ch. 30
Дженни проснулась от света.
Не от солнца — шторы были задёрнуты плотно, парижское утро ещё не пробилось сквозь тяжёлую ткань. А от какого-то другого света — внутреннего, который заставлял её открывать глаза, даже когда тело требовало спать ещё час.
Она лежала на спине и чувствовала тяжесть Лисы на своём теле.
Рука шатенки была у неё на талии — тяжёлая, расслабленная, пальцы слегка сжаты, будто даже во сне Лиса хотела быть ближе. Сама шатенка лежала на животе, повернув голову в сторону Дженни. Щека утопала в подушке, а вторая рука под ней.
Они обе были обнажёнными. Простыня сбилась куда-то к ногам, и Дженни видела всё — изгиб спины Лисы, плавный переход от талии к бёдрам, татуировку на рёбрах, которую она целовала прошлой ночью.
Лиса дышала ровно и глубоко, даже ресницы не дрожали, а губы были слегка приоткрыты. Дженни смотрела на неё. Просто смотрела — секунду, две, десять.
Потом очень медленно, будто боясь разбить тишину, подняла руку и убрала прядь каштановых волос с лица шатенки. Волосы были спутанными, мягкими, пахли чем-то тёплым — не духами, а просто ею.
Дженни провела кончиками пальцев по её скуле — едва касаясь, воздушно. Кожа Лисы была тёплой, невероятно гладкой на щеке, немного влажной — то ли от температуры в номере, то ли от остатка ночи. Ким улыбнулась этому.
Она опустила взгляд на руку Лисы — ту, что лежала на её талии. Тонкие, изящные пальцы, без колец. Дженни осторожно накрыла её ладонь своей, погладила большим пальцем костяшки. Шатенка не шелохнулась.
Дженни повернулась на бок — медленно, чтобы не разбудить, чтобы не нарушить этот хрупкий покой. Теперь она была лицом к ней, их разделяли несколько сантиметров.
Она не могла перестать её касаться. Сначала — пальцами по предплечью Лисы, от локтя к плечу. Лёгкими, почти невесомыми штрихами. Потом — по спине, по позвонкам, которые проступали под тонкой кожей.
Один, два, три... Дженни считала их пальцами, задерживаясь на каждом по секунде, делая круг.
Потом — снова лицо. Щека. Переносица. Бровь. Вторая бровь. Ямочка над верхней губой — совсем крошечная, заметная, только если смотреть в упор, как сейчас.
Лиса была красивой всегда. На мероприятиях — сияющей, недосягаемой, как богиня на пьедестале. В офисе — собранной, острой, с глазами, которые видели всё.
Но по утрам... По утрам Лиса была очаровательной. Беззащитной. С этой родинкой на шее, с волосами, разметавшимися по подушке, с губами, которые во сне казались мягче.
Дженни провела по ним большим пальцем.
— Давно проснулась? — раздалось хриплое, сонное.
Брюнетка замерла.
Лиса не открыла глаза. Но уголок её губ изогнулся в лёгкой улыбке.
— Я тебя разбудила? — тихо спросила Дженни.
Лиса промычала что-то невнятное — что-то среднее между «нет» и «не важно». Она не открывала глаз, но её рука на талии Дженни чуть сжалась — сильнее, чем во сне.
Тишина. Тёплая, уютная, как одеяло.
— Уже пора вставать? — спросила Манобан, всё ещё не открывая глаз. Голос был сонным и низким, с хрипотцой.
Дженни посмотрела на потолок. Прислушалась к себе.
— Будильников ещё не было, — сказала она.
Лиса выдохнула — облегчённо, будто получила разрешение спать дальше. Но не уснула. Лежала с закрытыми глазами, и Дженни видела, как она медленно возвращается в реальность — по дыханию, по лёгкому движению ресниц.
— Сегодня показ Chanel, — сказала Лиса.
— Я знаю, — ответила брюнетка.
— Который час?
Дженни потянулась. Нехотя, потому что не хотела отпускать тепло Лисы, её руку на своей талии. Но всё же протянула руку к тумбочке, нащупала телефон.
— Сейчас скажу, — сказала она, поднося экран к лицу.
И замерла.
Уведомления.
Дженни моргнула. Думала, показалось. Но нет — цифра горела красным кружком на иконке сообщений.
Она открыла список.
Джису. Семь сообщений. Последнее — «ты планировала все это или мне готовить иск?»
Со-ён. Пять пропущенных. Три сообщения.
Другие друзья. Знакомые. Кто-то из коллег в Сеуле. Кто-то из Нью-Йорка, с кем она почти не общалась. А потом — уведомления из соцсетей.
Instagram: +112. Twitter: +45. Какой-то фан-аккаунт LLOUD отметил её в посте.
Это была фотография.
Дженни не нажала на неё. Не нужно было. Она уже поняла.
Вчера. Поцелуй. Афтепати. Камеры.
Она думала, что это останется вчера. Что будет какая-то отсрочка. Что у неё будет время подготовиться.
Конечно же, это было не так.
— Дженни?
Голос Лисы — уже не сонный. В нём появилась та самая нотка, которую Дженни научилась распознавать: тревога, прикрытая спокойствием. Дженни повернулась к ней. И просто протянула телефон — экраном к лицу Лисы.
Её глаза были напуганными. Не истерично, не панически — а тем тихим, глубинным страхом, который не кричит, а замораживает изнутри. Лиса приподнялась на локте. Посмотрела на экран. Потёрла глаза кулаком — сонным жестом, который делал её смешной и уязвимой, даже когда речь шла о кризисе.
Всмотрелась.
Выдохнула — резко, тревожно.
Подняла глаза на Дженни, молча посмотрела на неё пару секунд и потянулась к своему телефону.
Брюнетка смотрела, как Лиса сидит на кровати, обнажённая, с растрёпанными волосами. Как она убирает их с лица — проводит рукой ото лба назад, собирая непослушные пряди, и задерживает ладонь на затылке, чтобы волосы не спадали обратно.
Лиса щурилась на яркий экран. Пролистывала, что-то читала. Остановилась на одном сообщении, подумала секунду, начала печатать ответ — быстро и коротко.
Дженни не видела, кому, но и не спрашивала. Лиса заблокировала телефон. Отбросила его на кровать и вдруг — резко, без предупреждения — притянула Дженни к себе.
Так крепко, что та уткнулась носом в ключицу. Так, что не осталось воздуха между ними. Так, что Дженни почувствовала, как бьётся сердце Лисы — ровно, сильно, слишком сильно для утра. Манобан обнимала её молча. Одной рукой — за талию, второй — за затылок, мягко сжимая пальцы в волосах.
Дженни закрыла глаза, поцеловала девушку в плечо и достала свой телефон, мягко выбираясь из объятий.
Джису.
Рука Лисы лежала у нее на пояснице, когда она кликнула на фото, задержав дыхание.
Экран вспыхнул.
— О боже, — выдохнула Дженни.
Голос прозвучал чужим и сдавленным. Она смотрела на фото и не могла отвести взгляд. Как они выглядели со стороны. Как люди это видели. Она увидела краем глаза, как дёрнулся уголок губ Лисы в быстрой короткой улыбке.
Шатенка попыталась спрятать её, закусив губу. Потом прикрыла рот рукой — будто это могло её остановить.
— Чего ты улыбаешься? — роняя лицо в ладони, спросила Дженни, когда Лиса забирала из её рук телефон, всматриваясь в фотографию.
— Прости, — мягко сказала Манобан. — Просто фото красивое.
Дженни шлёпнула её по плечу. Скорее от бессилия, чем от злости.
А потом — выдохнула. Громко, протяжно, будто выпускала из себя весь воздух, который копился с той секунды, как открыла глаза, и уткнулась лицом в шею Лисы.
Она спряталась в ней, как в убежище, снова закрыв глаза. Запах ванили, тёплой кожи, утра.
Лиса замерла на секунду. Потом обняла её — одной рукой, той, что была свободна. Вторая всё ещё сжимала телефон Дженни.
— Я не знаю, что сказать, детка, — тихо сказала Лиса.
Голос у неё был растерянным. Не «я всё решу», а просто — человеческим.
— Ничего не говори, — пробормотала Дженни в её шею. — Я не хочу даже выходить из номера, не то что быть на показе с кучей людей.
Лиса молчала. Поглаживала Дженни по спине — медленно, успокаивающе. Потом поднесла телефон поближе, снова рассматривая фото долго и внимательно.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Я не позволю никому тебя обидеть.
Дженни подняла голову, посмотрела на Лису, а потом перевела взгляд на свой телефон в тонких руках.
— Дай я посмотрю, что про нас пишут, — сказала она.
Лиса мгновенно убрала телефон на тумбочку, заблокировав экран. На самый край. Туда, где Дженни не могла достать, не встав с кровати.
— Нет, — сказала Лиса.
— Лиса...
— Нет, — повторила Лиса.
Она взяла лицо Дженни в свои ладони. Большие пальцы на скулах. Остальные — на затылке. Дженни не могла отвернуться и не могла спрятаться.
Лиса смотрела на неё в упор.
— Никому, — сказала она, — означает, включая тебя.
Дженни замерла.
А потом запустила руки в свои волосы, сжала их у корней, убирая голову из тёплых ладоней, и подтянула колени к груди, превращаясь в маленький комок посреди большой кровати.
Из её горла вырвался звук, похожий то ли на плач, то ли на стон.
Лиса не двигалась, просто наблюдала.
Дженни сама не поняла, от чего этот звук — от облегчения, что больше не нужно прятаться, или от ужаса, что теперь все будут это обсуждать.
Наверное, и то, и другое одновременно. Как всегда в последнее время — всё одновременно.
— Давай сначала попробуем до конца проснуться, — тихо сказала шатенка. — Примем душ, позавтракаем. А потом, если всё ещё будешь хотеть прочесть, что о нас пишут — мы прочтём вместе. Ладно?
Дженни молчала какое-то время, а потом медленно кивнула. Опустила руки с волос, положила их на колени.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Лиса выдохнула, наклонилась и поцеловала её в плечо.
— Сегодня нужно будет заехать в парижский офис LLOUD после показа, — спокойно сказала Лиса.
Дженни резко подняла голову. Глаза округлились, а брови сместились к переносице.
— Ты поедешь в офис? — спросила она.
— Мы поедем в офис, — поправила Лиса. — Да. Мне нужна будет твоя помощь на совещании.
Дженни смотрела на неё испуганными глазами. Рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать — но не могла подобрать слов.
Она молчала.
Лёгкая улыбка на лице Лисы начала исчезать. Медленно, по миллиметру. Дженни видела, как напряглись её челюсти, как дёрнулся пульс на шее. Лиса сглотнула комок.
— Ты жалеешь о том, что вчера произошло? — спросила Лиса. Голос дрогнул — чуть-чуть, на одной ноте.
Дженни дёрнулась, будто её ударили.
— Нет! — выпалила она. — Нет, Лили, я не жалею.
Она подвинулась ближе, схватила руки Лисы в свои — те самые, которые только что держали её лицо, — и прижала их к своим щекам. Кожа была практически горячей, ужасно мягкой и нежной. Дженни прижала их сильнее, будто хотела, чтобы тепло проникло внутрь, в самую глубину, где жил этот липкий страх.
— Я просто не знаю, как с этим справляться, — продолжила она, глядя на Лису в упор. — Я не знаю, как смотреть людям в глаза. Как я могу вообще приходить в любой из наших офисов и не думать о том, что все будут говорить о нас?
Шатенка рвано и слегка расстроенно выдохнула.
— Ты была не готова...
Дженни не хотела врать, не хотела скрывать или увиливать. Она просто кивнула несколько раз.
— Да, я как-то упустила момент, что ты одна из самых влиятельных людей в мире, а не просто моё начальство, — нервно улыбнулась Ким.
Лиса смотрела на неё. В глазах — что-то тяжёлое, что Дженни не могла прочитать.
— Прости, что поцеловала тебя при всех, — опуская взгляд вниз, сказала шатенка.
Дженни наклонилась к ней, захватывая её губы своими.
Она целовала её мягко, медленно, не понимая, кого она пытается успокоить этим.
Пухлые губы ответили не сразу, но пальцы на светлом лице брюнетки дрогнули, притягивая её ближе.
Дженни отстранилась первой.
Губы Лисы были влажными, глаза ещё закрыты. Дженни смотрела на неё — на родинку на губе, на ресницы, на то, движется её горло, когда она сглатывает.
— Не извиняйся за то, что целуешь меня, — сказала Дженни твёрдо, но тихо.
Лиса открыла глаза.
— Спасибо, что сделала это, — закончила Дженни.
Лиса моргнула несколько раз, дёргая бровями вверх.
— Что?
— Спасибо, что поцеловала меня там. При всех. — Дженни провела большими пальцами по тыльной стороне ладоней Лисы. — Ты сделала самое сложное. Мне осталось просто принять тот факт, что о моих чувствах к тебе знает чуть больше чем пара людей.
Шатенка долго смотрела на Дженни, меняя в своём взгляде несколько чувств и эмоций: удовлетворение, благодарность и то, что Дженни видела в своих глазах, думая о Лисе.
— Я не оставлю тебя одну, всегда буду рядом, — Манобан наклонила голову. — Я даже отменю свою машину, поедем на твоей сегодня.
— Нет.
Лиса дрогнула.
Бровь поползла вверх. В карих глазах мелькнуло что-то — не обида, скорее недоумение.
— Нет? — переспросила она.
— Нет, — повторила Дженни. — Я отменю свою машину. Чуть позже.
Лиса смотрела на неё, не понимая.
— Хочу ехать на твоей, — закончила Дженни.
Лиса выдохнула и улыбнулась какой-то новой — растерянно-счастливой улыбкой, будто она только что получила подарок, о котором не просила.
То, что они проснулись раньше запланированного, дало им время уладить дела, касающиеся произошедшего. Дженни сразу написала Джису повременить с иском, потому что она пока не чувствует никакой угрозы, но очень рада, что у неё такая бойкая сестра. Позвонила Со-ён, поблагодарила, что та пыталась дозвониться до неё и предупредить. Секретарь очень переживала и спрашивала, как себя чувствует Ким. Это порадовало Дженни, напомнило ей в который раз, что на её стороне есть люди, которые относятся к этому совершенно нормально. Затем она ответила ещё паре людей и сделала ещё несколько звонков, остальное просила уладить Со-ён.
Лиса, казалось, звонила только однажды. И это была не Элис, а госпожа Читтип.
Дженни почти ничего не слышала, так как была в душе, но, судя по тону разговора, не было ничего критичного. Удивило разве что то, что Манобан старшая не спала в такое время.
Когда они ехали в машине, полностью собранные перед показом Chanel, который проходил чуть позже обеда, Дженни смотрела в окно рядом с собой, стараясь не думать о том, что, как только их машина остановится, на них словно лавина обрушатся репортёры, журналисты и бог знает кто ещё.
— Успела подумать о том, как будем себя вести? — спросила аккуратно Лиса, обращая на себя внимание.
Ким обернулась и спокойно кивнула.
— Не прятаться, — сказала Дженни. — Но и не провоцировать. Мы приходим вместе. Держимся за руки, если хочется. Но никаких совместных интервью. Никаких «расскажите о ваших отношениях», хорошо?
— Договорились, — Лиса улыбнулась, положила свою ладонь поверх Дженни и провела по костяшкам большим пальцем.
Машина подъехала к Grand Palais. Лиса вышла первой, протянула руку Дженни.
Элис и Со-ён уже стояли рядом, готовые закрыть собой вместе с охраной девушек от излишнего внимания.
Как только светлые пальцы коснулись горячей ладони, вспышки обрушились на них.
Дженни не зажмурилась и не отвела взгляд. Она смотрела прямо перед собой — на вход, на красную дорожку, на людей, которые расступались перед ними.
Лиса шла рядом. Их пальцы были переплетены — крепко, но не больно. Дженни чувствовала, как бьётся пульс на запястье Лисы — быстро, слишком быстро для человека, который выглядел абсолютно спокойным.
— Не смотри в камеры, — шепнула Лиса, не поворачивая головы. — Смотри на вход. Или на меня.
— На тебя смотрю, — так же тихо ответила Дженни.
— Тогда улыбнись. Чтобы они подумали, что ты рада их видеть.
Дженни улыбнулась. Не камерам — Лисе. Искренне и тепло.
Фотографы орали наперебой. Французский, английский, чей-то акцент, который Дженни не могла разобрать. Вспышки слепили даже через солнцезащитные очки.
— Мисс Манобан! Сюда, пожалуйста!
— Мисс Ким! Повернитесь вместе!
— Обнимите её!
Лиса не остановилась, не повернулась и не обняла.
Она просто шла — ровно, спокойно, как будто каждый день проходила под сотнями камер с девушкой за руку. И Дженни шла рядом, стараясь дышать так же ровно.
У входа их встретили организаторы. Элис подскочила сбоку, что-то зашептала Лисе на ухо. Лиса кивнула, не отпуская руки Дженни.
— Нам в левый зал, — сказала она. — Места в первом ряду.
— Моё место не там. Я сижу в третьем, — ответила Дженни.
— Больше нет, — сказала Лиса.
Дженни моргнула.
— Что значит «больше нет»?
— Я попросила Элис поменять наши места. Теперь мы сидим рядом. В первом ряду. Я сказала, что не оставлю тебя одну. Я буду рядом.
Дженни фыркнула. Не засмеялась, но напряжение чуть отпустило.
Они вошли в зал. В этот раз цветов не было, минимализм с лёгкой толикой футуризма, мягкий свет. Люди в дорогих костюмах и платьях оборачивались, когда они проходили мимо. Дженни чувствовала взгляды. Не все, но достаточно. Кто-то смотрел на их переплетённые пальцы. Кто-то — на лица. Кто-то отводил взгляд, когда Дженни оборачивалась.
— Не оборачивайся, — тихо сказала Лиса. — Пусть смотрят.
Ким подумала, посмотрела на карие глаза и кивнула с улыбкой на лице.
Они дошли до своих мест. Первый ряд, в центре. Лиса села первой, Дженни — рядом. Не через кресло, не с краю — а прямо рядом, плечом к плечу.
Кресла были широкими, кожаными, с высокими спинками — такими, что можно было почти спрятаться, если очень хотеть. Дженни не хотела прятаться. Она выпрямилась, положила руки на подлокотники и посмотрела на подиум.
— Ты сидишь как на допросе, — шепнула Лиса.
— А ты как на троне, — ответила Дженни, не поворачивая головы.
— Это моё обычное положение.
Брюнетка не сдержалась, из неё выстрелил смешок, который пришлось прикрыть рукой. Справа от Лисы села женщина в чёрном костюме — Дженни видела её на прошлых показах, кажется, она была главным редактором французского LOD X. Женщина кивнула Лисе, перевела взгляд на Дженни, задержалась на секунду дольше, чем позволяли приличия, и отвернулась.
— Она смотрела, — тихо сказала Дженни.
— Все смотрят, — ответила Лиса. — Ты теперь интересна миру моды.
— Я? Я никого не трогала.
— Ты трогала меня, — Лиса поправила складку на пиджаке, будто это было самое обычное дело. — А я интересна миру моды.
Дженни снова засмеялась, отворачиваясь от этой дерзкой и вечно флиртующей шатенки рядом. Начался показ. Свет погас, оставив только узкие белые лучи на подиуме. Музыка — электронная, пульсирующая — заполнила зал. Первая модель вышла в серебристом костюме, похожем на вторую кожу.
Лиса смотрела внимательно, профессионально. Её голова чуть поворачивалась вслед за каждой моделью, иногда она наклонялась к телефону, что-то записывая.
Дженни смотрела на зал.
На людей, которые сидели вокруг. На их лица, на их взгляды, которые то и дело возвращались к ним. К Лисе. К ней.
Один мужчина в третьем ряду смотрел слишком откровенно — не на одежду, не на подиум, а на их переплетённые пальцы, которые лежали на подлокотнике между ними.
Дженни захотелось убрать руку.
Она не убрала.
— Ты умница, — шепнула Лиса, не поворачивая головы. — Выглядишь так, словно родилась в первом ряду.
Дженни улыбнулась.
Лиса заметила — уголком глаза, краем сознания, — и улыбнулась в ответ.
Показ продолжался. Модели выходили одна за другой, зал аплодировал, шушукался, оценивал. Лиса иногда кивала знакомым, иногда что-то записывала в телефон.
Дженни сидела рядом. Их плечи почти касались. В какой-то момент Лиса потянулась за телефоном, и её рука на секунду легла на колено Дженни — не специально, просто так вышло. Но Дженни почувствовала тепло даже через ткань платья.
— Извини, — шепнула Лиса, убирая руку.
— Не извиняйся, — так же тихо ответила Дженни.
Лиса посмотрела на неё. В карих глазах мелькнуло что-то — удивление или благодарность, Дженни не разобрала.
Они снова смотрели на подиум. Свет сменился с белого на голубоватый, музыка стала медленнее.
— Мне нравится это платье, — сказала Дженни, кивнув на модель в длинном чёрном силуэте с разрезами.
— Хочешь, я возьму его тебе? — спокойно спросила Манобан.
— Прекрати выпендриваться, — снова усмехнулась брюнетка.
Лиса лишь пожала плечами и посмотрела быстро на неё в ответ.
— Хочешь меня в нём увидеть? — через несколько секунд спросила Дженни.
— Я хочу тебя в нём раздеть, — шепнула Лиса, не поворачивая головы.
Ким поперхнулась воздухом. Шатенка почувствовала, как её пальцы дрогнули в её ладони.
— Ты... — Дженни запнулась.
— Я помню, где мы, — перебила Лиса. — Но ты спросила.
Дженни хотела что-то ответить, но свет погас. Последняя модель прошествовала по подиуму, зал взорвался аплодисментами, и под свет софитов вышел модельер.
Лиса захлопала вместе со всеми. Дженни — тоже. Показ закончился.
Люди поднимались, обменивались впечатлениями, тянулись к выходу. Лиса встала, поправила пиджак. Дженни — рядом.
— Ну что? — спросила Лиса. — Как тебе первый ряд?
— Страшно, — честно ответила Дженни. — Но это потрясающе.
— Ты же любишь Chanel больше всех, так? — Лиса взяла её за руку, и они двинулись к выходу.
— Люблю, — кивнула Дженни. — Но сегодняшняя коллекция... не знаю. Что-то новое. Будто они попробовали себя в том, чего раньше боялись.
— Мне тоже понравилось, — Лиса чуть замедлила шаг, пропуская вперёд группу громко смеющихся женщин. — Особенно второй блок. Та игра с фактурами...
— Ты про те жакеты с крупной вязкой?
— Да. И про юбки из кожи, которые были как вторая кожа. Это смело для Chanel.
Дженни улыбнулась — легко, без напряжения. Они вышли из зала. Вспышки снова обрушились на них — ярче, чем на входе, потому что теперь все знали, кого ждать. Фотографы столпились у выхода, выкрикивая имена, прося улыбнуться, повернуться, обняться.
Элис подошла к Лисе, что-то сказала, пока Дженни смотрела перед собой.
— Там ещё больше фотографов, Лиса. Можем вывести вас через служебный...
— Нет, — сказала Дженни, перебивая Элис.
Лиса повернула голову.
— Что?
— Нет, — повторила Дженни. — Мы выйдем через главный выход. Как все.
Они прошли сквозь толпу к машине. Вспышки слепили, голоса сливались в один гул, кто-то кричал их имена, кто-то просил повернуться, кто-то просто смотрел.
— Мисс Ким! Вы счастливы?
Дженни не удержалась. Повернула голову. Увидела девушку с блокнотом — молодую, с горящими глазами и надеждой на лице. Та смотрела на неё так, будто ответ Дженни мог изменить её день. А может, и не только день.
Дженни поджала губы, сдерживая растягивающуюся улыбку. Не хотела выглядеть слишком счастливой. Не хотела выглядеть слишком довольной.
Но улыбка всё равно прорвалась — краешком губ, уголком рта, тем неуловимым движением, которое невозможно контролировать.
Она не сказала «да». Не сказала «нет». Просто кивнула.
Один раз. Коротко. Но девушка с блокнотом просияла так, будто Дженни подарила ей целое состояние.
Лиса дёрнула её за руку — мягко, но настойчиво. Утянула в машину. Дверь захлопнулась, отрезая шум.
Дженни откинулась на сиденье, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
— Сразу в офис или хочешь переодеться? — погладила её по бедру Лиса.
Дженни приоткрыла глаза, поворачивая голову в сторону шатенки.
— Офис. Быстрее приедем, быстрее уедем, — тихо сказала Ким.
Они вошли в парижский офис LLOUD через пятнадцать минут. Секретарша на ресепшене — девушка с идеальным маникюром — подняла голову, увидела их, и её глаза округлились.
— Д-добрый день, мисс Манобан. Добрый день, мисс Ким.
— Добрый день, — сказала Лиса, не останавливаясь.
Они прошли к лифту. Дженни чувствовала взгляд секретарши на своей спине — любопытный, изучающий.
— Она смотрит, — тихо сказала Дженни.
— Это её работа, — ответила Лиса, нажимая кнопку.
В лифте было зеркало. Дженни увидела их отражение — две женщины в дорогих костюмах, с идеальной укладкой, с переплетёнными пальцами.
— Ты выглядишь невероятно, — встречаясь со взглядом чёрных глаз, сказала Манобан.
Её большой палец слегка погладил чуть холодную от волнения кожу брюнетки.
Лифт остановился. Двери открылись.
Этаж руководства. Длинный коридор, стеклянные перегородки, приглушённый гул голосов. Кто-то шёл навстречу — мужчина в сером костюме, с папкой в руках. Увидел Лису, заулыбался — и замер, заметив Дженни.
— Мисс Манобан, — сказал он, кивая. — Доброе утро. Мы вас ждём.
— Это мисс Ким, — сказала Лиса. — Руководитель интеграционного отдела HanSeong Media. Она будет на совещании.
Мужчина моргнул. Посмотрел на Дженни, потом на их переплетённые пальцы, потом снова на Дженни.
— Д-да, конечно, — сказал он. — Проходите.
Он развернулся и почти побежал по коридору. Они вошли в конференц-зал. Стеклянные стены, длинный стол, местные топ-менеджеры — четверо мужчин и одна женщина.
Все встали, когда Лиса вошла.
— Доброе утро, — сказала Лиса, отпуская руку Дженни. — Садитесь.
Они сели. Лиса — во главе стола. Дженни — справа от неё. Рядом, ближе, чем кто-либо другой. Совещание началось. Цифры, планы, отчёты. Дженни слушала, кивала, иногда что-то записывала. Лиса вела себя абсолютно профессионально — никаких лишних взглядов, никаких касаний.
Но под столом, незаметно для остальных, её нога касалась ноги Дженни.
Просто так. Без причины. Дженни не отдёрнула.
В какой-то момент девушка по имени Софи задала вопрос — про бюджет, про сроки, про то, как интеграция повлияет на европейский рынок.
— Мисс Ким, — сказала она, поворачиваясь к Дженни. — Что вы думаете?
Дженни замерла. Все смотрели на неё.
— Я думаю, — сказала она, собираясь с мыслями, — что европейский рынок — это не приоритет в ближайшие полгода. Сначала нужно закрепиться в Азии. А потом уже расширяться.
Софи кивнула.
— А вы, мисс Манобан?
— Согласна с мисс Ким, — сказала Лиса. — Азия — сначала. Европа — потом.
Дженни посмотрела на неё. Лиса не улыбнулась. Не подмигнула. Просто посмотрела в ответ — и чуть заметно кивнула.
Тишина затянулась на секунду дольше, чем нужно. Дженни чувствовала, как взгляды скользят по ней — оценивающие, изучающие.
Мужчина на противоположном конце стола — лысый, в очках с толстой оправой, Дженни не запомнила его имени — откашлялся.
— Мисс Ким, — сказал он с лёгким французским акцентом. — Вы руководите интеграцией. Но скажите честно: насколько глубоко вы погружены в европейский рынок? Не со стороны отчётов, а со стороны... ну, понимания. Потому что одно дело — цифры. И совсем другое — реальность.
Вопрос повис в воздухе.
Дженни поняла, что он имел в виду. Не бюджет. Не сроки. Не интеграцию.
Он спрашивал: «Ты здесь не потому, что спишь с боссом?»
Лиса открыла рот, чтобы ответить. Дженни положила руку ей на запястье — под столом, незаметно.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — спокойно ответила Ким. — Я не работала с европейским направлением, занимаюсь исключительно Азией, на данный момент.
Мужчина приподнял бровь, явно удовлетворённый её честностью.
— Но я работаю в LLOUD, — продолжила Дженни, не повышая голоса. — И я вижу те же цифры, что и вы. Европейский рынок падает второй квартал подряд. Не потому что коллекции плохие. А потому что ваш филиал перестал попадать в настроение здесь и сейчас. Вы запаздываете на полгода. Азия — не запаздывает.
Мужчина замер.
— Я не знаю европейскую моду так, как вы, — сказала Дженни. — Но я знаю, что прошлогодняя коллаборация с тем брендом, название которого вы все боитесь произнести вслух, провалилась не из-за цены. А потому что вы выбрали не того партнёра. В Азии мы провели такую же коллаборацию с локальным дизайнером — и она выстрелила. Отчёт у меня в планшете. Можете посмотреть после совещания.
Тишина стала тяжёлой. Мужчина снял очки, протёр их.
— Вы предлагаете... — начал он.
— Я предлагаю не смотреть на Азию как на дальнюю родственницу, — перебила Дженни. — Мы не «там». Мы — здесь. Та же компания. Те же ресурсы. И если вы дадите мне две недели, я сведу ваших европейских менеджеров с азиатскими. Не через отчёты. Через живые встречи. Через обмен опытом. Потому что проблемы у вас одинаковые. Просто вы их решаете по отдельности, а могли бы — вместе.
Она замолчала.
Мужчина надел очки обратно. Посмотрел на неё — по-другому. Не сверху вниз, а прямо.
— Пришлите мне тот отчёт, пожалуйста, — сказал он. — По коллаборации.
— Пришлю, — кивнула Дженни. — Ещё вопросы?
Он покачал головой.
— Нет, мисс Ким.
Лиса смотрела на Дженни. Под столом её пальцы на секунду сжались на запястье Дженни — коротко, незаметно для остальных. Благодарно.
— Тогда продолжим, — сказала Лиса, возвращая внимание залу.
Когда совещание закончилось, все разошлись. Манобан сказала, что ей нужно зайти в кабинет парижского директора — забрать документы. Дженни осталась в коридоре.
Она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и выдохнула. Внутри всё дрожало — адреналин отпускал, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту.
— Мисс Ким?
Дженни открыла глаза. Перед ней стояла Софи — та самая, с короткой стрижкой, которая улыбнулась ей в начале совещания.
— Да? — Дженни выпрямилась, стараясь выглядеть собранно.
— Я хотела сказать... — Софи запнулась, будто подбирала слова. — То, как вы ответили Пьеру. Это было... смело.
— Он спросил — я ответила.
— Он редко получает такие ответы, — Софи усмехнулась. — Обычно его боятся.
— Это глупо, — сказала Дженни. — Бояться того, кто задаёт вопросы.
Софи посмотрела на неё с интересом.
— Вы надолго в Париж? — спросила она.
— До конца недели, — вежливо улыбнулась брюнетка.
— Если... — девушка немного замялась, поправляя волосы. — Если вам нужна будет какая-то помощь, вы можете на меня рассчитывать, мисс Ким.
Дженни дёрнула вопросительно бровью. Не хотелось спрашивать, что именно имела в виду эта француженка, потому что ответ был уже в голове.
Софи улыбнулась, достала визитку, протянула брюнетке.
— Можете писать в любое время.
— Мисс Ким?
Дженни вздрогнула. Из кабинета директора выглянула секретарша — та самая, с идеальным маникюром.
— Мисс Манобан просила вас подождать её в переговорной В. Сказала, что ей нужно ещё пару минут.
— В переговорной В? — переспросила Дженни.
— Да, в конце коридора, налево.
Секретарша скрылась за дверью. Ким посмотрела в конец коридора. Переговорная В. Та самая, с табличкой, которую она заметила, когда они шли на совещание.
— Я покажу где, — улыбнулась Софи, делая шаг в сторону.
— Не нужно, спасибо, не хочу отвлекать, — немного нервно помахала рукой Дженни.
Она была не против помощи, но, пожалуй, не сегодня.
Девушка рядом просто кивнула и отправилась к лифтам, помахав на прощание.
Ким направилась к переговорке одна. Открыла дверь. В этот же момент на её запястье из-за спины легли знакомые смуглые пальцы.
Дженни успела только посмотреть на шатенку, прежде чем та толкнула её внутрь, запирая за их спинами дверь.
— Ты с ума сошла? — шёпотом спросила Дженни, но не сопротивлялась.
Комната оказалась небольшой, без окон, с длинным столом и стульями. На стене — флипчарт с какими-то схемами. Тусклый свет.
Лиса прислонила Дженни спиной к стене, рядом с дверью. Одной рукой держала её за талию, второй — закрыла ей рот ладонью.
— Тише, — прошептала Лиса, почти беззвучно. — Стены тонкие.
Глаза Дженни расширились, но в них был не страх.
Предвкушение.
Лиса убрала ладонь и сразу поцеловала. Глубоко, медленно, с расчётом — так, чтобы Дженни забыла как дышать. Её руки скользнули под блейзер Дженни, под тонкую ткань под ним, коснулись голой спины. Пальцы были горячими, как всегда. Дженни вздрогнула, но не отстранилась.
— Нас могут услышать, — прошептала Дженни в губы.
— Могут, — так же тихо ответила Лиса.
Она развернула Дженни к стене лицом. Прижалась всем телом сзади. Одна рука на животе, вторая — на затылке, чуть сжимает волосы у корней. Дженни выдохнула, упираясь ладонями в стену.
Лиса целовала её шею сзади — медленно, впиваясь губами в место под ухом, спускаясь к плечу. Дженни закусила губу, чтобы не издать ни звука. Всё тело напряглось, пальцы дрожали.
Она приподняла юбку Дженни. Та не сопротивлялась. Только закрыла глаза и прикусила костяшку указательного пальца, когда почувствовала касание.
Всё происходило в полной тишине. Только дыхание — прерывистое, сдавленное. Только звук ткани, которая скользила по коже. Только едва уловимое движение пальцев Лисы, которые знали тело Дженни лучше, чем она сама.
Дженни уткнулась лбом в стену, зажмурилась. Её пальцы скребли по гладкой поверхности, ища опору. Лиса держала её за талию — крепко, почти больно, прижимая к себе так, что между ними не оставалось воздуха.
— Лили, — прошептала Дженни. Голос сел, превратился в хрип.
— Тсс, — Лиса наклонилась к её уху, губы почти касались раковины. — Не сейчас.
Она ускорила движения. Дженни впилась зубами в костяшку пальца, чувствуя, как всё внутри сжимается, натягивается, готовое разорваться. Пол поплыл перед глазами.
Она кончила молча. Только выдох — долгий, дрожащий — и тело, обмякшее в руках Лисы. Шатенка удержала её, не дала сползти по стене.
— Тише, — прошептала Лиса, целуя её в затылок. — Всё.
Они стояли так несколько секунд. Дженни тяжело дышала, упираясь ладонями в стену. Лиса аккуратно опустила ей юбку, поправила ткань, развернула Дженни к себе.
Дженни подняла глаза. В карих — тёплых, чуть виноватых, очень довольных — отражался тусклый свет переговорной.
— Ты... с ума сошла? — спросила брюнетка.
Лиса наклонилась, оставляя на её розовых щеках нежный поцелуй.
— Ты это уже спрашивала, — она вытерла влажный след после себя на светлой коже.
Дженни смотрела на неё. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, дыхание не восстановилось, ноги дрожали.
— Не помню, чтобы я получала ответ, — тихо выдохнула она.
— Я вспомнила про тот раз в Нью-Йорке, в офисе... — смуглые щеки слегка порозовели. — То, как ты общалась на совещании, включило воспоминания. Просто не могла выкинуть все эти мысли из головы.
Лиса глубоко вздохнула.
— Я подумала о том, как вернусь в главный офис, и тебя снова не будет, — пальцы на талии Дженни сжались чуть крепче. — Не знаю. Я успела соскучиться за секунду. Решила следовать инстинкту... Ай!
Брюнетка ущипнула её за бедро, что покоилось между слегка расставленных ног Дженни.
— Ты не была против, — поглаживая больное место, продолжила Манобан.
— Мне даже подумать не дали, — процедила Дженни, легко ткнув указательным пальцем в чужой лоб.
Лиса сразу перехватила эту руку и поднесла к своей щеке, прижимаясь.
— Ты была мокрой через секунду после того, как я закрыла дверь.
Дженни открыла рот, чтобы возразить — и не смогла. Потому что Лиса была права.
— Не могу поверить, что были дни, когда я мечтала обо всём этом, — шатенка наклонилась ближе, обжигая горячим дыханием чужой рот. — Но не могла получить даже поцелуй...
Дженни провела кончиком языка между своих губ, задевая пухлые напротив.
— Ты закрываешь гештальт? — спросила Дженни, чувствуя, как её собственное дыхание сбивается от близости Лисы.
— Нет, — Лиса покачала головой, не отстраняясь. Губы шатенки задели уголок губ Ким, словно огонь поджёг фитиль.
Дженни сократила дистанцию, целуя девушку напротив.
В её голове кружились только навязчивые мысли о том, что они разъедутся. Снова. Что работать три месяца в Сеуле в какой-то момент стало ощущаться как отбывание наказания. Ей была ненавистна сама мысль о том, что ей придётся просыпаться в пустой кровати и видеть шатенку только на фотографиях или, в лучшем случае, по видео.
Когда она оторвалась, то посмотрела на Лису. Манобан стояла всё так же с закрытыми глазами, и возможно, другие бы не заметили, но не Дженни. Она видела, как морщинка между бровей Лисы выпирала чуть сильнее, как едва заметно дёргались веки и как крепче сжались пальцы на её теле. Дженни ласково подняла за подбородок голову девушки, заставляя ту посмотреть на неё.
— Лиса, — окликнула её брюнетка. — Что случилось?
Шатенка посмотрела на неё, и Ким совершенно не понравилось то, что она увидела в карих глазах.
— Тебе продлевают контракт.
Эти слова словно ударили ей под рёбра огромным молотком.
— Нет, — качала головой Дженни, словно это поможет. — Мне ещё работать два месяца или около того.
Лиса выглядела виноватой.
— HanSeong Media безумно довольно твоей работой, — её голос был слишком тихим для того человека, который пять минут назад не давал девушке возможности даже пошевелиться. — Они хотят тебя оставить.
— На сколько ещё?
— На постоянную основу, — тихо сказала Лиса. — Они хотят оставить тебя на постоянную.
Дженни смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Что?
— Ты слышала, — Лиса опустила взгляд. Не могла больше смотреть в глаза.
— Ты знала. — Голос Дженни стал тише, опаснее. — Как давно?
Лиса молчала.
— Лиса.
— Сегодня утром, — сказала она.
Дженни замерла.
Воспоминание накрыло её с головой — Лиса сидит на кровати, обнажённая, волосы падают на лицо. Убирает их — проводит рукой ото лба к затылку, задерживает ладонь, чтобы не спадали обратно. Смотрит в телефон. Щурится. Что-то кому-то отвечает. Быстро. Коротко. А потом — резко притягивает Дженни к себе. Так крепко, что становится трудно дышать. Дженни тогда подумала: это из-за фото. Из-за того, что их отношения стали публичными. Лиса просто переживает за неё.
— Почему ты не сказала? — Теперь голос Дженни звучал не тише — жестче. Тверже.
Лиса подняла взгляд. В карих глазах — вина. Такая глубокая, что Дженни на секунду стало не по себе.
— Ты бы всё равно узнала, когда вернулась бы в Сеул.
— Это не ответ.
— А какой ответ ты хочешь? — Лиса выпрямилась. Голос дрогнул, стал крепче, но Дженни видела — пальцы всё ещё сжимали её талию.
— Ты не должна была решать за меня. — Дженни чувствовала, как злость поднимается внутри, как сжимает горло, как заставляет руки дрожать. — Ты не должна была скрывать.
— Я не скрывала. Я просто... не сказала сразу.
— Это одно и то же, Лиса.
Тишина повисла между ними — тяжёлая, колючая, как туча перед грозой. Дженни слышала, как бьётся её собственное сердце. Как Лиса дышит — прерывисто, будто только что бежала.
Она резко поправила блузку, одёрнула юбку. Схватила телефон, пальцы не слушались, пришлось зажать покрепче.
— Я буду в машине, — сказала она.
— Дженни...
— В машине, Лиса.
Она не кричала. Не повысила голос. Но в этом спокойствии было что-то страшнее крика. Просто развернулась и вышла.
Коридор встретил её тишиной — давящей, ватной. Дженни шла быстро, почти бежала, каблуки цокали по паркету, отбивая дробь. Стеклянные перегородки пропускали приглушённый свет, но она не смотрела по сторонам. Только вперёд, к лифту.
Кнопка вызова горела. Лифт приехал сразу — будто ждал её. Двери разъехались с тихим шорохом, открывая пустую кабину с зеркальными стенами. Дженни шагнула внутрь. Нажала кнопку первого этажа. Пальцы дрожали.
Двери закрылись, и лифт поехал вниз.
Холл встретил её приглушённым гулом — кто-то говорил по телефону у ресепшена, где-то вдалеке зазвенел чей-то смех, секретарша с идеальным маникюром подняла голову, увидела Дженни, открыла рот.
— Мисс Ким, там...
Дженни не слушала. Она прошла мимо, даже не взглянув. Каблуки цокали по мраморному полу — быстро, резко, отрывисто. Затем она коснулась холодного металла ручки на стеклянной матовой двери.
И мир взорвался.
Вспышки — десятки, сотни — ударили в лицо одновременно, ослепляя, заставляя инстинктивно зажмуриться. Голоса слились в один сплошной гул — французский, английский и даже корейский.
— Мисс Ким! Сюда, пожалуйста!
— Правда ли, что вы и мисс Манобан?
— Мисс Ким, как давно?
Охрана офиса держала толпу, не давая фотографам прорваться, но от этого они становились только громче. Дженни замерла на пороге. Парижский воздух ударил в лицо — прохладный, свежий, смешанный с запахом бензина и чужих духов.
Она не могла двинуться. Не могла сделать шаг. Не могла вернуться. Стояла, как парализованная, чувствуя, как тысячи вспышек бьют по глазам, по лицу, по рукам, которые судорожно сжимали телефон.
Чья-то рука легла на её плечо. Слишком знакомая. Очень тёплая.
Лиса мягко, но настойчиво убрала руку Дженни с дверной ручки. Потянула дверь на себя, закрывая её — и шум резко стих, будто кто-то нажал на пульте «mute».
— Не через главный, — сказала Лиса. — Пойдём.
Она не ждала ответа. Взяла Дженни за руку и повела обратно в холл, мимо ресепшена, к служебному выходу. Секретарша с идеальным маникюром смотрела им вслед, но ничего не сказала.
Длинный бетонный коридор на цокольном этаже с тусклыми лампами под потолком.
— Там выход на паркинг, — сказала Лиса. — Нас ждут.
Они вышли. Белая машина стояла у входа — и тут же мигнула фарами: два коротких сигнала.
Лиса открыла заднюю дверь. Дженни заглянула внутрь. На водительском сиденье — Элис, помощница Лисы. Рядом — Со-ён.
— Садись, — сказала Лиса.
И она сделала, как ей сказали. Лиса обошла машину и села с другой стороны. Дверь захлопнулась — глухо, надёжно, отрезая весь внешний мир.
Элис плавно вывела автомобиль с парковки.
Со-ён повернулась назад.
— Госпожа Ким, — сказала она. — На той машине возвращаться нельзя — вас не пропустят к отелю. Там уже толпа. Мы с Элис вовремя узнали, сразу выехали. Теперь поедете с нами.
— Через подземный паркинг? — спросила Дженни.
— Да, — кивнула Со-ён. — Там безопасно. И пожалуйста, проверяйте телефон. Я писала вам.
Брюнетка достала его, он был в режиме «не беспокоить». Десятки пропущенных. Сообщения от Со-ён — первое: «Госпожа Ким, у главного входа в отель собрались репортёры», второе: «Мы с Элис едем за вами», третье: «Не возвращайтесь на той машине, пожалуйста».
Она убрала телефон. Откинулась на сиденье. Закрыла глаза.
Машина ехала плавно, почти неслышно. Дженни чувствовала взгляд Лисы — тёплый, виноватый, обеспокоенный. Она не открывала глаза.
Через двадцать минут они въехали в подземный паркинг отеля. Элис припарковалась у лифта.
— Госпожа Манобан, госпожа Ким, — сказала Со-
ён. — Через час привезут машину для личных нужд.
Элис передала ключи от автомобиля Лисе.
— Я связалась с юристами, всё скоро поутихнет, но пока лучше побыть в номере, если хотите спокойствия.
Девушки поблагодарили их.
Лиса вышла первой и протянула руку. Дженни не взяла. Вышла сама.
Поднимаясь в лифте, Дженни скрестила руки на груди, уставившись на двери.
— Ты злишься, — сказала Лиса.
— Да, — Дженни смотрела прямо перед собой.
— Я понимаю.
— Хорошо.
Дженни вышла первой, не оглядываясь. Карточка дрожала в руках — пришлось приложить её дважды, прежде чем замок щёлкнул. Дверь открылась. Она скинула туфли у порога, даже не поставив их ровно — просто сбросила с ног, как ненужную обузу, и прошла в гостиную. Телефон полетел на стол — глухо, тяжело. И только тогда, когда между ними оказалось несколько метров пустого пространства, Дженни наконец повернулась к Лисе.
— Теперь говори, — сказала Дженни. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Ей самой показалось, что говорит кто-то другой — старший, более жёсткий, менее напуганный.
— Что? — переспросила Лиса.
— Всё. — Дженни скрестила руки на груди, прижимая ладони к локтям. Так она чувствовала себя защищённой. Так она могла не замечать, как дрожат пальцы. — Про контракт. Про HanSeong. Всё. Без пауз, без «я не знала, как сказать». Сейчас.
Лиса смотрела на неё. Долго. Потом выдохнула.
— Уведомление я прочла ещё утром, когда проснулась. Полностью прочла письмо, пока ты была в душе.
— И ты решила, что я не должна знать?
— Я искала подходящее время.
— Где-то между «доброе утро, детка» и тем, как ты трахала меня в переговорной, оно точно у тебя было.
Лиса дёрнулась, но смолчала. Смотрела куда-то в сторону — на шторы, на свет из окна, на что угодно, только не на Дженни.
— В любом случае, — сказала она наконец. Голос был ровным, слишком ровным. — Я согласовала продление.
Дженни дёрнулась, будто её ударили.
— Ты что?!
— Согласовала продление, — повторила Лиса. Теперь она смотрела прямо. В карих глазах — усталость. Не вызов и не злость. Просто усталость. — Документы в HanSeong. Осталась только твоя подпись.
— Ты вообще понимаешь, что ты сделала? — голос Дженни сорвался, стал громче, но в нём не было ярости, лишь боль и обида.
— Я понимаю, — Лиса стояла прямо, не отводила взгляд, но Дженни видела — ей тяжело. — Я не слепая и не хочу стоять на пути к твоему карьерному росту. Я вижу в тебе потенциал. Ты никогда не увидишь меня стоящей перед тобой и возможностями.
— Ты сейчас шутишь, — раздражённо усмехнулась Ким.
— Ни капли, — Лиса не отвела взгляд.
— Ты даже не спросила меня, хочу ли я этого, — Дженни усмехнулась в этот раз горько.
— Разве не хочешь? — наклонила голову Манобан.
Дженни ничего не смогла ответить. Стояла на несколько шагов ближе, чем изначально, всё так же обнимая себя. Пытаясь сформулировать мысль.
— Об этом я и говорю, — Лиса спокойно прошла вглубь номера, подходя вплотную к брюнетке, ставя на стол сумку и снимая часть верхней одежды. — Я не давлю на тебя. Просто не хотела усложнять выбор.
— Не усложнять? — Дженни смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё закипает. Лиса стояла так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую едва заметную морщинку у глаз. Но сейчас это не вызывало ничего, кроме глухого раздражения. — Твои слова звучат для меня как «мне всё равно, останешься ты или уедешь».
— А что я должна была сказать? — Голос Лисы дрогнул. — «Дженни, откажись от контракта, останься в Нью-Йорке, будем вместе, а ты будешь ненавидеть меня за то, что я сломала твою карьеру»?
— Ты могла сказать «я не хочу, чтобы ты уезжала, Дженни». Хотя бы раз.
Лиса смотрела на неё. Долго. В карих глазах — что-то мокрое, блестящее.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказала она. Голос сел, превратился в хрип. — Я не хочу, чтобы ты оставалась в Сеуле. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Нью-Йорк. Я хочу, чтобы ты была там, где тебе будет хорошо. Даже если это не рядом со мной.
Дженни смотрела на неё. На губы, которые дрожали. На глаза, которые блестели. На руки, которые сжимали столешницу так, что побелели ладони.
— Ты говоришь «даже если это не рядом со мной», как будто это самый простой вариант в мире, — брюнетка чувствовала, как голос предательски дрожит, но не могла остановиться.
— А если мне будет хорошо только рядом с тобой? — тихо спросила Дженни.
— Тогда ты должна это знать. Ответ будет у тебя в голове. Ты готова сейчас дать ответ?
Дженни ничего не ответила. Слишком злая и расстроенная, чтобы думать.
— Тогда, может быть, нам не стоит быть вместе, — сказала Лиса.
Слова повисли в воздухе — тяжёлые, холодные, как первый снег.
Дженни смотрела на неё, не веря своим ушам. Она даже не успела подумать. Всё, что было в её голове, — это мысль о том, что Лиса всегда пытается сделать так, как лучше для Дженни, а не для них обеих. Её до жути бесит, что Манобан не думает о себе и не говорит, что хочет она. А теперь она говорит этот бред. Дженни никогда не была такой злой и разбитой, как сейчас.
— Не смей, — перебила Дженни. Голос сорвался. — Даже думать о том, что мы можем расстаться. Я не собираюсь это слушать.
Из глаз потекли слезы. Бесконтрольно, но ожидаемо.
— Ты мне даже подумать не дала. Зачем ты говоришь такое? — Дженни испугалась.
Её голос срывался на всхлипы, руки дрожали, как бы сильно она ни прижимала их к себе. Одна мысль о том, что в её жизни может не быть Лалисы Манобан, заставила её чувствовать себя брошенной на северном полюсе, где она не нужна даже белому медведю на растерзание.
Глаза девушки так сильно наполнились слезами, что она больше не могла видеть девушку перед собой, лишь её силуэт. Не видела, как карие глаза испугались не меньше.
С её губ сорвался очередной всхлип. Он звучал как последняя живая гитарная струна, порвав которую, будет слишком поздно.
Дженни уже не смогла почувствовать, как крепкие руки девушки обняли её, прижимая так крепко, как только могли. Как одна ладонь расположилась на затылке, заставляя Ким уткнуться носом в смуглую шею, а вторая обнимала за плечи, пытаясь не дать брюнетке рассыпаться.
— Даже если я останусь там, я могу приезжать к тебе, а ты ко мне, — голос уже перешёл на рыдание. — Зачем сразу расставаться? Почему ты так легко сдаёшься?
Слёзы Ким было уже не остановить. Её маленькие кулачки крепко сжимали ткань на груди образа Лисы.
— Прости, — голос Лисы дрожал, она гладила Дженни по спине, по затылку, по волосам — везде, где могла достать. — Прости меня, пожалуйста. Не плачь. Я не хочу расставаться. Я не хочу.
Дженни всхлипнула громче, сильнее вцепилась в ткань.
— Ты знаешь, что я сначала говорю, потом думаю, да? — Лиса говорила быстро, испуганно, вжимаясь щекой в макушку Дженни. — Прости меня, Нини. Не плачь, пожалуйста.
— Я запрещаю тебе, — голос Дженни вырвался глухо, из её плеча, из ткани, в которую она уткнулась. — Я запрещаю тебе говорить про расставание. Когда-либо. Вообще. Слышишь?
Дрожащие пальцы разжались, отпуская чужую ткань, а затем снова вжались в воздухе. После этого её кулак мягко опустился на плечо шатенки с глухим стуком.
Лиса поцеловала Дженни в макушку, а затем снова прижалась к ней щекой.
— Слышу, — Лиса кивнула, не отпуская.
Дженни подняла голову. Лицо было мокрым, опухшим и красным. Лиса смотрела на неё и не отводила взгляд.
— Я так зла на тебя, — шмыгнула носом брюнетка, а затем снова уткнулась в тёплую шею. — Ужасно зла.
Манобан продолжала молчать и гладить её по спине и прижимать ближе к себе.
— Ты правда готова отпустить меня? — спросила уже спокойнее Дженни, всё ещё подрагивая.
— Нет, — тихо сказала Лиса. — Но я не могу тебя держать.
Дженни замерла. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, неловкие, незаконченные. Она чувствовала, как пальцы Лисы всё ещё гладят её по спине, как дыхание шатенки сбивается где-то над макушкой.
— Тогда что ты делаешь? — спросила Дженни в её шею. Голос был глухим, уставшим.
Лиса не ответила.
Просто продолжала обнимать.
И в этой тишине не было ответа. Только вопрос, который повис между ними.