ch. 27

POV Лиса

Прошла неделя, а может больше с тех пор как шатенка вернулась в Нью-Йорк. Лиса сбилась со счета между средой и четвергом. День без девушки тянулся за два.

С тех пор как шатенка вернулась в Нью-Йорк. С тех пор как она обнимала человека, который не переставал её удивлять каждый божий день. Каждый день после отъезда из Сеула Дженни писала или говорила по телефону о своих чувствах. Да, она смущалась как подросток — голос дрожал и был тихим, щёки заливались краской, глаза смотрели куда угодно, но только не на экран телефона, где по видеосвязи на неё смотрела Манобан.

Но она говорила.

Говорила, как её сердце, кажется, скоро разорвёт грудь, если Лиса не прекратит так улыбаться ей. Не перестанет смеяться над её глупыми историями и шутками. Не перестанет флиртовать так, будто Дженни всё ещё не принадлежала ей всей душой и телом.

Лиса всегда отвечала одинаково: «Я никогда не остановлюсь. Пока я могу видеть, как ты смущаешься и говоришь, как сходишь по мне с ума, — я буду продолжать».

Дженни закрывала лицо руками в этот момент и переворачивала телефон экраном вниз, слушая, как из динамика доносятся просьбы, практически мольбы — вернуться в кадр и позволить Манобан смотреть, как чувства Дженни вырываются наружу, отражаясь на её лице.

В дверь кабинета постучались.

Лиса подняла голову от экрана телефона, где уже в десятый раз за сегодня рассматривала фотографии, которые Дженни прислала вчера вечером. На одной из них брюнетка сидела в ресторане с одной из своих коллег — Со-джин, кажется, — и улыбалась в камеру. Улыбка была не той, которую Дженни дарила ей, но всё равно красивая. Лиса сохранила фото в избранное.

— Войдите, — сказала она, откладывая телефон.
Дверь открылась, и в кабинет вошла Элис — помощница Лисы. Она сегодня выглядела обеспокоенной.

— Лиса, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Приехала машина.

Лиса нахмурилась.

— Какая машина?

Элис замерла на секунду, будто проверяла, не шутит ли её начальница.

— Лиса... Сегодня съёмки для «Variety».

Шатенка моргнула.

— Какие съёмки?

— Интервью, — голос Элис был ровным, но в нём слышалась лёгкая паника. — Мы договаривались в пятницу, когда ты была в Сеуле.

Лиса нахмурила брови, пытаясь вспомнить. В голове всплыла картинка: её собственная квартира в Сеуле, диван, мягкий свет торшера. Дженни сидит у неё на коленях, целует шею, и её губы такие тёплые, такие родные, что Лиса не может думать ни о чём другом. В какой-то момент зазвонил телефон. Лиса взяла трубку, не глядя на экран, потому что действия девушки сверху её отвлекали.

Чей-то голос говорил что-то про интервью, про даты, про подтверждение. А её мысли были сконцентрированы на маленьких губах, ласкающих кожу, на светлых руках, сжимающих её талию. Она помнила, что согласилась на что-то. Но что именно — не помнила. Просто поддакивала, говорила «да», «хорошо», «обсудим, когда вернусь». А потом Дженни забрала у неё телефон, убрала на диван, захватила её лицо в свои ладони и поцеловала.

Лиса проглотила комок и прокашлялась.

— А, да... — голос её звучал неуверенно. — Точно. Я просто запуталась в днях. Тогда... эм... я сейчас спущусь.

Элис посмотрела на неё с лёгким подозрением, но кивнула.

— Хорошо. Машина ждёт у главного входа.

Она вышла, и дверь закрылась.

Лиса осталась одна. Посмотрела на телефон, на фотографию Дженни, которая всё ещё была открыта на экране, улыбнулась и выдохнула.

— Чёрт, — прошептала она, вставая.

Она поправила пиджак, взяла сумку и вышла из кабинета.

В машине она смотрела в окно на мелькающие огни Нью-Йорка и думала о том, как сильно ей не хочется никуда ехать и уж тем более давать какое-либо интервью. Как сильно хочется вернуться в Сеул. Но работа есть работа.

Студия «Variety» встретила её привычной суетой: люди с гарнитурами в ушах, огромные софиты, стойки с оборудованием. Лиса вышла из машины, и её сразу встретил молодой человек в идеально сидящем костюме — представитель журнала, кажется, Марк.

— Мисс Манобан, — он протянул руку, улыбаясь той профессиональной улыбкой, которая не касалась глаз. — Спасибо, что нашли время. Мы знаем, как вы заняты.

— Без проблем, — Лиса пожала его руку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Её проводили в гримёрную. Там уже ждали стилисты — девушка с чемоданом одежды и визажист с кистями. Лиса села в кресло, закрыла глаза, позволяя им делать свою работу. Пока один наносил тональный крем, другой перебирал вешалки, предлагая варианты.

— Чёрное или бежевое? — спросил стилист, показывая на строгий костюм и нежное платье.

— Бежевое, — ответила Лиса, не открывая глаз.

Это было вязаное приталенное платье с длинными рукавами, но открытыми плечами и рёбрами. Подол опускался чуть ниже колена и обволакивал по линиям бёдер. На ногах — тонкие туфли, в руках — светлая сумка от Louis Vuitton.

Первое, о чём подумала шатенка, — это отправить фото Дженни. В Нью-Йорке сейчас было около двух дня, значит, брюнетка крепко спала и ответит позже.

Через час она сидела перед камерой. Марк стоял напротив с блокнотом в руках, расслабленно улыбаясь. Съёмочная группа уже заняла свои места, свет был настроен, и Лиса чувствовала себя почти как дома — камеры, софиты, тихий гул оборудования. Всё это было ей привычно.

— Мы начнём с классических вопросов, если ты не против, — Марк перелистнул страницу. — Немного о карьере, о планах, о личном, если позволишь. Если о чём-то не захочешь говорить, просто скажи, мы пропустим вопрос.

Лиса кивнула, устраиваясь в кресле удобнее.

— Просто интервью? — уточнила она, и в её голосе заиграли знакомые нотки. — Никаких пранков, звонков друзьям с просьбами отправить мне несколько миллионов, потому что гадалка меня развела?

Марк закинул ногу на ногу, улыбнулся шире.

— Если ты хочешь, можешь позвонить, — он указал рукой на её сумочку, стоящую рядом. — Мы найдём тебе гадалку.

Лиса рассмеялась — тихо, искренне, запрокидывая голову. Этот смех разрядил обстановку, и съёмочная группа расслабилась, улыбаясь.

— Всё, я готова, — сказала Лиса, выпрямляясь и показывая большой палец вверх.

Элис стояла рядом со съёмочной группой, скрестив руки на груди, на случай, если Манобан потребуется помощь. Её лицо было спокойным.

Камера зажглась красным глазком.

— Сначала нужно будет представиться в камеру, — Марк указал в нужном направлении, где за объективом маячил суфлёр. — Рядом суфлёр, если потребуется, просто назвать имя и кем ты являешься.

— Хорошо, — Лиса кивнула и повернулась, обращая внимание на жест оператора.

Она выдохнула медленно и глубоко. Посмотрела в объектив — туда, где через несколько недель на неё будут смотреть миллионы людей.

— Я — Лалиса Манобан, — сказала она, и голос её был ровным, спокойным, без тени волнения. — Новый генеральный директор LLOUD. И это моё первое интервью для «Variety».

Марк кивнул, давая знак, что можно продолжать. Оператор чуть приблизил.

— Ты ещё недавно была исполнительным директором LOD X, а сейчас уже всего издательства, — начал мужчина.

Манобан кивнула с улыбкой, смотря ему в глаза.

— Журналы стали более популярными, а твоё имя всё чаще появляется в медиа. И это всего за несколько месяцев. Конкуренты задаются вопросом: «Не заключила ли она сделку с дьяволом?» — улыбался Марк.

Лиса сделала задумчивый вид, позволяя кончикам губ тянуться вверх.

— Если бы заключила, то я бы сейчас не работала в поте лица и не вспоминала, позавтракала ли я сегодня, — выдохнула она.

— А если серьёзно, — продолжила она. — Есть риск, на который я иду каждый день. Есть люди, которые верят в то, что мы делаем. Это не сделка с дьяволом, это просто работа.

Марк наклонил голову, удивлённо дёрнув бровями.

— Говоришь так, словно это достаточно просто.

Лиса усмехнулась. Не той усмешкой, которая отпугивает людей на совещаниях, а другой — тёплой, почти уставшей.

— Это не просто, — сказала она. — Это очень сложно. Но я не люблю жаловаться. Жалобы не приносят денег.

— А что приносит деньги?

— Работа, — Лиса пожала плечами. — И удача. Но удача любит тех, кто работает.

Улыбка не сходила с лица мужчины.

— Звучит как цитата из твоего инстаграма, — сказал он.

— Я не успеваю гнаться за зумерами с их смешными подписями, — Лиса покачала головой. — С каждым годом это становится всё сложнее.

— Тебе всего двадцать девять, — развёл руками Марк.

— О, Боже, не напоминай, — Лиса закатила глаза и запрокинула голову. — Двадцать девять. Время завести собаку и отправиться в поход на несколько дней.

— А ты бы хотела собаку? — спросил Марк, откидываясь в кресле. Его блокнот лежал раскрытым на колене, ручка зажата между пальцев. — Мне помнится, что однажды ты говорила, что любишь кошек больше.

Лиса коснулась пальцами своего подбородка, слегка облокотившись на тыльную сторону ладони. Жест получился задумчивым, почти театральным, но естественным — таким, какой бывает, когда человек говорит о чём-то личном.

— Странно, правда? — спросила она с улыбкой. — В последнее время ловлю себя на мысли, что хотела бы собаку. Даже имя ей придумала.

— И как бы ты её назвала?

— Знаешь, у меня все животные, что когда-либо были, все их имена начинались на первую букву моего имени, — Лиса пожала плечами. — Так что я бы не изменяла своим традициям. Назвала бы его Лимон.

— Лимон? — Марк приподнял бровь. — Это очень забавно. Получается, всё в твоей жизни должно начинаться на букву «Л»? Любимое блюдо, марка машины, имя партнёра...

Лиса улыбнулась. Не широко, не той улыбкой, которую раздают на камеру, а другой — чуть смущённой, почти стеснительной. Она не кивнула, не подтвердила, просто посмотрела в сторону, где за пультом сидел звукорежиссёр, и сказала тихо, но отчётливо:

— Меня вполне устроит, что у моего партнёра будет моя фамилия.

Марк замер на секунду. Потом его лицо расплылось в искренней, почти мальчишеской улыбке.

— Ты задумывалась о женитьбе?

Лиса немного замялась, раскачивая головой в поисках правильного ответа. В студии стало тихо — даже звукорежиссёр перестал крутить ручки. Она нервно усмехнулась, провела пальцем по краю подлокотника.

— Пока нет, — сказала она. — Но мне нравится, когда людей пугает моя фамилия. Будь она у партнёра, я бы защитила себя от лишней ревности.

— Как мы плавно перешли к твоей личной жизни, — Марк развёл руками. Он слегка удивился.

— Да, немного нервничаю, — Лиса выдохнула громче, чем хотела.

— Не переживай, — Марк повернулся к съёмочной группе, показал жестом, что тут нужно будет вырезать. Потом снова посмотрел на Лису. — Если что, просто не отвечай.

Она кивнула, благодарно.

— Ты сказала про ревность, — мужчина вернулся к блокноту, пролистал пару страниц назад, нашёл нужную запись. — Если оценивать это по десятибалльной шкале, насколько ревнивой ты себя считаешь?

Лиса улыбнулась. Посмотрела в сторону — туда, где за чёрной тканью декораций угадывалась кирпичная стена, где-то внизу гудел город, а за тысячи километров от этого места Дженни сейчас крепко спала.

— Хм-м, даже не знаю, — протянула она. — Я хочу сказать, что ноль. Но если быть честной... думаю, где-то семь.

— Довольно высокая цифра, — Марк приподнял бровь.

— Даже если я ревную, я стараюсь этого не показывать, — Лиса говорила медленно, подбирая слова. — Мне просто не нравится это чувство. Мне спокойнее, когда моих людей не беспокоят, понимаешь? Это не только отношений касается, а в целом.

Она замолчала. В студии повисла тишина, в которой чувствуется, что сказано что-то важное. Марк не торопил. Смотрел на неё внимательно, без привычной журналистской цепкости.

— Твоих людей? — переспросил он.

— Да, — Лиса кивнула. — Компания и тех, кто мне дорог. Безопасность превыше всего.

— Всё же безопасность или твоё спокойствие?

— Безопасность, — кивнула утвердительно шатенка. — Если все будут в безопасности — мне будет спокойно.

Марк кивнул. Сделал пометку в блокноте. Ручка скрипнула по бумаге — единственный звук в тишине.

— Ладно, — сказал он, закрывая блокнот. — Ты сказала про поход. Ты не выглядишь как человек, который любит походы.

Лиса посмеялась, быстро кивая.

— Я согласна с тобой, — выдохнула она. — Выгляжу как человек, любящий провести день под солнцем, на пляже или у бассейна, да?

— Если честно, выглядишь как человек, который вообще не любит отдыхать, — скромно улыбнулся мужчина.

— Серьёзно? — дёрнула бровями Манобан, и в её голосе послышались нотки удивления. — Нет, я люблю отдыхать. Просто у меня не так много свободного времени.

Она откинулась в кресле, и кожа под ней скрипнула — знакомый, почти домашний звук. В студии было тихо, только гудели софиты где-то под потолком, разгоняя тени по углам.

— А про походы... — Лиса задумалась, глядя в сторону. — Зависит от настроения, на самом деле. Я в целом не против полежать просто дома на диване и посмотреть какой-нибудь сериал или фильм, но я люблю и активный отдых. Просто он требует больше сил, энергии и свободного времени, которого у меня не так много.

Марк кивнул, отложил ручку. Теперь его руки расслабленно лежали на подлокотниках.

— А какой сериал ты бы посмотрела, если бы у тебя было время?

Лиса усмехнулась.

— Я обычно включаю что-нибудь, что уже смотрела, — призналась она. — Чтобы не вникать в сюжет.

— Это грустно, — заметил Марк.

— Я бы так не сказала, — поправила Лиса. — Когда у тебя есть час свободного времени, ты не хочешь тратить его на то, чтобы решать, что тебе смотреть.

— А что ты включаешь?

— «Друзей», — Лиса назвала это так, будто признавалась в чём-то постыдном. — Или «Парки и зоны отдыха». Что-то, что не требует напряжения. Мой выбор падает обычно на это.

— Ты когда-нибудь жалеешь о нём?

Шатенка нахмурилась, слегка наклонив голову.

— О чём? О выборе? — переспросила она, хотя прекрасно поняла. Просто нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

— Да, — Марк кивнул, и его руки замерли на подлокотниках. — Но я не про свободное время. А знаешь, в целом — о своих решениях.

— Думаю, что каждый жалел о своих выборах, думал: «Нужно было сказать так, сделать это и так далее», — Лиса говорила медленно, не отводя взгляда от Марка. В её голосе была тихая, почти философская уверенность. — Но если тебя устраивает то, что происходит с тобой сейчас, — значит, ты всё сделал правильно. Верно?

Марк молчал несколько секунд. Потом кивнул — не как журналист, а как человек, который услышал то, что ему самому было нужно.

— Верно, — сказал он. — Наверное.

Манобан кивнула, слегка проведя кончиком языка по губам, снова слегка задумавшись.

Они говорили ещё несколько минут. О путешествиях, о книгах, о том, что Лиса никогда не была в Исландии, но очень хочет. О том, что она не умеет готовить, но в последнее время приловчилась делать отличный холодный матча-латте. О том, что её бесит, когда люди опаздывают, но она сама иногда опаздывает — и каждый раз ненавидит себя за это.

А потом Марк посмотрел на часы и сказал:

— У нас осталось несколько минут. Есть что-то, что бы ты хотела сказать будущей себе?

Лиса по-настоящему задумалась.

— Будущей себе? — переспросила она, и в её голосе появилось что-то новое — тихое, почти детское.

— Да, — Марк кивнул. — Через пять, десять лет. Что бы ты хотела ей сказать?

— Это очень много лет, — улыбалась девушка. — Сложно, дай мне секунду.

Она нервно улыбалась, смотря то на свои руки, то на съёмочную группу, на Элис, которая показывала большой палец вверх, и всё же вернула свой взгляд снова на интервьюера, а затем посмотрела в камеру.

— Слушай свою подругу! Я знаю, что её идеи кажутся полным бредом, но они всегда работают, — Лиса тыкнула мягко в камеру.

Она рассмеялась — негромко, искренне, и этот смех разлился по студии, заставив оператора улыбнуться за своим объективом.

— И я хочу, чтобы ты и дальше получала всё, что хочешь, — голос Лисы стал тише, почти шёпотом. — Спасибо, что не сдаёшься.

Она пожала плечами и улыбнулась в камеру, наклонив голову, и послала воздушный поцелуй.

— Мы закончили. Спасибо большое, Лалиса, — Марк протянул руку для рукопожатия.

— Спасибо вам, — она протянула ладонь в ответ и кивнула всей съёмочной команде. — Я давно не давала интервью. Я нормально справилась?

Лиса приложила одну руку к своей груди, изображая частое дыхание, и смеялась. Выходило немного нервно и смущённо, но мило.

— Ты отлично справилась, — улыбался мужчина. — Такой контраст между тем, что я о тебе слышал, и сейчас.

— Правда? — удивилась шатенка, как будто сама не знала этого.

Марк кивнул.

— Да, ты кажешься строгой, сдержанной, немного пугающей, но на самом деле очень весёлая и солнечная.

— У меня хорошее настроение сегодня, тебе просто повезло, — посмеялась Лиса.

Интервьюер улыбнулся, убирая блокнот в сумку.

— Тогда будем считать, что мне действительно повезло. Такие интервью запоминаются.

Лиса кивнула, не зная, что ответить. Она оглядела студию — софиты уже погасли, оператор сворачивал кабели, звукорежиссёр снимал наушники и растирал уши, которые затекли. Всё было как обычно.

Она попрощалась с Марком, с оператором, с девушкой, которая поправляла ей свет во время интервью.

Лиса с Элис вышли на улицу, направляясь к машине. Вечерний Нью-Йорк шумел — сигналы такси, голоса прохожих, где-то далеко сирена. Воздух был тёплым, по-июньски влажным.

— Давай зайдём куда-нибудь поесть? — сказала она, поворачиваясь к Элис. — Я тратила больше сил на то, чтобы мой живот не урчал, чем на обдумывание ответов.

Элис улыбнулась — редкость для неё.

— Да, конечно. Куда ты хочешь?

Лиса достала телефон, проверяя уведомления. Экран загорелся — пусто. Она убрала телефон обратно в карман.

— Мне всё равно, я согласна даже на макдоналдс, — Лиса пожала плечами. — Выбери, пожалуйста, за меня.

Элис кивнула, наклонилась к переднему сиденью и назвала водителю адрес.

Машина тронулась, и через десять минут они уже парковались у небольшого итальянского ресторана. Лето чувствовалось во всём — распахнутые окна, лёгкая одежда прохожих, запах цветов, доносящийся с клумбы у входа. Их провели в вип-уголок, где работал кондиционер, спасая от духоты.

Лиса села на диван, взяла меню, но даже не открыла.

— Завтра что у меня? — спросила она, глядя на Элис.

— В десять — встреча с юристами по поводу HanSeong. В двенадцать — звонок с партнёрами из Лондона. В два — ты обедаешь с главой отдела цифровых медиа, потом...

Элис продолжала перечислять, но Лиса уже не слушала. На телефоне появились уведомления.

Дженни.

Лиса открыла диалог, и её лицо изменилось. Уголки губ поползли вверх, глаза стали мягче, будто кто-то включил тёплый свет у неё внутри. Она читала, и улыбка становилась всё шире, всё более глупой и счастливой.

— ...а в семь у тебя ужин с инвесторами. — Элис замолчала. — Ты слушаешь?

— Да-да, — Лиса не отрывала глаз от экрана. — Всё запомнила.

— Ты даже не кивнула.

Лиса подняла голову, всё ещё улыбаясь.

— Я кивнула мысленно.

Элис вздохнула, отложила свой телефон.

— Как дела у Дженни?

Лиса замерла. Улыбка стала чуть меньше, но не исчезла. Она посмотрела на Элис — в упор, внимательно.

— Почему ты меня спрашиваешь?

Элис не отвела взгляд. Её глаза — светло-карие, почти прозрачные — смотрели спокойно, но в них было что-то, что Лиса не могла прочитать.

— Всё хорошо, — сказала Лиса, отводя взгляд к окну. — Ты видела их графики.

— Видела, — голос Элис был ровным. — Но я не про работу.

Манобан снова посмотрела на неё, нахмурившись.

— Почему сама её не спросишь?

— Пытаюсь понять, — сказала Элис.

— Понять что?

— Ты вернулась из Сеула немного другой.

Лиса выдержала паузу. Пальцы сжали телефон, но она не опустила глаза.

— Ты на что-то намекаешь?

— Нет, — Элис покачала головой. — Просто... забудь.

Она взяла меню, открыла, делая вид, что читает. Лиса ещё несколько секунд смотрела на неё подозрительно. Потом опустила глаза в телефон.

Через минуту пришёл официант. Они заказали пасту, салат, бутылку минеральной воды. Лиса ела медленно, иногда поглядывая на телефон. Дженни больше не писала.

Она написала, когда они уже расплачивались. Лиса посмотрела на экран и улыбнулась. Элис заметила, но ничего не сказала. Только отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает улицу.

Лиса прочитала сообщение, перечитала и убрала телефон в карман.

— Поехали, — сказала она, вставая.

Они вышли из ресторана. Вечерний Нью-Йорк всё ещё гудел, но июньская жара уже спала, уступая место приятной, почти ласковой прохладе.

Лиса сидела на кровати, уже переодетая в домашнее, волосы влажные после душа. В комнате горел только ночник — мягкий, тёплый свет, который делал тени длинными и почти уютными. Телефон лежал на подушке рядом.

Лиса нажала на вызов. Экран загорелся, и она увидела Дженни — та сидела за своим столом в Сеуле, на заднем плане знакомый кабинет, папки, ноутбук, кружка с кофе. Дженни пыталась поставить телефон так, чтобы свет падал правильно — чуть наклоняла, чуть поворачивала, хмурилась, недовольная.

— Детка, — сказала Лиса, улыбаясь. — Ты красивая с любого ракурса. Не мучайся.

— Я знаю, — Дженни не подняла глаз, продолжая возиться с телефоном. — Но дай мне сделать так, как я хочу.

Лиса вздохнула, откинулась на подушку, закинув руку за голову. Смотрела, как Дженни наконец нашла идеальный угол, довольно кивнула сама себе и подняла глаза.

— Как прошло интервью? — спросила она.

— Неплохо, — Лиса пожала плечами. — Давно не давала таких. Много личных вопросов.

Дженни приподняла бровь, но ничего не спросила. Только чуть наклонила голову, ожидая.

— Спрашивали, насколько я ревнивая, — Лиса улыбнулась.

Лицо Дженни на секунду стало настороженным — брови дёрнулись, губы сжались. Но через мгновение она расслабилась, откинулась на спинку кресла.

— И на сколько?

— Меньше, чем ты.

Дженни вскинула брови, усмехнулась.

— Я вообще не ревнивая. Ноль из десяти.

Лиса прищурилась, хитро ухмыльнувшись.

— Нинг тоже там была.

Дженни, которая что-то печатала в ноутбуке, резко остановилась. Её пальцы замерли над клавиатурой. Она медленно повернулась к телефону — и на её лице не было улыбки. Тяжёлый взгляд, сжатые губы. Она тяжело вздохнула.

— Видишь? — Лиса улыбнулась. — Ревнивая.

Экран погас. Дженни отключила камеру.

— Дженни! — Лиса села на кровати, придвинулась ближе к телефону. — Включи камеру, я же пошутила!

— Не буду, — голос Дженни был ровным, но в нём слышалась обида. — Смотри сама на себя.

— Детка, ну включи, пожалуйста, прости.

— Нет.

Лиса вздохнула, провела рукой по волосам. Посмотрела на свой силуэт в тёмном экране — размытый, грустный.

— Я очень соскучилась по тебе, — сказала она тихо. — Я хочу смотреть на свою девушку перед тем, как лягу спать.

— Фотки посмотришь.

Лиса грустно усмехнулась, безнадёжно откинулась на подушку. Пришлось сдаться.

Они болтали ещё несколько минут. Дженни рассказывала, как ей ужасно хочется выпить пива прямо сейчас, про то, что Со-ён опять перепутала документы, про то, что в Сеуле сегодня душно и хочется ливня. Лиса слушала, смотрела на тёмный экран, где иногда мелькало её собственное отражение. И улыбалась — просто голосу, просто тому, что Дженни рядом, даже в телефоне.

— Мне нужно идти, — сказала Дженни. — Бриффинг через пять минут.

Лиса выдохнула — тяжело, с сожалением.

— Окей. Хорошего дня. Прости ещё раз.

Экран загорелся. Дженни включила камеру.

Лиса резко поднялась на руках от неожиданности. Одна рука соскользнула с подушки, и она ударилась головой об изголовье кровати.

— Лиса! — голос Дженни был испуганным.

Лиса схватилась за затылок, но глаз от экрана не отрывала. Дженни смотрела на неё — встревоженная, но уже улыбающаяся.

— Не смей себя калечить, пока я не увижу тебя ещё раз, — сказала она.

— Ты просто невероятно красивая, — выдохнула шатенка, всё ещё держась за голову. — Я даже сознание на секунду потеряла.

Ким смутилась — Лиса видела, как щёки заливаются румянцем даже через экран.

— Пока, Лили, — сказала Дженни. — Доброй ночи.

Она чуть придвинулась ближе к телефону и сделала движение губами — короткий, тёплый поцелуй. Лиса повернула голову, подставляя щёку, а потом заулыбалась и начала целовать в ответ — много раз, быстро, словно пыталась расцеловать всё лицо целиком. Дженни вертела головой — то одной щекой, то другой, смеясь.

— Всё, пока! — сказала она и закончила звонок.

Экран погас. Лиса осталась лежать на кровати, прижимая телефон к груди. Затылок болел, но она не замечала. Улыбка не сходила с лица.

POV Дженни

Прошло ещё несколько недель.

Июнь медленно приближался к завершению. В Сеуле было жарко — душно, влажно, с небом, которое висело низко и давило. Кондиционеры в офисе работали на полную, но Дженни всё равно казалось, что воздух слишком тяжёлый. Или это не воздух. Или не только воздух.

Она выходила из кабинета вместе с руководителем PR — мужчиной лет тридцати, вечно спешащим, вечно с телефоном в руке. Они обсуждали детали предстоящего мероприятия, когда голос секретаря остановил её.

— Госпожа Ким.

Дженни обернулась. Со-ён стояла у своего стола, переминаясь с ноги на ногу, и выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю.

— Что случилось? — спросила Дженни, делая шаг в её сторону. Руководитель PR, поняв, что разговор не для него, вежливо кивнул и отошёл к лифту.

— Госпожа Манобан прислала цветы, — тихо сказала Со-ён, не поднимая глаз. — Я не знала, можно ли их занести сейчас. Я оставила их у себя.

Дженни замерла. Сердце пропустило удар. Она быстро обернулась — проверить, не слышит ли кто. В коридоре было пусто. Только руководитель PR ждал лифт, уткнувшись в телефон.

Ким шагнула ближе к секретарю, понижая голос.

— Со-ён, — сказала она, и в её голосе появилась та сталь, которую сотрудники боялись, но которую Со-ён слышала.

Со-ён наконец подняла взгляд. В её глазах были страх и вина.

— Я никому не говорила и не скажу, — прошептала она.

— О чём? — голос Дженни стал жёстче.

— О том, что вы и госпожа Манобан...

Дженни не дала ей закончить. Она сделала шаг, сокращая расстояние, прижала указательный палец к своим губам. Её глаза — тёмные, тяжёлые — смотрели на секретаря в упор.

— Откуда ты знаешь?

Секретарь опустила взгляд, сжала пальцы на планшете, который держала в руках.

— Когда она приезжала в офис... — секретарь говорила тихо, почти неслышно, будто боялась, что стены услышат. — Она приезжала к вам, верно?

Дженни молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Простите, — продолжала Со-ён. — Я слышала немного вашего разговора в кабинете. Мне очень стыдно, я не хотела...

Дженни закрыла глаза на секунду, пытаясь сдержать всё, что вихрем начинало закручиваться в её голове.

— Что ты слышала?

— Немного, — голос девушки дрожал. — Я больше слышала тон, с которым она разговаривала с вами, а вы с ней...

Дженни открыла глаза. Посмотрела на секретаря — молодую, старательную, всегда такую правильную.

— Я никому не скажу, госпожа Ким, — сказала Со-ён, и в её голосе слышалась мольба. — Клянусь. Я никогда...

— Тише, — Дженни перебила её. Оглянулась снова — коридор был пуст. — Не здесь.

Она взяла Со-ён за локоть, отвела к её столу, за которым их не было видно с прохода.

Дженни смотрела на неё. Девушка стояла, опустив голову, готовая к любому приговору. Увольнению, выговору, чему угодно.

— Ты сказала кому-нибудь? — спросила Дженни.

— Нет, — Со-ён быстро покачала головой. — Никому. Даже подруге.

Дженни почти улыбнулась. Сдержалась.

И в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло.
Странное чувство. Противное и одновременно — облегчающее. Она не знала, как это назвать. Словно кто-то сжал её сердце холодной рукой, а другой рукой — тёплой — погладил по спине.

Кто-то узнал.

Не догадался, не заподозрил, не подумал — узнал. Со-ён слышала их голоса, их смех, их тишину, которая бывает только между двумя людьми, которые не могут друг без друга. Дженни хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось взять Со-ён за плечи и сказать: «Ты ничего не слышала. Тебе показалось. Забудь».

Но одновременно — в самом глубоком, самом тёмном уголке души — она чувствовала облегчение.

Кто-то знал.

Не враг, не сплетница, не та, кто побежит рассказывать дальше. Со-ён. Тихая, старательная, всегда такая правильная. Она знала — и не убежала. Не смотрела с осуждением. Стояла, опустив голову, готовая к наказанию, но не предательству.

Дженни поймала себя на мысли, что это странное чувство — быть увиденной. Не как руководитель, не как профессионал, не как та Дженни Ким, которую все знают. А как просто — женщина. Которая чувствует. Которую чувствуют. Которая ждёт звонка за тысячи километров.

Она не знала, что с этим делать.

— Хорошо, — сказала Дженни, и голос её был тише, чем до этого. — Принеси цветы в мой кабинет.

Со-ён подняла глаза. В них блестели слёзы облегчения или страха, который наконец отпустил.

— Да, госпожа Ким, — прошептала она.

Брюнетка развернулась и пошла к лифту, не оглядываясь. Спина прямая, плечи расправлены.
Но внутри всё дрожало.

Лиса прислала цветы. Лиса думала о ней. Лиса была за океаном, но здесь, в этом офисе, в этом коридоре, в этом разговоре — она была рядом.

Руководитель PR всё ещё ждал у лифта, уткнувшись в телефон. Услышав шаги, он поднял голову.

— Всё в порядке? — спросил он, пряча телефон в карман.

— Всё отлично, — Дженни улыбнулась той улыбкой, которая ничего не значила. — Просто рабочие моменты.

Он кивнул, не спрашивая больше, и нажал кнопку вызова.

Они зашли в лифт. Двери закрылись. Дженни смотрела на своё отражение в зеркальных дверях — спокойное, невозмутимое. Никто бы не догадался.

Пальцы чесались достать телефон, набрать что-то — «цветы получила», «спасибо», «ты не поверишь, что случилось». Но она не достала.

В голове крутился разговор с секретарём. Её испуганные глаза. Её шёпот: «Я никому не скажу» — и странное облегчение, которое Дженни почувствовала, когда кто-то узнал.

Она не ожидала этого облегчения. Думала, что будет страшно, что запаникует, что начнёт придумывать, как замять, как сделать вид, что ничего не было.

Но нет. Было почти... хорошо.

Лифт остановился, двери открылись.

— После вас, — сказал руководитель PR, пропуская её вперёд.

Дженни кивнула и вышла перед ним.

В холле было людно, сотрудники шли на обед, кто-то с кофе, кто-то с планшетом, кто-то просто болтал по телефону. Никто не смотрел на неё. Никто не знал.

Она вышла на улицу, и летний воздух ударил в лицо — влажный, тяжёлый и живой.

— Куда пойдём? — спросил руководитель PR, доставая телефон, чтобы проверить адрес.

— На ваше усмотрение, — ответила Дженни. — Я доверяю вашему вкусу.

Дженни сидела в своем кабинете, раскручиваясь на стуле, смотря в потолок. Кабинет был тихим — только тикали часы на стене да гудел кондиционер. Она кружилась медленно, почти лениво, и потолок плыл перед глазами — белый, с точечными светильниками, которые сейчас не горели.

Дженни остановила стул. Посмотрела на телефон.

Он лежал на столе рядом с цветами, которые секретарь поставила в вазу. Тёмный экран, ни одного уведомления. Лиса сейчас спала, как всегда в это время.

Ким смотрела на тёмный экран и представляла, как Лиса сейчас лежит в своей огромной кровати в Нью-Йорке. Волосы разметались по подушке, ресницы дрожат во сне, дыхание ровное и спокойное. Иногда она что-то бормочет — Дженни слышала это однажды, когда Лиса заснула во время их звонка. Тогда Дженни не стала выключать и слушала, пока очередное дело не оторвало её от этого.

Под это тихое дыхание ей даже работалось легче. Было ощущение, что она рядом.

Телефон молчал. Лиса спала.

Дженни взяла его, открыла галерею. Альбомы, папки, тысячи фотографий — рабочих скринов, документов, вырезок из статей. Но она пролистала всё это быстро, не глядя, туда, где в самом низу лежала папка с одним названием: «Л».

Она создала её в тот день, когда Лиса улетела из Сеула. Не сразу — через несколько часов, когда вернулась в пустую квартиру, где ещё пахло ванилью. Тогда она села на диван, взяла телефон и перенесла все их совместные фото в одну папку. Чтобы не искать. Чтобы всегда были под рукой.

Дженни открыла папку.

Первое фото — Лиса в аэропорту, перед вылетом в Нью-Йорк. Стоит у окна, за которым виден самолёт. Улыбается, но глаза грустные. Дженни помнила этот момент — она сама сделала фото, когда Лиса отвернулась. А потом шатенка заметила и сказала: «Ты меня фотографируешь?» Дженни ответила: «Красивый вид». Лиса тогда рассмеялась.

Ким листала дальше. Лиса на диване в её квартире, укрытая пледом, с кружкой матчи в руках. Лиса на кухне, пытающаяся приготовить яичницу — волосы растрёпаны, по всей столешнице скорлупа и разлитое масло, выпрыгивающее из сковородки. Дженни тогда смеялась до слёз, а Манобан обиженно сказала: «Я пытаюсь для тебя».

Фото, где они вдвоём. Лиса обнимает её со спины, подбородок на плече. Дженни тогда улыбалась в камеру, а Лиса смотрела не в объектив, а на неё. Дженни заметила это только потом, когда пересматривала фото. У неё замерло сердце.

Она листала медленно, останавливаясь на каждой фотографии. Проводила пальцем по экрану — по лицу Лисы, по её улыбке, по рукам, которые обнимали её.

Дженни улыбнулась воспоминаниям.

Она дошла до последнего фото — того, где Лиса держит её на руках, а брюнетка фотографирует их в зеркало. Они тогда собирались выйти прогуляться по городу, потому что дома закончилась матча и манго, которых ужасно хотелось с утра.

Телефон молчал. Лиса спала.

Дженни закрыла галерею, положила телефон на стол. Посмотрела на цветы — белые голландские розы, которые Лиса прислала сегодня.
Она взяла папку с документами и вернулась к работе.

Мысли всё равно возвращались к Лисе: её улыбке и голосу.

В один из дней Дженни задумалась о том, как сильно ей хочется выложить фотографию своей девушки в социальные сети. Как хочется выложить их совместное фото и показать, что эта женщина её, что никто не смеет больше претендовать на её внимание.

Это желание возникло не на пустом месте. Она листала ленту в Instagram, в котором Джису выложила обновление в своём профиле. Их с Розэ совместная фотография, когда старшая ездила в Лос-Анджелес. У подруги было несколько свободных дней, и она сказала Ким, что собирается увидеться со своей девушкой.

Да, они начали официально встречаться вскоре после Дженни и Лисы.

Расстояние помогло им понять, что просто быть стало для них недостаточно.

Джису скучала слишком сильно. Она спокойно приняла этот факт, разорвав все отношения с другими, с кем могла проводить время, пока блондинки не было рядом.

Не то чтобы она это делала в принципе. С тех пор как сестра приняла факт того, что ей нравятся и девушки тоже, а именно одна конкретная, её интерес ко всем остальным исчез довольно быстро. Она перестала выходить с ними на контакт и уделяла время только Розэ.

Джису никогда не была скрытной. Она всегда жила так, как хотела.

Дженни хотелось бы иметь столько уверенности и безразличия к окружающему её миру. Правда, хотелось бы.

К счастью для неё, она делает это маленькими шажками. Они даются ей с большими усилиями, через страх и переживания, через саму себя, когда сердце разрывается. Но каждый раз, делая это, ей становится легко и хорошо. В такие моменты она понимает, что делает всё правильно.