — она коснулась её ладони, что лежала ближе всего, поднесла её к губам и оставила поцелуй на пальцах.
Дженни смотрела, как губы Лисы касаются её кожи, медленно и благодарно.
— Пожалуйста, — ответила она, и голос прозвучал тише, чем она хотела.
Лиса не отпустила её руку. Пальцы сомкнулись вокруг светлой ладони, поглаживая большим пальцем тыльную сторону. Этот жест был таким естественным, таким привычным, будто они делали это сотни раз. Будто всегда так сидели за завтраком.
— Я сама помою, — сказала Лиса, когда Дженни потянулась к тарелкам.
Дженни уже включила воду, когда сзади её мягко, но настойчиво толкнули бедром в сторону от раковины.
— Иди в душ, — голос Лисы был спокойным, но в нём чувствовалась та самая нотка, которая не терпела возражений. — Я тут управлюсь.
Дженни обернулась, открывая рот, чтобы возразить, но Лиса уже собирала тарелки со стола, и в её движениях было что-то такое домашнее, такое естественное, что спор показался глупым.
— Точно? — спросила Дженни, приподнимая бровь.
Лиса усмехнулась, не оборачиваясь.
— Я могу помыть посуду. Это не ракетостроение.
Дженни хотела сказать что-то ещё — про то, что в её доме всё стоит на своих местах, что губка для посуды в правом отсеке, а средство под раковиной, но посмотрела на Лису, на её расслабленную спину в голубом худи, и слова застряли в горле.
Она послушалась.
Вода в душе была тёплой и расслабляющей. Дженни стояла под струёй дольше, чем планировала, позволяя теплу смыть остатки ночи, напряжение, которое всё ещё держалось где-то в плечах. Мысли текли медленно, лениво, и всё, о чём она могла думать, — это Лиса на её кухне, в её вещах, которая моет посуду и не спорит, когда её отправляют в душ.
Она выключила воду, вытерлась, и только тогда заметила, что не взяла с собой чистое бельё.
— Чёрт, — прошептала она себе под нос.
Она быстро прошмыгнула в спальню в одном полотенце, натянула короткие белые трусы-шорты, которые плотно облегали бёдра, а наверх надела чёрное худи с серой надписью Ruby. Ткань была мягкой, приятной, и Дженни поймала себя на мысли, что надевает его не потому, что он тёплый. А потому, что он её любимый. Потому что сегодня ей хочется быть в любимом.
Она провела ладонями по бёдрам и вышла из спальни.
На кухне было чисто. Лиса стояла у раковины, вытирая руки полотенцем, и когда услышала шаги, обернулась. Взгляд скользнул по Дженни — от лица к груди, от груди к бёдрам, задержался на том, как шорты облегают зад, и в карих глазах зажглось что-то такое, от чего Дженни стало жарко даже в прохладной квартире.
— Ты всё? — Дженни кивнула в сторону гостиной, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Лиса кивнула, бросив полотенце на столешницу.
Гостиная встретила их мягким светом, который пробивался сквозь полузакрытые шторы. Диван был большим, угловым, с кучей подушек. Лиса рухнула на него первой, устраиваясь у подлокотника и вытягивая ноги.
— Иди сюда, — сказала она, похлопывая себя по груди.
Дженни не заставила себя просить дважды.
Она легла спиной, устраивая голову на плече Манобан. Тело Лисы было тёплым, мягким, и Дженни почувствовала, как руки шатенки тут же обвили её талию, притягивая ближе. Брюнетка выдохнула долго и облегчённо, чувствуя, как напряжение окончательно уходит.
— Удобно? — спросила Лиса ей в макушку.
— М-м-м, — Дженни закрыла глаза, чувствуя, как пальцы шатенки начинают медленно водить по животу поверх худи.
Они обнимались какое-то время просто в тишине, переплетая свои пальцы вместе, рассматривая их.
Дженни рассмотрела несколько родинок на предплечье Манобан и слегка к ней развернулась.
— Сколько у тебя всего родинок? — искренне поинтересовалась девушка.
Лиса громко засмеялась, удивлённо вздернув брови.
— Понятия не имею, я не считала.
Ким цыкнула и отвернулась, словно пытаясь сосчитать в своей голове все, что она помнила.
— У тебя есть моя любимая родинка? — спросил бархатный голос.
Вопрос звучал странно, словно Манобан вообще не это хотела спросить.
— На губе, — честно сказала Дженни.
— Это самый популярный ответ.
Дженни за секунду стала серьёзной и поднялась с чужого плеча, заглядывая в карие глаза.
— А ты часто такое спрашиваешь? — уточнила твёрдо Ким.
Душа словно покинула тело Манобан, её губы приоткрылись, когда она собиралась что-то сказать, но Дженни лишь широко улыбнулась и коснулась указательным пальцем той самой родинки.
— Можешь не отвечать, — сказала она. — Не хочу слушать про других женщин. А ответ у меня такой скучный, потому что это правда. Ты сама скольких людей знаешь с родинкой на самой губе?
Лиса тяжело выдохнула, выпуская тревожный сгусток воздуха, и снова расслабилась, тая под тёплыми касаниями на своей коже.
— Никого не знаю, — ответила шатенка.
Дженни дёрнула бровью и закрыла глаза, показывая всем своим лицом «я же говорила».
Они говорили обо всём и ни о чём одновременно. Обсуждали, как на самом деле брюнетка любит готовить, но назвать это хобби у неё не поворачивается язык.
— Желание приходит раз в сто лет, — Дженни усмехнулась. — Но когда приходит — меня не остановить. Могу готовить несколько дней подряд, даже неделями. Экспериментировать, пробовать новое. А потом — раз, и всё. Ничего не хочу, даже яйца жарить лень.
Лиса тихо рассмеялась, и вибрация от её смеха передалась Дженни, заставляя её тоже улыбнуться.
— А ты? — спросила Ким, поворачивая голову, чтобы видеть лицо шатенки. — Ты готовишь?
В глазах Манобан мелькнуло что-то вроде смущения — редкое, почти неуловимое.
— Я ужасно готовлю, — призналась она, и в её голосе не было кокетства. Только честность. — Мне стоит огромных трудов сделать даже самые базовые вещи.
Дженни удивилась. Лалиса Манобан, которая могла управляться с многомиллионными контрактами, вести переговоры так, что противники сдавались ещё до начала, — и не могла приготовить яичницу?
— Правда?
— Это не потому, что я избалованный бытовой инвалид или что-то в этом духе, — звучало из её уст как оправдание. Пальцы на животе Дженни прекратили двигаться. — Мне просто... не нравится то, что я готовлю. Всё получается пресным или пересоленным, или не тем, чем должно быть. А следовать правилам мне тяжело, — она поморщилась. — Не люблю, когда меня ограничивают.
Это укололо где-то в солнечном сплетении. Лиса явно говорила без каких-либо намёков, но Дженни всё считала по-другому. Она не подняла голову, продолжая перебирать руками длинные пальцы девушки на своём животе.
— Хочешь, на следующих выходных мы приготовим что-нибудь вместе? — словно пытаясь извиниться, произнесла Ким.
Дженни почувствовала, как напряглись мышцы под её спиной, как пальцы на её животе сжались, а потом снова расслабились.
— Ты правда хочешь? — голос Лисы был тихим, и в нём не было привычной уверенности.
— Правда, — Дженни повернула голову, чтобы видеть её лицо. — Если ты, конечно, не против, что я буду стоять над душой и командовать.
В карих глазах мелькнуло что-то тёплое — облегчение, кажется, или благодарность. Лиса чуть улыбнулась.
— Командуй, — сказала Лиса, и в её голосе прорезалась знакомая нотка вызова. — Я буду послушной.
— Это вряд ли, — фыркнула Дженни, но улыбка уже расползалась по губам.
— Честно! Но только на кухне и в кровати, а так я главная.
— Ну уж нет! Офиса с тебя хватит, — покачала головой в разные стороны Ким.
Лиса прижала её к себе крепче, поднимая руки по ребрам брюнетки.
— Это кто так решил? — улыбаясь, спрашивала Манобан.
Дженни не успела сказать и слова, как тонкие пальцы впились в её тело, начиная щекотать так сильно, что Ким несколько раз выгнулась и крикнула.
— Лиса! Прекрати! — пыталась вырваться брюнетка, но девушка держала её очень крепко. — Мне очень щекотно!
Она смеялась и одновременно злилась, что ей не хватает сил вырваться из чужой хватки и отомстить.
В следующий момент Лиса наклонилась и крепко обняла, держа её руки в своих. Её подбородок лёг в сгиб шеи, и она тяжело вздохнула.
— Хорошо, только офис, мисс Ким. Во всём остальном я ваш покорный раб, — она поцеловала Дженни в плечо, втягивая её аромат, а после подняла голову, заглядывая в чёрные глаза.
Они смотрели друг на друга, и Дженни чувствовала, как напряжение, которое возникло секунду назад, тает, уступая место чему-то другому — такому же тёплому, как солнечный свет, который заливал гостиную.
— Тогда договорились, — сказала Дженни, возвращаясь в прежнее положение — спиной к Лисе, головой на её плече. — На следующих выходных. Я составлю список продуктов, ты будешь мне помогать.
— У меня или у тебя? — поцеловала Лиса девушку в висок.
Дженни задумалась, чувствуя, как губы Лисы всё ещё касаются её кожи, не отрываясь.
— У меня, — сказала она. — Моя кухня, мои инструменты, мои правила.
Лиса хмыкнула, и этот звук отдался вибрацией где-то в шее Дженни.
— Моя кухня больше, просторнее и удобнее, — спускаясь губами ниже по щеке и к шее, уже тише говорила Манобан.
— Я помню, — прикрыла глаза Ким и запустила одну из своих рук в каштановые волосы, притягивая ту ближе к своей шее. — Но в данном случае это минус. Не хочу, чтобы было много пространства.
Рука Лисы скользнула под чёрное худи, вверх по животу, к аккуратной груди.
— Почему? — голос шатенки был приглушённым, потому что губы уже касались шеи Дженни, спускаясь ниже, к ключице. — Боишься, что я сбегу?
Дженни выдохнула, чувствуя, как пальцы Лисы оглаживают её грудь медленно и дразняще.
— Боюсь, что ты будешь слишком далеко, — честно ответила она, и её голос дрогнул. — На моей кухне мы в любом случае окажемся рядом.
Рука шатенки мягко сжала её грудь под кофтой, заставляя Ким зажмуриться и вжаться телом глубже в объятья девушки.
— Хочешь быть ближе? — спросила Лиса.
Дженни наклонила голову, освобождая больше пространства для Манобан на своей шее.
— Да, — сказала она просто. — Хочу.
— Хорошо. Но, — голос Лисы был приглушённым, потому что губы всё ещё касались кожи, оставляя мокрый след по пульсирующей линии, — в следующий раз у меня.
— М-м-м?
— Хочу, чтобы ты была на моей кухне. Чтобы я готовила тебе или хотя бы попыталась.
Пальцы Дженни крепче вцепились в ещё влажные каштановые волосы, а с губ сорвался едва уловимый тихий стон.
— Хорошо, потом у тебя.
Дженни чувствовала, как улыбка Лисы касается её кожи. Она не видела её, но знала, что именно сейчас шатенка выглядит так, будто выиграла самый важный переговорный раунд в своей жизни.
— Ты слишком довольна собой, — прошептала Ким.
— А есть причина не быть? — голос Лисы вибрировал прямо на шее, и от этого по телу Дженни пробегала дрожь.
Пальцы на её животе продолжали выписывать ленивые круги — успокаивающие, медитативные. Дженни чувствовала, как напряжение, которое успело зародиться где-то внизу живота, постепенно тает, уступая место той тягучей, сладкой неге, которая была даже приятнее, чем острые вспышки желания.
— Ты жульничаешь, — сказала Дженни, закрывая глаза. — Используешь нечестные методы.
— Какие? — голос Манобан был невинным, но пальцы на животе чуть замедлились, делая круги шире, ближе к рёбрам, ближе к груди.
— Ты знаешь какие, — Дженни накрыла ладонь Лисы своей, останавливая. Не потому, что не хотела. Потому что если не остановить сейчас, они снова начнут то, от чего только отошли. — Я пытаюсь восстановить силы, между прочим.
— Я тебе мешаю восстанавливаться? — её пальцы задели край светлого белья, забираясь под него.
— Очень мешаешь, — она снова накрыла наглую руку шатенки. — Позже, хорошо? Я слишком сытая сейчас.
Дженни повернула голову, выискивая взгляд карих глаз. Они были такими тёплыми и нежными. На лице Лисы не было и капли макияжа, она выглядела такой родной, словно каждая их суббота начиналась так.
Это было таким настоящим и привычным, что даже немного пугало.
— Хорошо, — поцеловала шатенка её в нос. — Я потерплю.
Они пролежали так ещё очень долго, рассказывая истории из прошлого, периодически отвлекаясь на поцелуи и ласки.
Ближе к вечеру они решили посмотреть фильм на ноутбуке Дженни. В этот раз выбирала Лиса, поэтому понравилось всем.
Это был мюзикл-комедия. Ким снова удивилась, когда узнала, что шатенка так сильно любит мюзиклы. Ей нравилось, как их вкусы совпадают, пусть и не во всём. Но когда они начинали что-то обсуждать — их было не остановить. Они могли начать спорить, приводя аргументы в свою пользу, и это не выглядело как ругань и даже не совсем спор, это больше походило на политические дебаты. Правда, после конца речи каждой дарился поцелуй, показывающий, что даже если они не согласны — всё хорошо.
Дженни было так хорошо.
Ей было хорошо с Лисой и все недели после их первого, но не последнего свидания. Они виделись в офисе, продолжая украдкой касаться друг друга, но уже гораздо спокойнее, потому что если одна из них скучала слишком сильно, они просто оставались в этот день вместе чуть дольше.
Выходные они договаривались проводить вместе, и так всё и происходило. В одну из пятниц Лиса просто забрала Дженни с работы. Они заехали в гипермаркет, набрали всё необходимое плюс несколько коробок мороженого и уехали на квартиру. Ким не позволила девушке уехать домой в тот вечер и попросила остаться, может, пару тройку раз.
Они действительно готовили вместе. Это была карбонара. Манобан не понимала, как брюнетка додумалась учить столь сложному для неё блюду. Они очень много смеялись и шутили, узнавали новое друг о друге.
В одно из воскресений они уехали в Нью-Джерси. Белый Mercedes-AMG G63 урчал двигателем, уверенно вписываясь в повороты. Лиса вела машину так же, как и всё в своей жизни — сконцентрированно, спокойно, с той лёгкой надменностью, которая исчезала, только когда её взгляд падал на Дженни. А та смотрела в окно, наблюдая, как бетонные джунгли Манхэттена остаются позади, уступая место зелени, холмам, дорогам, которые уводили их туда, где никто не знал их лиц.
Нью-Джерси встретил их тишиной. Они гуляли по улицам маленького городка, держась за руки, и никто не оборачивался им вслед. Воздух был прохладным, прозрачным, и Дженни вдыхала его полной грудью, чувствуя, как где-то в груди расправляется что-то, что она носила в себе слишком долго.
Они заходили в маленькие рестораны, где никто не спрашивал резервацию, где официанты не узнавали их лица. Ели не спеша, сидя за столиком у окна, и Дженни ловила себя на мысли, что это — самое настоящее, что было в её жизни.
После они шли дальше. Заглядывали в лавки с винтажными вещами, где Дженни подолгу рассматривала старые пластинки, а Лиса находила смешные кружки и показывала ей, заставляя улыбаться. Они не покупали почти ничего — только маленький магнитик с видом города, который Лиса потом прицепит на холодильник Дженни, и тот будет стоять там, напоминая об этом дне.
Выставка нашлась случайно. Маленькая галерея на тихой улице, о которой не писали в глянце, где не было толп и вспышек камер. Они зашли внутрь, потому что Дженни задержалась взглядом на афише в витрине, а Лиса потянула её за руку, не спрашивая, хочет ли она.
Внутри было тихо и просторно. Свет падал ровно, мягко, подсвечивая картины так, что они казались живыми. Дженни шла вдоль стен, останавливаясь у тех полотен, которые заставляли её замирать. Лиса не торопила. Она стояла чуть позади, иногда отходя к другим работам, но всегда возвращаясь.
Ким смотрела на абстрактные пятна, которые складывались в знакомые очертания, и вспоминала музей в Сеуле, куда ходила с Джису в прошлом году. Шатенка задерживалась у чёрно-белых фотографий, и Дженни знала — та сравнивает их с тем, что видела в Берлине, на выставке, о которой рассказывала в один из дней.
Их пальцы снова находили друг друга. В зале с пейзажами — когда брюнетка узнала в одной из картин место, где они гуляли вчера. В комнате со скульптурами — когда Лиса тронула её за локоть и показала взглядом на маленькую бронзовую фигурку двух сплетённых тел, которая заставила их обеих замереть.
К вечеру они вернулись в город. Небо окрасилось в розовый и золотой, и машина ехала по шоссе, а Дженни смотрела на то, как огни зажигаются один за другим, и чувствовала, что устала. Так, как устаёшь, когда день был наполнен не делами и обязательствами, а просто жизнью.
Лиса вела машину, и Дженни заметила, что её плечи расслаблены, лицо спокойно. Она не улыбалась, но в этой спокойной уверенности было больше счастья, чем в любой улыбке.
Брюнетка положила голову на подголовник, не закрывая глаз. Смотрела на профиль Лисы, на её руки на руле, на то, как свет фар выхватывает из темноты дорогу.
И думала о том, что это их последние выходные перед тем, как она уедет.
Мысль пришла неожиданно, хотя жила в ней уже несколько недель. С того самого момента, как она согласилась на полгода в Сеуле.
Они так и не назвали то, что было между ними.
Дженни знала, что это её вина. Каждый раз, когда Лиса смотрела на неё тем взглядом, в котором читалось всё, она отводила глаза. Каждый раз, когда между ними повисал вопрос, который можно было задать, она переводила тему. Каждый раз, когда сердце кричало, она молчала.
Она смотрела, как Лиса поворачивает руль — уверенно, спокойно. Вспоминала, как эти пальцы гладили её волосы, как сжимались на её талии, как переплетались с её. Вспоминала утро, когда шатенка проснулась раньше и съездила на машине в любимую кофейню Дженни, чтобы привезти ей любимый холодный матча-латте и разбудить ласковым поцелуем. Тогда она подумала, что хочет просыпаться так всегда. Каждое утро.
А теперь через неделю она улетает.
Дженни закрыла глаза, чувствуя, как где-то в груди разрастается тупая, ноющая боль. Она не плакала — слёзы придут позже, когда Лиса высадит её у дома, когда она останется одна в пустой квартире, где всё ещё отдалённо пахнет её директором.
Она не могла ничего с собой сделать, словно её кто-то постоянно держал за горло. Понимала, что Лиса останется здесь, а Дженни будет в Сеуле, и расстояние сделает своё дело. Потому что без слов легко забыть, кто ты друг другу. Легко убедить себя, что это было просто... чем-то, что не нужно называть.
Она боялась, что Лиса не будет ждать. Не потому что не захочет. А потому что у неё не будет причин. Потому что Дженни так и не дала ей этих причин.
Она смотрела на Лису и думала о том, что через неделю этого не будет. Не будет утра на её кухне, не будет их пальцев, переплетённых во сне, не будет того, как она смотрит на неё, когда думает, что Дженни не видит.
Она хотела сказать. Каждую секунду этой поездки она ловила себя на мысли, что сейчас повернётся, посмотрит в карие глаза и скажет: я хочу быть твоей девушкой. Но слова застревали в горле, потому что если она скажет, то это станет реальным. Тогда у неё будет что-то настоящее, что можно потерять. А она не умела держать настоящее. У неё никогда не получалось.
Она думала о том, как Лиса смотрела на неё в галерее, у маленькой бронзовой фигурки двух сплетённых тел. Как её пальцы сжались. Как она отвела взгляд первой. Дженни знала, что Лиса ждёт, что она хочет услышать, но страх был сильнее.
Страх, что она не сможет быть той, кого стоит ждать. Страх, что расстояние покажет Лисе, что та ошиблась. Страх, что если она вернётся, Манобан будет смотреть на неё иначе — теплее, мягче, но уже не так, как сейчас. Как на ту, с кем было, но не стало.
Она смотрела на огни за окном, на то, как они размываются в её слезах, которые она не позволяла себе пролить. Лиса была рядом. Её рука лежала на колене Дженни, большим пальцем выписывала ленивые круги. И Дженни знала, что если сейчас не скажет, то не скажет никогда. Но она молчала.
Потому что боялась. Потому что проще было молчать и делать вид, что всё хорошо. Потому что если она скажет, то придётся признать, что она влюблена. По-настоящему. Впервые в жизни. И это самое страшное — не расстояние, не не неизвестность. А то, что она, наконец, поняла, что значит бояться потерять.