ch. 25

Звук вечернего аэропорта заполнил уши брюнетки.

Гул голосов, объявления о рейсах, стук колёс чемоданов по плитке — всё слилось в один монотонный шум, который убаюкивал и раздражал одновременно.

Не снимая с лица патчи для глаз, Дженни выходила из зоны прилёта, щурясь от яркого света терминала. Сеул встретил её влажностью, которая пробиралась под одежду, и запахом города, который она знала с детства, но который сейчас казался чужим. Она знала, что выглядит странно — тёплое худи, дорожная сумка на плече и эти дурацкие увлажняющие круги под глазами, которые она наклеила в самолёте в качестве привычного ритуала. Но сил на то, чтобы снять их, не было.

Она не контролировала ничего. Только своё сердце, которое колотилось где-то в горле, но в этот раз не от страха.

Пройдя паспортный контроль и забрав багаж с ленты, она направилась к выходу.

Прямо перед ней, у стеклянного ограждения, стояли двое. Мужчина в строгом тёмно-синем костюме, с идеально завязанным галстуком и табличкой в руках. На табличке с логотипом HanSeong Media было выведено: «Дженни Ким». Рядом с ним — женщина в униформе, с короткими волосами и внимательным взглядом. За их спинами, у выхода на парковку, виднелся чёрный минивэн с тонированными стёклами, на которых обычно возят важных людей.

Дженни остановилась так резко, что чемодан дёрнулся и чуть не упал. Она перевела взгляд с мужчины на табличку, с таблички на минивэн, потом снова на мужчину.

— Госпожа Ким? — мужчина сделал шаг вперёд, улыбаясь той профессиональной улыбкой, которая не касалась глаз. — Меня зовут Сон Джун, я представитель HanSeong Media. Нас попросили вас встретить.

Дженни смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— В смысле? — её голос прозвучал хрипло, и она откашлялась. — Меня никто не предупреждал...

Она перевела взгляд на женщину за его спиной. Та стояла смирно, руки сложены перед собой, взгляд направлен чуть в сторону — выученная поза персонала, который знает своё место.

— Распоряжение генерального директора, — Сон Джун продолжал улыбаться. — Госпожа Манобан лично связалась с нашим руководством. Ваш багаж доставят в квартиру в течение часа, а мы отвезём вас.

Лиса.

Дженни почувствовала, как к горлу подступает тёплый и колючий комок. Тот самый, который появлялся каждый раз, когда она думала о шатенке слишком долго.

— Извините, — она сделала шаг назад, крепче сжимая ручку чемодана. — Мне нужно убедиться. Меня правда не предупреждали.

— Конечно, — Сон Джун кивнул, и его улыбка стала чуть мягче, понимающей. — Мы подождём.

Во-первых, Дженни было непривычно слышать обращение к себе на корейском. Она достаточно долго пробыла в Штатах, чтобы привыкнуть к «Мисс».
Во-вторых, конечно же, Лиса снова о ней заботилась.

Дженни отпустила чемодан — тот остался стоять посреди зала, чёрный и сиротливый — и достала телефон.

На нём огромное количество уведомлений. От коллег из центрального офиса, от Джису, даже от Розэ и около двадцати от Лисы.

Дженни открыла диалог с шатенкой, чувствуя, как пальцы дрожат, как сердце колотится где-то в горле, как где-то в груди разливается то самое тепло.

Она провалилась, не замечая ничего вокруг. Люди проходили мимо, кто-то задел её сумку, извинился, но Дженни не слышала. Она торопливо пробегалась по множеству сообщений в поисках необходимого. Манобан написала ей: «Я сказала HanSeong Media тебя встретить».

Вот оно.

Она подняла взгляд от экрана. Сон Джун и женщина-водитель стояли на том же месте, терпеливо ждали, не мешая. Чемодан Дженни так и остался стоять посреди зала, и кто-то уже обошёл его, бросив раздражённый взгляд.

Дженни убрала телефон в карман, подошла к чемодану, взяла его за ручку.

— Хорошо, — сказала она, чувствуя, как голос окреп. — Можем ехать.

— Отлично, — Сон Джун кивнул женщине, и та мгновенно открыла дверь минивэна. — Позвольте помочь с багажом.

Дженни кивнула, отпуская чемодан. Женщина легко подняла его, загрузила в багажник. Водитель — или кто он был — открыл перед Ким заднюю дверцу.

Салон оказался просторным. Кожаные сиденья с подогревом, мини-бар, шторки на окнах. Бутылка воды в подстаканнике. Маленькая подушка на сиденье. Лиса подумала и об этом.

Дженни всегда тяжело давался перелет.

Брюнетка села, пристегнулась. Дверь закрылась с глухим, дорогим звуком. Сон Джун сел на переднее пассажирское, женщина — за руль.

— В квартире всё подготовлено, — сказал Сон Джун, оборачиваясь. — Продукты в холодильнике, постельное бельё свежее. Если что-то понадобится, звоните по этому номеру. Мы приставлены к вам на все время.

Он протянул визитку. Дженни взяла, не глядя.
Машина плавно выехала с парковки, влилась в поток вечернего Сеула. Девушка смотрела в окно, на огни, которые мелькали за стеклом, на вывески, которые она уже научилась читать без перевода. Но мысли были не здесь.

POV Лиса

Она смотрела на закрытые двери, за которыми скрылась спина Дженни несколько минут назад.
Щёки Лисы всё ещё были влажные после признания и прощального поцелуя. Её слова были так нужны Манобан, словно если бы она их не сказала, сердце разбилось бы на тысячу осколков.

Да, они договорились без ярлыков, но Лиса понимала, что это просто слова. Что на самом деле они были вместе ещё с того самого дня, просто ей нужно было это услышать. Ей нужно было знать, что Дженни этого хочет так же сильно, как и она.

Знать или понимать — это одно. Но слышать своими собственными ушами и смотреть глазами на то, как это говорит девушка, о которой ты мечтаешь, — совершенно другое.

Лиса провела рукой по щеке, стирая влажную дорожку, и только сейчас заметила, что пальцы перестали дрожать.

Розэ с Джису подошли к ней. Блондинка обняла подругу и потрепала по голове. Старшая Ким положила свою руку на плечо шатенки и крепко сжала в поддерживающем жесте.

Лиса повернулась к ним с лёгкой улыбкой и капелькой влаги в уголках глаз.

Она не думая обняла свою лучшую подругу, уткнувшись носом в её плечо. Розэ пахла сладкими духами и кофе — так привычно, так по-домашнему. А затем Лиса обняла и Джису. Крепко, по-настоящему, так, будто та не была подругой её девушки, а её собственной сестрой.

— Я думала, у неё никогда духу не хватит, — брюнетка погладила её по спине. — Прости её. Она старалась как могла.

Лиса отстранилась, чувствуя, как тепло рук Джису всё ещё держится на плечах.

— Всё в порядке, — Лиса кивнула, и голос её был спокойным. — Я рада, что теперь всё хорошо.

Она не стала говорить, что ждала этого момента так долго, что уже почти перестала надеяться.
Шатенка чувствовала поддержку Джису всё это время. Она не говорила словами, но в её глазах и действиях всегда читалось, что она хотела бы помочь, если бы могла.

Но Дженни должна была всё сделать сама.

— Так что? — Джису подняла бровь. — Бар отменяется?

— Ни за что, — Розэ покачала головой. — Мы собирались ехать напиваться с горя, теперь будем праздновать.

Лиса позволила увести себя к выходу. Обернулась на двери, за которыми скрылась Дженни, в последний раз. Там были только люди, которые спешили по своим делам, только гул голосов, только объявления о рейсах.

Она улыбнулась, потому что внутри, там, где минуту назад была пустота, теперь были они.

— Тогда в «Number One»? — предложила Розэ.
Джису вопросительно наклонила голову, и Лиса невольно улыбнулась, думая о том, как они с Дженни похожи.

— Любимый бар Розэ, — пояснила Лиса для брюнетки. — Там уютно, и бармен знает наши заказы.

— Договорились, — Джису кивнула. — Ты отвезешь меня?

Ким повернулась к блондинке, заглядывая той в глаза. Её вопрос больше походил на утверждение.

Розэ поцеловала девушку в щеку и молча кивнула.

— Тогда встретимся там? Я заеду переодеться и привести себя в порядок, — посмотрела на девушек Лиса.

— Да, окей, — блондинка похлопала подругу по плечу и приобняла Джису.

Они разъехались. Розэ и Джису уехали на машине брюнетки, и Лиса улыбнулась тому, как подруга однажды сказала, что не сядет в такую машину, а теперь отбирает руль, чтобы поухаживать за девушкой.

Розэ говорила, что у них с Джису всё ещё не установлен какой-то статус, что они присматриваются друг к другу, к тому же Розэ переезжает в Лос-Анджелес и строить отношения с таким неопределённым графиком будет сложно.

Лиса не знала, что выйдет у них из всего этого, но поддержит её в любом решении.

Когда Rolls-Royce подъехал к бару, Розэ и Джису уже расплачивались с таксистом. Лиса увидела, как Розэ что-то говорит Джису, показывая в сторону её машины, а потом они обе повернулись и уставились на то, как водитель открывает перед Лисой дверь.

— Боже, мы в бар идём, а не на конференцию, — Розэ всплеснула руками, когда Лиса подошла. — Почему ты не можешь приехать на такси, как обычный человек?

Лиса усмехнулась, обернувшись к водителю. Тот замер в почтительной позе, готовый к любому приказу.

— Оставаться и ждать вас здесь, мисс Манобан? — спросил он.

— Нет, не нужно, — Лиса покачала головой. — Я позвоню, если что.

Водитель кивнул, сел обратно в машину и уехал. Лиса повернулась к подругам, пряча улыбку в уголках губ.

— Потому что у меня есть личные водители и дорогие машины, — сказала она, и в её голосе заиграли те самые нотки, которые Розэ называла «режимом мафии». — Зачем мне ехать с незнакомцами на обычной машине?

Блондинка закатила глаза, но улыбнулась. Они обнялись ещё раз посреди тротуара, под холодным ветром, под светом вывески «Number One».

— Здесь нет твоей девушки, — сказала Розэ, отстраняясь, и в её голосе слышалась усмешка. — Не стоит так выпячивать свой карман.

Твоей девушки.

Лиса почувствовала, как эти слова ласкают уши, как где-то в груди разливается тепло. Её девушка. Дженни, которая сейчас в самолёте, летит через океан, но уже сказала главное.

Манобан лишь пожала плечами и улыбнулась.

На ней была светлая кофта от Celine с красными полосками — любимый цвет Дженни, светлые джинсы и удобная обувь на случай, если придётся танцевать.

Они вошли в бар. «Number One» встретил их приглушённым светом, кожаными диванами и тихой музыкой, которая не мешала разговаривать. Розэ уверенно прошла к столику в углу — их столику, судя по тому, как бармен кивнул ей, узнавая.

Они уселись. Блондинка взяла меню, хотя, кажется, знала его наизусть.

— Что ты будешь? — спросила она у Джису.

— Как обычно. Текилу.

— Всем текилу, — кивнула Розэ бармену.

— Я хотела джин-тоник, — возразила Лиса, поднимая взгляд от телефона.

Розэ показала пальцем на предмет в руках шатенки, призывая его убрать.

— Никаких лимонадов сегодня, — отрезала Джису, и в её голосе заиграла та самая старческая строгость, которой Лиса уже успела проникнуться. — У моей подруги наконец-то появилась девушка. Я думала, что не доживу до этого дня.

— Согласна, — добавила Розэ, принимая от бармена подставку с дюжиной шотов светлого алкоголя. — Я не помню, чтобы видела тебя когда-то такой влюблённой. Так что сегодня мы пьём за вас. И серьёзно.

Она поставила стопки на стол, и Лиса взяла свою.
Текила обожгла горло, оставив после себя приятное тепло.

Они пили. Говорили о всякой ерунде — о работе, о новых проектах, о том, как Розэ виделась с кучей людей в последнее время и у неё есть куча сплетен, которыми она бы хотела поделиться, но подписанный бланк о неразглашении портит ей всё на свете. Лиса смеялась, кивала, вставляла свои комментарии, но мысли всё равно возвращались к телефону.

Дженни всё ещё была в воздухе. Самолёт приземлится только через несколько часов. Лиса писала ей постоянно, знала, что девушка не ответит. Просто хотелось быть рядом. Просто чтобы Дженни, когда включит телефон, увидела, что о ней не переставали думать.

Она отправляла сообщения одно за другим, почти не глядя на экран. Пальцы двигались сами, слова лились потоком — пьяным, бессвязным, тёплым. Розэ что-то рассказывала про то, как они с Лисой однажды повздорили на пьяную голову и Манобан вместо «как же ты раздражаешь» на корейском сказала «лапша из чёрных бобов». Джису смеялась до слёз, а Лиса смотрела в телефон и улыбалась.

— Ты хоть слушаешь? Это наша любимая история, — спросила Розэ, толкая её локтем.

— Нет, — честно ответила Лиса, не отрывая взгляда от экрана. — Но ты говори, я киваю.

— Как же ты раздражаешь, — вздохнула Розэ на корейском, но улыбнулась.

Лиса подняла взгляд и убрала телефон. Легко шлёпнула подругу по плечу и выпила ещё один шот.

Текила уже не обжигала — только согревала изнутри, делала мир мягче, проще и ближе.

— Я перепутала слова, — Лиса пожала плечами. — Бывает! Мне иногда тяжело с корейским.

— Бывает, когда пьёшь больше, чем ешь, — Розэ подлила ей ещё. — Давай, Манобан. Сегодня можно.

Лиса не спорила. Сегодня действительно можно было всё. Она впервые за долгое время чувствовала себя лёгкой.

— Но, видимо, всё отлично с теми, кто на нём говорит, — вытирая слёзы смеха, сказала Джису.

— М-м-м, — закивала Манобан, проглатывая напиток. — Это так странно, словно вселенная мне на что-то всегда намекала.

— За вселенную, — сказала Джису, поднимая свою стопку. — За то, чтобы вы справились.

— Справимся, — Лиса кивнула, чувствуя, как уверенность разливается где-то в груди.

Алкоголь делал своё дело — тёплая волна разливалась по телу, расслабляя мышцы, которые были зажаты так долго. Плечи опустились, спина перестала быть идеально прямой, голова слегка кружилась, но это было приятное кружение, а не тошнотворное. Как в детстве на карусели, когда мир становится мягче, цвета — ярче, а все проблемы куда-то исчезают.

Она сидела в кожаном кресле, откинувшись на спинку. В баре играла тихая музыка, которую она не разбирала, но это и не важно. Важно было только то, что Джису смеётся, Розэ рассказывает, а Лиса просто сидит, слушает, иногда помогает подруге дополнить истории, улыбаясь своим мыслям.

Вечер протекал отлично. Так отлично, что примерно к четырём утра Манобан была практически в стельку. Она не помнила, в какой момент согласилась на эту банальную авантюру с «я никогда не», но сейчас, когда Розэ пыталась вспомнить, плакала ли она на работе, потому что хотела всё бросить, а Джису закатывала глаза, Лиса чувствовала себя частью чего-то тёплого и живого.

Они сидели втроём за столиком, заставленным пустыми стопками, и Лиса почти не понимала, о чём идёт речь. Голоса подруг доносились словно издалека, приглушённые, мягкие, как вата. Она кивала, улыбалась, иногда вставляла что-то бессвязное.

— Всё, — Джису, которая была самой трезвой, отодвинула стопку. — Я вызываю всем такси.

— Ни за что, — Лиса покачала головой, чувствуя, как мир слегка покачивается, и от этого становится даже уютнее. — Я позвоню водителю. И вас тоже заберу.

Джису хотела спорить, но Лиса уже достала телефон. Пальцы двигались медленно, непослушно, экран двоился, но она справилась. Нашла нужный контакт, нажала на вызов, сказала, что теперь её можно забирать, и отключилась.

— Будет через пятнадцать минут, — сказала она, пряча телефон в карман.

Джису вздохнула, но ничего не сказала. Розэ уже клевала носом, уронив голову на плечо брюнетки.
Когда знакомый Rolls-Royce остановился у бара, Лиса с трудом поднялась. Водитель вышел, открыл дверь, помог ей сесть. Джису загрузила почти спящую Розэ на заднее сиденье, села рядом, придерживая её за плечо.

— Сначала домой, — сказала Джису водителю. — Мисс Манобан.

— Нет, сначала вас, — попыталась возразить Лиса, но язык заплетался, и слова выходили невнятными.

— Лиса, — голос Джису был мягким, но твёрдым. — Ты даже сидеть прямо не можешь. Тебя первую.

Лиса хотела спорить дальше, но передумала. Откинулась на сиденье, чувствуя, как кожаная обивка приятно холодит щёку.

Они ехали в тишине, нарушаемой только ровным гулом двигателя. Розэ спала на одном плече Джису, их пальцы были переплетены — даже во сне она искала её руку. Лиса лежала на другом плече, прижимая телефон к груди, иногда открывая глаза и глядя в потолок машины.

Она снова достала телефон. Открыла диалог с Дженни и написала ещё одно сообщение. Слова выходили кривые, с ошибками, но ей было всё равно.

Джису посмотрела на неё, усмехнулась.

— Ты ей уже всё, что можно, написала?

— Нет, — Лиса зевнула, не отрываясь от экрана. — Ещё не всё.

Джису ничего не ответила. Только покачала головой и отвернулась к окну.

Машина остановилась у дома Лисы. Водитель помог ей выйти, подержал под локоть, пока она не нашла равновесие. Лиса попрощалась с подругами — кажется, вслух, кажется, они что-то ответили, но она уже не помнила.

В доме было тихо и темно. Манобан кое-как разулась, прошла в спальню, упала на кровать, не раздеваясь. Телефон выпал из руки, упал на подушку. Она хотела написать ещё что-то после того, как сказала, что дома, но глаза закрылись сами.

Последнее, что она помнила, — как пахнет подушка, на которой спала Дженни в их последние выходные.

Лиса проснулась около полудня. Голова раскалывалась так, будто по ней били барабанными палочками. Она приоткрыла один глаз, увидела время на телефоне — 12:07.

В Сеуле сейчас был час ночи.

— Чёрт, — прошептала она, с трудом приподнимаясь.

На тумбочке у кровати стоял стакан с водой и две таблетки. Юна знала своё дело. Она всегда заботилась о хозяйке дома как о родной.
Лиса выпила таблетку, запила водой. Села, стараясь собрать картинку перед глазами, как пазл.
Дженни уже давно приземлилась. Шатенка подумала, что пропустила все ее звонки в первый же день.

Какой стыд.

Лиса взяла телефон, проверила уведомления.

— О боже, — Лиса шлёпнула себя по лбу и тут же пожалела об этом.

Почему-то было так стыдно, что девушка даже не могла ничего написать в ответ. Ей хотелось позвонить, но будить брюнетку, когда той вставать на работу через несколько часов, совершенно не хотелось.

С другой стороны... Как она могла ослушаться Дженни Ким?

Она набрала её номер, приложила телефон к уху и закрыла глаза рукой.

Ответ на той стороне не заставил себя ждать.

— Алло? — голос Дженни был сонным, хриплым, но в нём не было раздражения. Только мягкость и тепло.

— Я разбудила тебя? — спросила Лиса, хотя знала ответ.

— Нет, — соврала Ким, и шатенка услышала, как она откашлялась, пытаясь сделать голос бодрее. — Ты как?

Лиса убрала ладонь с лица, пытаясь сфокусироваться.

— Голова раскалывается, — честно ответила она, чувствуя, как где-то в груди разливается облегчение от того, что Дженни не злится. — И мне стыдно.

На той стороне прозвучал самый нежный смех, по мнению Манобан, который она когда-либо слышала. Настолько приятный, что сжалась грудь и сжалась челюсть. Ещё бы чуть-чуть — и по телу прошли бы мурашки.

— За что? — спросила её Дженни.

— За вчерашнее, — Лиса поморщилась, вспоминая свои сообщения. — Я так много написала...

— Это мило, — тепло ответила брюнетка. — Ты милая.

Хотелось сжать своё сердце, чтобы оно билось тише и не смешивалось с шумом в ушах от похмелья. Каждый раз, когда Дженни говорила комплименты или делала то, к чему Лиса не была готова, ей приходилось ловить свою душу за руку, чтобы та оставалась в ней.

— Я так хочу быть рядом сейчас, — она закрыла лицо рукой, чувствуя, как щёки заливает жар. Ей было и стыдно, и тепло одновременно.

— Не с твоим запахом, — посмеялась ещё раз брюнетка, и Лиса почти физически почувствовала, как та улыбается на том конце провода. — В таком состоянии тебе место на диване.

Манобан фыркнула, убирая руку от лица.

— Ты даже не представляешь, как я пахну.

— Представляю, — голос Дженни стал тише, теплее. — Я спала с Джису в одной кровати тысячу раз.

— Как ты с ней пьёшь? — Лиса покачала головой, чувствуя, как даже это простое движение отдаётся болью в висках. — Ладно я, но даже Розэ вылетела, а это практически невозможно.

— Я не знаю, чем вы думали, соглашаясь пить с ней, — в голосе Дженни послышалась усмешка. — Алкоголь для неё всё равно что вода. Джису может выпить бутылку текилы и пойти собирать шкаф из Икеи.

— Спасибо за предупреждение, детка, очень вовремя, — простонала Лиса, снова закрывая лицо рукой.

Ким снова рассмеялась. Было слышно, как она встала с кровати и куда-то направилась. Шаги — мягкие, босыми ступнями по полу, потом звук открываемой двери, звон посуды на кухне. Лиса представила эту картину: Дженни в своей новой квартире в Сеуле, в одной футболке, с растрёпанными волосами, идёт на кухню за водой.

— Как прошёл перелёт? — спросила шатенка, чувствуя, как голос становится тише.

— Долго, — Дженни вздохнула. — Я почти не спала. Всё думала.

— О чём?

— О тебе, — просто ответила девушка, и Лиса почувствовала, как сердце снова начинает биться быстрее. — О том, что я сказала в аэропорту. О том, не слишком ли поздно.

— Не поздно, — Лиса ответила не думая, потому что это была правда. — Я готова была ждать, но я рада, что ты не заставила меня делать это долго.

Дженни молчала несколько секунд. Лиса слышала, как она наливает воду, как делает глоток, как ставит стакан на столешницу. Обычные, бытовые звуки, но Манобан предпочла бы на это смотреть, а не просто слышать.

— Я слишком сильно заставила тебя переживать? — виновато спрашивала Ким.

— Да, — честно призналась Лиса. — Очень.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, тёплое, полное того, что она прятала так долго. Она не хотела врать.

— Прости, — голос Дженни дрогнул. — Я не хотела...

— Я знаю, — Лиса перебила её, потому что не могла слышать это извинение, потому что оно было не нужно. — Ты боялась. Я понимаю.

— Это не оправдание, — Дженни говорила тихо, и Лиса слышала, как она села обратно на кровать. — Я чуть всё не разрушила.

— Если ты думала о том, что можешь так просто избавиться от меня, — улыбнулась Манобан. — То спешу тебя в этом переубедить.

На том конце провода повисла тишина.

— Спасибо, Лили, — тихо сказала Ким.

— Всё хорошо, детка, я никуда не денусь.

Дженни громко выдохнула. Шатенка слышала, как она ложится.

— Тебе нужно спать, завтра важный день, — мягко и заботливо сказала Лиса.

— Я не хочу, — Дженни ответила тихо, и в её голосе было что-то детское, почти капризное. — Я только что тебя получила. Не хочу отпускать.

Лиса почувствовала, как сердце сжалось. Она лежала в своей огромной кровати, с похмельем, в одежде, которую так и не сняла вчера, и слушала, как её девушка говорит, что не хочет её отпускать.

— Я никуда не ухожу, — сказала Манобан, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Буду ждать, пока ты уснёшь.

— Обещаешь?

— Обещаю, — Лиса произнесла это так серьёзно, что Дженни невольно рассмеялась — тихо, сонно, и этот смех отозвался где-то в груди Лисы очередным теплом. — А теперь закрывай глаза.

— Не хочу, — снова возразила Дженни, но Лиса слышала, как её голос становится тише, медленнее.

— Закрывай, — повторила Лиса.

Ким вздохнула — долго, облегчённо, будто только сейчас разрешила себе расслабиться.

— Ты будешь мне что-нибудь рассказывать? — спросила она, и в её голосе слышалась сонная улыбка.

— Что ты хочешь услышать?

— Всё, — ответила Дженни. — Расскажи мне что-нибудь.

Лиса задумалась. В голове было пусто — похмелье всё ещё давало о себе знать, мысли разбегались, не желая собираться в связные предложения. Но она не могла молчать. Не тогда, когда Дженни просила таким тихим голосом.

— Я могу рассказать, как мы сидели в баре.

— Нет, только не это. Я правда хочу послушать, но тогда я не усну. Расскажи что-нибудь другое, — голос был сонным.

Лиса замолчала, перебирая в голове варианты.

— Есть хорошая история о том, как я ездила в Вегас, будучи директором LOD X. Мне тогда удалось заполучить отличного инвестора, но, боюсь, это тоже интересная история...

— Отлично, — зевнула Ким. — Очень интересно, рассказывай.

Казалось, только от самой предыстории Дженни начала засыпать. Лиса ухмыльнулась этому.

— Ну слушай, — начала Лиса, откидываясь на подушку и глядя в потолок. — Это было года три назад. Мне нужно было любой ценой подписать контракт с одним инвестором, ты его знаешь. Тот, что тогда общался с нами на форуме...

Дженни лишь сказала тихое «угу», явно проваливаясь в сон и уже не понимая, о чём речь.
Шатенка рассказывала о том, как летела на частном самолёте. О том, как встретила инвестора в шикарном отеле на Стрипе. О том, как тот оказался фанатом гольфа и почти весь ужин говорил только об этом, а Лиса кивала и делала вид, что ей безумно интересно.

— Я не знаю ничего о гольфе, — призналась она, и в голосе её слышалась улыбка. — Но к концу вечера я могла бы прочитать лекцию об этом. Как профессиональный гольфист.

Дженни не отвечала. Лиса слышала её дыхание — ровное, спокойное, глубокое.

— Контракт я подписала, — продолжила Лиса, понижая голос до шёпота. — Но на следующий день пришлось ехать играть в этот гольф... Боже, это такой ужас. Мой личный ад — играть бесконечно в эту ужасную игру.

— Разве не все богачи умеют играть в него? — голос Дженни был едва слышен, почти неразличим.

— Нет, только самые скучные.

Дженни что-то простонала в трубку, устраиваясь на кровати поудобнее, и Лиса продолжила рассказывать глупые правила гольфа, которые её бесили, около пятнадцати минут.

Брюнетка стихла окончательно.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Манобан, оставаясь на связи ещё несколько минут в полной тишине, чтобы убедиться, что девушка точно спит. Затем отключилась.

Лиса закрыла глаза в попытке поспать ещё немного, чтобы проснуться бодрее, но ничего не выходило. В голове всё ещё гудело от мыслей, которые кружились, как мотыльки вокруг лампы. Она думала о том, как Дженни сказала «я не хочу тебя отпускать». Как её голос дрожал, как она зевнула в трубку, когда Лиса рассказывала про гольф, и это было самым милым звуком, который она слышала.

Шатенка думала о том, когда получится приехать к этой девушке, чтобы лежать с ней рядом и ощущать её спокойное дыхание на своей коже.

Надо попросить Элис освободить ей несколько дней в ближайшее время.

_____________________________________

Прошла неделя, а затем и другая.

Им удавалось общаться по переписке и иногда с помощью телефонных звонков. Это было тяжело. Разница в тринадцать часов ощущалась всё сильнее. Дженни ложилась спать тогда, когда Лиса только ехала в офис, и наоборот — когда Лиса возвращалась домой, Дженни уже давно сидела на совещаниях.

Сначала они пытались подстроиться. Лиса вставала на час раньше, чтобы успеть позвонить перед работой. Дженни задерживалась допоздна, чтобы поймать Лису хотя бы на пять минут перед сном. Но графики были беспощадны.

К концу второй недели созваниваться почти не удавалось.

У Дженни была куча работы, в которой она всё ещё пыталась разобраться. Руководителем интеграционного отдела оказалось быть сложнее, чем она думала. Новые люди, новые процессы, новые требования — и всё это нужно было укладывать на ходу, потому что никто не ждал, пока она раскачается. Ким часто оставалась в офисе допоздна, изучала документы, созванивалась с партнёрами, отвечала на бесконечные письма. А когда наконец добиралась до квартиры, сил не оставалось даже на то, чтобы разогреть ужин.

«Прости, не могу сейчас созвониться, я пытаюсь не налажать в первый же месяц», — писала она Лисе, и в этих словах было столько усталости, что шатенка не могла на неё злиться.

Но и Лиса не сидела без дела.

Объединение с HanSeong Media добавило сверху ещё несколько журналов, которые приходилось контролировать больше тех, что давно находились под управлением LLOUD. Встречи накладывались на встречи, переговоры — на переговоры. Лиса летала из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, из Лос-Анджелеса в Чикаго, и каждый раз, когда у неё выдавалась свободная минута, в Сеуле уже была глубокая ночь.

Они обменивались сообщениями. Короткими, такими, которые пишешь не для того, чтобы поговорить, а чтобы просто обозначить: «я здесь, я не забыл, я думаю о тебе». «Доброе утро». «Как прошёл день?». «Не забудь поесть». «Спокойной ночи».

Иногда Дженни присылала фото своего обеда — какую-то корейскую еду, которую Лиса не могла опознать, но которая выглядела вкусно. Иногда Лиса отправляла вид из окна офиса — небоскрёбы Нью-Йорка, утопающие в вечерних огнях.

Они скучали. И это было невыносимо.

В конце месяца приехала Джису. Навестить родителей, но, конечно же, первым делом она написала Дженни, как и обещала. Они встретились в субботу вечером в маленьком ресторанчике в Каннаме, и Дженни чувствовала себя так, будто не видела сестру целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько недель.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Джису, разглядывая её поверх чашки с чаем.

— Я и есть уставшая, — Дженни улыбнулась, но улыбка вышла бледной. — Работа выматывает.

— А Лиса?

— Лиса... — Дженни замолчала, чувствуя, как где-то в груди ноет. — Мы почти не созваниваемся. И у неё, и у меня завал, ещё и эта бешеная разница во времени...

— Но вы же переписываетесь?

— Переписываемся, — Дженни кивнула. — Но это не то. Я хочу слышать её голос. Хочу видеть её лицо. Хочу...

Она не закончила. Джису и так поняла.

— Она приедет, — сказала старшая Ким, накрывая её руку своей. — Ты же знаешь. Она обещала.

— Я знаю, — Дженни сжала её ладонь. — Просто... тяжело.

Джису ничего не ответила. Только сжала руку сильнее.

Они проговорили почти до полуночи. О работе, о родителях, о том, как Розэ уехала неделю назад в Лос-Анджелес окончательно. О том, что Дженни нужно больше спать и хотя бы иногда выбираться из офиса. О том, что Лиса пару раз встречалась с девочками после работы.

Но Дженни знала — это только начало. Что впереди ещё пять месяцев. Что расстояния и работы не станет меньше. Что они будут скучать, и ничего с этим не сделать.

Оставалось только ждать.

POV Дженни

В начале следующего месяца, когда Дженни зашла в свой кабинет, поприветствовав команду и своего секретаря, она увидела цветы на своём столе.

Огромный букет синих роз.

Они стояли в высокой прозрачной вазе, свежие, будто только что срезанные, с капельками воды на бархатистых лепестках.

В этом мире о её любви к ним знало всего несколько человек.

Она обернулась на своего секретаря, которая лишь смущённо улыбнулась и кивнула, перед тем как покинуть кабинет.

Дженни подошла ближе, протянула руку, коснулась лепестков кончиками пальцев. Они были прохладными, гладкими, и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание.

Ей было так сложно. Работа выматывала, и хотелось возвращаться домой, прижимаясь к тёплой груди, позволяя смуглым рукам обхватить её так крепко, что все переживания уйдут лишь от одного касания.

Не обошлось и без промахов. Какой бы идеальной ни считали Дженни Ким... все люди совершают ошибки.

.
.
.

Вчера Дженни больше не могла держать маску начальства, которая успела прирасти к её лицу в сеульском офисе.

Она набрала номер, закрывая глаза ладонью, из-под которой текли слёзы.

— Хей, детка, у нас три часа ночи сейчас, — прохрипел бархатный голос в трубке.

Он звучал так сонно, словно девушка на том конце не просто спала, а была так глубоко погружена в сон, что не понимала, где она.

Дженни не ответила ей ничего. Она не смотрела на время, когда звонила почти под конец рабочего дня. Всё, что она могла, — это тихо всхлипывать в трубку, слыша родной голос, и зажмуривать глаза ещё сильнее.

— Дженни? — чуть бодрее, но с тревогой прозвучала шатенка. — Что случилось?

Ким продолжала молчать. Слёзы начинали течь только сильнее от того, что она слышит Лису.

— Детка...

— Можно поговорить с тобой как со своей девушкой, а не как с генеральным директором? — перебила её Дженни, чтобы не разрыдаться.

— Конечно, конечно. Хей, что такое? Почему ты плачешь? — казалось, что Манобан проснулась окончательно.

Было слышно, как она села в своей постели.

— Я не думаю, что у меня получится. Это всё сложнее, чем я думала. Я так сильно скучаю, а работы так много, что у меня нет даже минуты, чтобы потратить её только на мысли о тебе, — её голос сорвался на последнем слове, и слёзы потекли ещё сильнее. — Я думаю о тебе во время совещаний, во время встреч и подписании документов. Мне так не нравится думать о тебе вперемешку с работой...

На той стороне девушка слушала тихо и внимательно каждое слово.

— Ты расстраиваешься из-за того, что не успеваешь думать обо мне, или из-за того, что думаешь слишком часто? — обеспокоенно спрашивала Лиса.

— Да, всё вместе, — проглатывая воздух, отвечала Ким. — Я так сильно скучаю, что не знаю, как с этим бороться.

Шатенка молчала. Было слышно, как тяжело она дышит.

— Лиса? — голос Дженни дрожал, и она сама ненавидела себя за эту слабость, за эти слёзы, за то, что не могла держать себя в руках. — Ты здесь?

— Да, я пишу Элис, чтобы отменила встречи в первую неделю июня, хочу...

— Ты серьёзно? Ты сейчас отвлеклась на работу, пока я всё это говорю тебе? — голос Дженни звучал резко, ужасно расстроенно. В нём было столько боли, столько разочарования, что Лиса на секунду замолчала.

— Дженни, я не...

— Ты не можешь даже минуту побыть со мной? — Дженни всхлипнула.

— Хей, тише-тише, я это делаю, чтобы приехать к тебе, — голос Лисы был мягким, но в нём слышалась лёгкая паника. Она не ожидала такой реакции. Не ожидала, что её попытка решить проблему обернётся против неё самой. — Дженни, послушай меня. Я не отвлекаюсь. Я пытаюсь сделать так, чтобы мы могли увидеться как можно скорее.

— Ты не могла сделать это после разговора?

— Могла, — честно ответила Лиса. — Прости, я идиотка. Просто... я не могу слышать, как ты плачешь, ты мне сердце разрываешь.

Голос её дрогнул на последних словах. Дженни поняла, что сорвалась на человека, которому было так же тяжело, как и ей. Что Лиса отвлеклась не потому, что думает о работе, а потому, что думает о ней. Она отвлеклась, потому что ей было слишком больно. Потому что она не знала, как ещё помочь им обеим.

— Прости, я не хотела срываться, — тихо сказала Дженни, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Я просто... я не знаю, как справляться с этим всем.

— Прости, что всё так тяжело...

— Ты не должна извиняться, — Дженни выдохнула, чувствуя, как внутри отпускает что-то, что держало её в напряжении последние минуты. — Я только что ругалась, а ты извиняешься?

— Я услышала твои слёзы, и мой мозг отключился, — голос Лисы был тихим, почти шёпотом, и в нём не было оправдания — только честность. — Думала только о том, что я могу сделать, чтобы этого не повторилось. Не надо было отвлекаться.

Дженни молчала, позволяя словам Манобан дойти до неё. Девушка не оправдывалась, а просто объясняла.

Ким было сложно строить отношения. У неё в этом нет никакого серьёзного опыта, и она оступилась, но всегда знала, что нельзя опускать руки и позволять опустить руки шатенке. Она будет продолжать учиться и стараться для них.

— Ты не виновата, — сказала Дженни, и голос её был мягче, чем минуту назад. — Я знаю, что ты хотела как лучше. Ты не бросила трубку, когда я накричала.

Лиса слегка усмехнулась.

— Что за глупости? Я никогда не брошу трубку, — сказала Лиса, и в её голосе была та самая сталь, которая появлялась только когда она говорила серьёзные вещи.

— Ты заставляешь меня влюбляться всё сильнее, — уже спокойнее, но тише сказала Ким после минутной тишины. — Каждый день...

Слова повисли в воздухе, тёплые, тягучие, полные того, что Дженни никогда не умела говорить, но что теперь вырывалось само собой.

Лиса молчала. Несколько секунд. Дженни слышала её дыхание — ровное, спокойное, но какое-то другое. Будто она задерживала воздух в лёгких, боясь выдохнуть и разрушить этот момент.

— Ты не можешь так просто это говорить, — наконец сказала Лиса. Её голос был хриплым. — У меня сердце вырвется из груди.

Дженни посмеялась, искренне и тепло.

— Не хочу, чтобы ты забывала, что я чувствую к тебе.

— Никогда.

Они молчали, слушая, как восстанавливается дыхание друг друга.

— Я бы очень хотела поцеловать тебя сейчас, — спокойно сказала Манобан.

— Я тебя тоже, — выдохнула брюнетка. — И обнять.

— Да, и я.

Дженни вытерла оставшиеся влажные дорожки, что остались с последних капель, не разрешая другим идти за ними по пятам.

— Мне легче. Спасибо, Лили. Прости, что разбудила.

— Всё хорошо, я была рада тебя слышать. Но, пожалуйста, больше не плачь, ладно? — её голос был таким мягким и ласковым, что хотелось буквально окружить себя им с головы до ног. — Я горжусь тобой. Графики отличные, ты справляешься лучше, чем кто-либо мог себе представить. Не принижай себя.

Дженни закрыла глаза, чувствуя, как слова Лисы оседают где-то глубоко, там, где жила её неуверенность. Она не знала, что Лиса уже смотрела их данные. Не думала, что уже всё передали. Но это не важно. Важно было то, что она верила.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила Дженни.

— Я не говорю того, чего не думаю, — ответила Лиса. — Ты же знаешь.

Дженни кивнула, хотя знала, что Манобан не видит. Она действительно знала. Лиса никогда не расточала пустых комплиментов по поводу работы. Если она говорила — значит, верила в это.

— Спасибо, — прошептала Дженни. — Мне правда легче.

— Хорошо, — Лиса выдохнула, и Дженни услышала в этом выдохе облегчение. — А теперь иди умойся. Выпей воды. И попробуй немного поработать, если получится. Или не работай. Просто... не сиди в слезах.

— А ты? — спросила Дженни. — Ты спать пойдёшь?

— Попробую, — Лиса зевнула, и этот звук был таким родным, что Дженни снова захотелось обнять её. — Но сначала дождусь, пока ты успокоишься.

— Я уже успокоилась, — Дженни улыбнулась, чувствуя, как слёзы окончательно высохли. — Ты можешь идти спать.

— Ты уверена?

— Уверена, — брюнетка взяла стакан с водой, сделала глоток. — Иди, тебе вставать через несколько часов.

— Хорошо, — Лиса замолчала на секунду. — Дженни?

— М?

— Я правда тобой горжусь.

— Спасибо, — прошептала она. — Спокойной ночи, Лили.

— Пока, детка. Целую.

.
.
.

Среди цветов лежала маленькая открытка. Белая, с золотым тиснением. Дженни взяла её, чувствуя, как дрожат пальцы.

Внутри было написано всего несколько слов.

«Я горжусь тобой. LM»