ch. 28
Середина августа. Сеул задыхался от жары.
Дженни сидела на диване в своей квартире, смотрела в потолок и чувствовала, как где-то в груди ноет. Лиса не приезжала. Уже почти два месяца.
Они созванивались каждый день. Писали. Иногда смеялись, иногда молчали, иногда просто сидели на видеосвязи, пока каждый занимался своим делом. Но расстояние становилось невыносимым. Командировки Лисы — Париж, Лондон, Милан — выматывали её, не оставляя времени на долгие перелёты в Сеул. У Дженни тоже была работа — встречи, отчёты, переговоры, которые нельзя было перенести. Они планировали, откладывали, снова планировали. И ничего не получалось.
Однажды они поругались.
Это случилось во время видеозвонка — Дженни уже лежала в кровати, готовясь ко сну, а Лиса ехала на работу. Она опаздывала на встречу, говорила быстро, отрывисто, и в какой-то момент сорвалась:
— Если бы ты была здесь, этого бы не произошло.
Дженни замерла. В голосе Лисы было столько усталости, столько злости, что она не узнала его.
— Не сваливай это на меня, — ответила Дженни, и голос её дрогнул. — Ты отправила меня в Сеул за тысячи километров от себя.
Лиса выдохнула тяжело, с ноткой раздражения.
— Ты бы могла уже приехать.
— Ты знаешь, что я не могу, — Дженни села на кровати, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Зачем ты давишь на меня? Ты прекрасно знаешь, что я ночами могу не спать, потому что у меня колоссальное количество работы. Я не могу перенести все встречи разом, просто потому что моя девушка скучает.
— Вау, — голос Лисы стал тихим. Очень тихим.
Дженни поняла, что сказала что-то не то. Что-то, что нельзя вернуть.
— Я не это имела в виду, — быстро заговорила она. — Я хотела сказать...
— Не надо продолжать, — Лиса перебила её. — Я поняла.
— Лиса, постой, я не хотела это говорить.
— Но ты сказала, — голос Лисы был ровным, холодным. — Не думаю, что ты говорила то, чего не хотела.
Дженни молчала, потому что нечего было ответить.
— Мне нужно идти, — сказала Лиса. — Спокойной ночи.
— Мы можем потом обсудить этот разговор? — голос брюнетки был тихим, почти умоляющим.
— Не знаю, — Лиса замолчала на секунду. — У меня нет желания его обсуждать. Решим позже.
— Хорошо, — Дженни выдохнула. — Удачного дня. Целую.
— Пока.
Лиса отключилась.
Это было холодно, ужасно холодно. Ким не могла вспомнить ни раза, чтобы шатенка с ней так разговаривала.
Они не разговаривали весь следующий день. Лиса отвечала коротко — «да», «нет», «хорошо».
Дженни писала первой, но каждое её сообщение упиралось в стену. Она знала, что Лиса расстроена. Знала, что эта ссора — не о словах, а о расстоянии.
О том, что они обе устали ждать.
Брюнетка не смогла терпеть эту тишину ни дня больше. Каждое новое сухое сообщение от Манобан вставляло битые осколки в её сердце. Она чётко осознавала свою вину и то, что ей нужно что-то с этим сделать. Как-то показать девушке, что она рядом, пусть и за океаном, но рядом, и что ей правда жаль.
Она встала, прошла на кухню. Открыла холодильник, а затем закрыла. Есть не хотелось, хотелось просто занять мысли. Налила воды, сделала глоток — вода была тёплой, противной. Дженни поставила стакан на столешницу, прислонилась к краю.
Дженни прошлась по квартире, заглядывая в комнаты, трогая вещи, переставляя их с места на место. Ей нужно было занять руки, занять мысли, сделать что-то, чтобы не сидеть и не смотреть в телефон, который молчал.
Пришлось осмотреть квартиру в поисках идей. Просто заказать цветы ей не хотелось. Это само собой разумеющееся. К тому же просто цветы не спасут ситуацию. Лиса постоянно дарила ей цветы все эти месяцы. Секретарь Дженни в какой-то момент перестала спрашивать разрешения, когда ей можно занести их в кабинет. Ким разрешала всегда. Говорила, что если это от госпожи Манобан, то они должны стоять только в её кабинете и нигде больше, что не нужно ждать, когда она закончит совещание или что-либо ещё.
Она решила отправить ей ту футболку, в которой любила спать брюнетка, когда приезжала Лиса. Хотя «спать» — сильное слово для этого. Футболка надевалась на короткое время, а потом летела на пол, потому что Лиса снимала её. Всегда. Не было ни одной ночи, чтобы эта футболка осталась на ней до утра.
Дженни казалось это идиотской идеей — отправить девушке свои вещи, но она не знала, что ещё можно подарить человеку, который может купить всё, что ей хочется, лишь введя номер личной карты.
В дополнение к этому Ким решила оставить записку, что тоже казалось глупым, но ей просто хотелось. Это казалось романтичным. Она даже сложила её в виде оригами — журавлика.
«Я идиотка. Прости меня. Я не знаю, как ещё загладить свою вину. Я безумно скучаю по тебе и по нам. Я хочу быть рядом, но не знаю, как это сделать, пусть хотя бы это будет рядом с тобой. Прости меня.»
Коробка уехала с курьером. Дженни осталась одна, сидя на диване, обхватив колени руками.
Она не была уверена, сколько дней потребуется на то, чтобы посылка дошла до нужного адреса.
В ту ночь, когда Лиса ей позвонила, Дженни не спала. Совсем не получалось уснуть. Это была ночь субботы, в районе трёх часов.
Когда на экране отобразилось имя девушки, сердце брюнетки ускорило темп. Она ничего не могла с ним поделать. Оно всегда так реагировало.
Мисс Манобан.
Дженни до сих пор не переименовала её. Не могла или не хотела. Это имя — официальное, холодное — каждый раз заставляло сердце биться быстрее. Потому что под ним была не «мисс Манобан». Под ним была Лиса.
Пальцы слегка дрожали, но нажали на кнопку «Принять».
На экране было лицо Лисы — уставшее, но не холодное. В руках она держала развёрнутого бумажного журавлика. Кривого, нелепого, того самого. Того, которого Дженни складывала на кухне, путая углы, мяв бумагу, ругаясь на себя за неуклюжесть.
Лиса смотрела на бумагу, потом на Дженни.
— Ты не спишь, — сказала Лиса.
— Не могу, — ответила Дженни.
— Я тоже.
Лиса провела пальцем по сгибу журавлиного крыла. Аккуратно, будто боялась, что бумага рассыплется. Дженни смотрела на её пальцы — длинные, смуглые, те, которые она любила.
— Я прочитала, — сказала Лиса. — Несколько раз.
Дженни молчала, не желая перебивать мысли девушки.
— Ты не идиотка, — продолжила Лиса, не поднимая глаз. — Ты просто злилась так же, как и я.
Брюнетка смотрела на неё, на опущенные ресницы, на пальцы, которые всё ещё гладили бумажного журавлика.
— Я не хочу на тебя злиться, — сказала она. — Я хочу быть с тобой.
Дженни почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Я тоже. Очень. Мне жаль, — выдохнула Дженни. — Всё, что я сказала... ты знаешь, что я ужасно скучаю по тебе. Я не имела в виду ничего плохого.
— Я знаю, — Лиса кивнула. — Всё хорошо. Прости, что так долго дулась.
— Ты имеешь право дуться, — Дженни почти улыбнулась.
— Просто я начинаю сходить с ума, — голос Лисы стал тише. — Иногда мне кажется, что я тебя придумала. Что ты — моя фантазия.
Лиса вздохнула. Провела рукой по волосам — жест усталости, который Дженни знала так хорошо.
— Я даже не имею понятия, когда у нас смогут совпасть графики. Чтобы кто-то из нас был на месте или имел больше одного выходного в неделю. Из-за недели моды в Париже все на иголках. В конце месяца я снова уезжаю. Буду всю неделю во Франции.
Дженни замерла. В голове что-то щёлкнуло.
— Подожди... — сказала она. — Я тоже еду.
Лиса моргнула.
— В смысле?
— Ты же знаешь, как азиатские селебрити сейчас популярны, — Дженни говорила быстро, будто боялась, что слова исчезнут. — Сколько внимания они привлекают к неделе моды в Париже. Мы с командой должны быть там. Сейчас идёт согласование.
Лиса смотрела на неё, не веря.
— Ты хочешь сказать, что я скоро тебя увижу? — переспросила она, и голос её дрогнул.
— Я сама в это не верю, — Дженни улыбнулась, чувствуя, как комок опускается в горле. — Потому что только что это поняла. Но да.
Шатенка выдохнула. Долго и медленно, будто выдыхала всю ту боль, которую копила в себе эти дни.
— Дженни... — Лиса закрыла лицо руками, отворачивая телефон от себя.
Ким смотрела, как облегчённо выдохнула её девушка, словно они не о встрече разговаривали, а закрыли одну из самых важных сделок, избавились от самой главной головной боли, предотвратили стихийное бедствие или что-то в этом роде.
Дженни не видела её лица — только пальцы, которые дрожали, только плечи, которые поднимались. Но она знала, что Лиса не плакала. Она просто дышала, пытаясь поверить в происходящее.
— Лили, — тихо позвала Дженни.
— Я здесь, — голос Лисы был приглушённым, но ровным. — Я просто... дай мне секунду.
Дженни ждала. Смотрела, как Лиса убирает руки от лица, как проводит ладонями по щекам, как выдыхает ещё раз — спокойнее, ровнее. Она снова посмотрела в камеру.
В карих глазах появился тот самый блеск, который приковывал к себе внимание брюнетки. Эти глаза определённо были зеркалом души. Лишь посмотрев в карие омуты, Дженни казалось, что она уже знает, что хочет сказать или сделать Манобан.
— Ты уже знаешь, в каком отеле вы остановитесь с командой? — спросила Лиса.
— Я знаю, где будет жить команда, — ответила Дженни, и в её голосе появилась та самая спокойная уверенность. — И точно знаю, где буду жить я.
Лиса улыбнулась, выгнув вопросительно бровь. Но по глазам было понятно — она уже всё поняла.
— Так где мы будем жить? — спросила Дженни, и улыбка её стала шире.
Лиса посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах читался расчёт — быстрый, привычный, профессиональный.
— Ты хочешь жить в одном номере или на одном этаже? — спросила она.
Дженни поняла, на что намекала Лиса. Если они будут жить в одном номере — у людей точно будут мысли и идеи по поводу их отношений. И вопрос был не в том, заметят ли. Вопрос был в том, готова ли к этому Дженни.
— В одном номере, — сказала Дженни, не задумываясь. — Я не хочу просыпаться и думать, как незаметно вернуться к себе, пока ты лежишь в кровати, пытаясь снять с меня одежду.
На лице Лисы было столько эмоций, что Дженни стало тяжело их прочесть. Её глаза на секунду словно заполнились слезами. Затем появилась улыбка — сначала робкая, потом шире. Затем вопросительно поднялись брови. Затем — тяжёлый выдох. Она закрыла глаза на секунду, открыла их и спросила:
— Ты уверена? Ты хочешь жить вместе?
Дженни кивнула один раз. Посмотрела самым ласковым взглядом на шатенку.
— Я уверена, — сказала она. — Я хочу проводить с тобой каждую свободную минуту, мисс Манобан.
Лиса лбом ткнулась в камеру — Дженни видела, как камера потемнела на секунду — и вернулась обратно. Брюнетка рассмеялась. Лиса улыбалась, а её глаза блестели.
— Боже, я хочу телепортироваться к тебе прямо сейчас, — сказала Лиса. — И всю тебя расцеловать. Ты даже не представляешь, что я сейчас испытываю.
— Представляю, — тихо ответила Дженни. — Я испытываю то же самое.
Они смотрели друг на друга, пытаясь прочесть те слова, что ожили в глазах, но не были сказаны. Лиса смутилась первой — отвела взгляд в сторону, снова закрыла глаза ладонью.
— Можно будет поцеловать тебя у Эйфелевой башни? — спросила она очень тихо, даже робко.
Дженни засмеялась — искренне, звонко, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло.
— Я хотела спросить тебя о том же, — сказала она.
Лиса натянула капюшон чёрного худи себе на лицо, падая на руки. Дженни заметила, как заливаются её щёки. Она готова была поклясться, что видит Лису в таком состоянии впервые.
Девушка поднялась обратно.
— Ты можешь целовать меня где угодно и когда угодно, — сказала она серьёзным, почти торжественным голосом. — Никогда не спрашивай у меня разрешения. Потому что мой ответ всегда будет «да».
Дженни смотрела, как Лиса закрывает щёки руками, как смотрит на неё сквозь пальцы. Ким улыбалась — и тоже слегка покраснела.
— Давай сюда свои красные щёки, — сказала она. — Я хочу их поцеловать.
Лиса убрала одну ладонь, подставила лицо ближе к камере. Дженни сказала «Муа», изображая звук поцелуя, и звонко чмокнула губами.
Шатенка рассмеялась — тихо, счастливо, запрокидывая голову.
— Ты же знаешь, как сильно я влюблена в тебя, да? — спросила Манобан.
— Кажется, я что-то такое слышала, да, — Дженни сделала задумчивый вид, смотря в потолок.
Лиса снова рассмеялась и покачала головой в разные стороны.
— Я позвоню тебе завтра, хорошо? Тебе нужно спать, у тебя уже очень поздно.
— Хорошо, — уже спокойно ответила Дженни.
Её сердце билось привычно быстро, но это не было тревожно, а даже как-то успокаивающе.
— Спокойной ночи, детка, — послала воздушный поцелуй Лиса.
— Доброго утра, Лили, — немного посмеялась Дженни и поцеловала девушку в ответ.
Впервые за два месяца брюнетка смогла спокойно заснуть, ни о чём не думая.
Перелёт из Сеула в Париж составлял чуть больше двенадцати часов, что являлось настоящей пыткой для Дженни. Она уже не помнила, что такое короткий перелёт. Каждый раз, когда она садилась в самолёт, её тело будто вспоминало все предыдущие полёты — усталость, неудобные кресла, сухой воздух, который высасывал влагу из кожи.
Команда HanSeong Media разместилась в салоне бизнес-класса. Со-ён сидела через проход, что-то печатала в телефоне, остальные — кто спал, кто работал, кто смотрел фильмы. Дженни перевела часы на парижское время и старалась уснуть, чтобы снова не чувствовать себя разбитой по прилёте.
Они приземлились вечером. В аэропорту Шарль-де-Голль было людно, но Дженни не замечала никого. Она шла по коридору, катя за собой чемодан, слыша за спиной голоса команды — обсуждали, кто куда сядет, кто с кем поедет, какой отель, какая развозка.
На выходе их ждал минивэн отеля. Дженни остановилась в стороне, наблюдая, как её коллеги загружают багаж, как садятся на места, как кто-то уже смотрит в телефон, проверяя маршрут.
— Госпожа Ким, вы не едете с нами? — спросил один из команды, молодой парень из отдела маркетинга, который всегда задавал лишние вопросы.
— Я остановилась в другом отеле, — ответила Дженни, поправляя ремень сумки на плече.
— Но почему? Мы же все работаем вместе, было бы удобнее...
— У госпожи Ким есть личные дела, — перебила его Со-ён спокойным голосом, но с нотками того, благодаря чему все последующие вопросы сразу отпали. — Не беспокойтесь, все встречи мы согласуем.
Парень кивнул, не решившись спорить, и забрался в минивэн. Дженни поймала взгляд Со-ён. Секретарь смотрела на неё внимательно, без осуждения. Дженни одними губами прошептала:
— Спасибо.
Со-ён чуть заметно кивнула и отвернулась. Когда все загрузились, а последний чемодан оказался в багажнике, она остановилась на пороге минивэна.
— Я напишу вам, госпожа Ким, как мы доберёмся, — сказала она. — Хорошего вечера.
— Хорошего вечера, — ответила Дженни.
Двери закрылись. Минивэн отъехал, и Дженни осталась одна на тротуаре.
Она огляделась. Вечерний Париж шумел — сигналы такси, голоса на французском, запах выхлопных газов и цветов, которые продавали в киоске у выхода. Дженни глубоко вдохнула.
Она увидела машину сразу — чёрный Maybach с тонированными стёклами, который стоял чуть поодаль, привлекая взгляды прохожих. Водитель — мужчина в строгом костюме и белых перчатках — вышел, открыл заднюю дверь.
— Добрый вечер, мисс Ким, — сказал он с лёгким французским акцентом. — Вы готовы?
— Да, — Дженни кивнула, садясь в машину. — Можем ехать.
Салон пах кожей и дорогим парфюмом. В подстаканнике стояла бутылка воды, на сиденье лежал плед. Дженни откинулась на сиденье, чувствуя, как усталость наваливается, но где-то внутри уже зарождалось тепло.
Машина остановилась у отеля. Дженни узнала его — один из самых престижных в Париже, тот, о котором пишут в журналах, тот, где номера бронируют за полгода. Фасад из светлого камня, колонны, швейцары в ливреях, кованые ворота, за которыми угадывался внутренний двор.
Дженни вышла из машины. Чемодан уже забирал портье.
Она вошла в холл. Мраморный пол, хрустальные люстры, огромные букеты свежих цветов. Ресепшен — из тёмного дерева, за которым стояла девушка в идеально сидящем костюме.
— Добрый вечер, мадемуазель, — сказала она с лёгким акцентом.
— Добрый вечер, — Дженни подошла к стойке. — Бронь на имя Лалиса Манобан.
Девушка застучала по клавиатуре, посмотрела в монитор. Её глаза чуть расширились.
— Да, мадемуазель. Пентхаус. Мисс Манобан ещё не приехала, но номер уже готов.
Дженни взяла карточку-ключ — тяжёлую, металлическую, с гравировкой. Провела пальцами по гладкой поверхности, чувствуя холод металла.
Она хмыкнула себе под нос, пряча улыбку в уголках губ. Лиса обожала её впечатлять. Пользовалась любой возможностью использовать своё имя перед всеми — перед отелями, перед персоналом, перед водителями, перед кем угодно. Дженни начинала к этому привыкать. Она понимала, что за каждой такой выходкой стояло не желание показать, сколько у неё денег, а желание сделать так, чтобы Дженни чувствовала себя особенной. Чтобы она знала: её ждали. Её готовы были встречать даже на другом конце света.
— Спасибо, — сказала Дженни, пряча карточку в карман.
Девушка за стойкой улыбнулась, в её глазах мелькнуло любопытство.
Дженни развернулась и пошла к лифту, чувствуя на себе взгляды персонала, но не обернулась. Шла ровно, спокойно, с прямой спиной.
Когда двери закрылись, а она осталась одна, на её лице появилась широкая и смущённая улыбка. Ким даже не смогла посмотреть на своё лицо в зеркале, опустила взгляд на ноги, слегка отряхнув брюки.
Лиса могла бы снять обычный номер, но выбрала пентхаус. Могла бы прислать машину попроще, но прислала Maybach. Она сделала всё это для того, чтобы Дженни улыбнулась.
— Ты перестаралась, Манобан, — сказала она.
Голос звучал так, словно она говорила «Спасибо».
Дженни вышла из лифта на последний этаж. Коридор был тихим, мягкий ковролин заглушал шаги, и только где-то далеко, за стенами, слышался приглушённый гул города. Она остановилась перед дверью, провела карточкой по замку, и замок щёлкнул.
Номер был огромным. Гостиная — размером с её квартиру в Сеуле, с панорамными окнами от пола до потолка, через которые открывался вид на весь Париж. Эйфелева башня, подсвеченная золотом, смотрела прямо на неё. Белый рояль в углу. Камин, в котором уже горел огонь. Свечи на кофейном столике.
Дженни сделала шаг, затем ещё один. Прошла в спальню — кровать размера king-size с белоснежным постельным бельём, ещё один вид на башню, ванная с мраморной отделкой и джакузи. Везде цветы — белые или нежно-розовые, не вычурные, просто для свежести в помещении и поднятия настроения. На столике у окна — шампанское в ведёрке со льдом и две коробки: одна от известного парижского кондитера, вторая — поменьше, от ювелирного дома.
— Боже, — прошептала Дженни.
Сеульский номер тоже был гигантским, но этот... этот был из другого мира. Она подошла к окну, провела пальцами по холодному стеклу.
В дверь постучали. Дженни обернулась. Портье внёс её чемодан, поставил у гардеробной, поклонился и вышел, не проронив ни слова.
Ким осталась одна. Она открыла чемодан, начала перебирать вещи — платья, блузки, туфли. Вешала их в гардеробную, разглаживая складки.
На ней был чёрный короткий пиджак с металлическими вставками из украшений по краям и такие же тёмные джинсы. Волосы распущены, макияж свежий, словно она не мучилась кучу часов в самолёте и не умирала от желания просто лечь в кровать.
В коридоре послышался щелчок входной двери.
Дженни замерла. Сердце упало куда-то в пятки, а потом забилось где-то в горле, быстро-быстро, как у перепуганного зверька.
— Детка, я дома! — голос Лисы разнёсся по номеру, тёплый и родной. — Мне сказали, что ты уже приехала!
Брюнетка вышла из спальни.
Лиса стояла в прихожей, снимала с ног обувь. Цветная тёмно-синяя ветровка с цветными вставками на плечах, под которой был светло-серый топ, из-под которого было видно спортивный. Короткие джинсовые шорты, потрясающий макияж, натуральной длины волосы и взгляд, от которого Дженни теряла рассудок.
Когда Ким встретилась взглядом с девушкой, они обе застыли. Просто смотрели друг на друга. На лице шатенки появилась та самая глупая улыбка, как будто она что-то сделала, но вместо наказания ждала поцелуй.
Лиса открыла рот, но голос не слушался. Она выдохнула, почти неслышно:
— Привет...
Дженни рвано вдохнула — так, будто до этого не дышала. Будто только сейчас поняла, что это не мираж и не фантазия, не очередной сон, который развеется с первыми лучами солнца.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Быстро, почти бегом. Лиса двинулась навстречу — и они столкнулись в центре гостиной, под светом люстры и мерцанием Эйфелевой башни за окном.
Дженни обхватила шею Лисы руками, прижалась так крепко, что у шатенки сорвался с губ звучный выдох. Манобан подняла её за бёдра, и ноги её девушки обвили её талию.
— Я так скучала, — прошептала Дженни в плечо Лисы.
— Я вижу, ты меня сейчас задушишь, — голос Лисы был приглушённым, потому что её лицо уткнулось в шею Ким, и слова тонули в тёплой коже.
Дженни не ослабила хватку. Наоборот — прижалась ещё крепче, пальцы вцепились в ткань ветровки.
— Я тоже скучала по тебе, — двигаясь в сторону гостиной на ощупь, говорила шатенка. — Очень сильно скучала.
Они добрались до дивана. Лиса опустилась на мягкие подушки, и Дженни оказалась у неё на коленях — всё ещё обхватив за шею, всё ещё не отпуская. Лиса откинулась на спинку, слегка расслабляя хватку на талии брюнетки, чтобы посмотреть той в глаза.
— Дженни, — тихо сказала она. — Я хочу посмотреть на тебя.
— Потом посмотришь, — голос Дженни дрожал.
Лиса попробовала отодвинуть её, но Дженни прижалась ещё крепче.
— Детка... ты что, плачешь?
Лиса снова попыталась отстранить её, и Дженни, не разжимая рук, выдохнула:
— Лалиса, если ты ещё раз попробуешь убрать меня с себя, то точно заплачу. Сиди смирно.
Лиса выдохнула — долго, облегчённо — и обняла Дженни в ответ. Прижала к себе, уткнулась носом в её плечо, чувствуя, как дрожит её девушка.
— Хорошо, — прошептала Лиса. — Сижу смирно.
Она откинулась на диван, утягивая Дженни за собой, и они оказались лёжа — Дженни сверху, всё ещё не размыкая объятий, Лиса — на спине, гладя Ким.
Шатенка поцеловала её в плечо.
Дженни наконец немного отстранилась, поднялась на предплечьях. Посмотрела на Лису — на её лицо, на её губы, на её глаза, которые смотрели только на неё. Она положила ладонь на смуглую щеку, коснулась слегка дрожащими пальцами.
— Почему ты всегда так красиво выглядишь после долгого перелёта? — спросила Ким.
Лиса рассмеялась тихо, немного смущённо, но счастливо.
— Кто бы говорил, — сказала она. — Посмотри на себя. Самая красивая женщина в мире.
Дженни рассматривала свою девушку — каждую чёрточку, каждый миллиметр. Провела пальцем по скуле, по губам. Наклонилась и поцеловала её в щеку — едва-едва, невесомо.
— Скажи мне, что ты настоящая, — прошептала Дженни. — Что я тебя не придумала.
Лиса улыбнулась, зарывая кончики пальцев под пиджак Дженни, касаясь голой кожи.
— Хм-м, — протянула она. — Зависит от того, что ты придумала.
Дженни поднялась, села у Лисы на бёдрах. Не спеша, глядя в карие глаза, она сняла с себя пиджак — сначала одно плечо, потом другое, и ткань упала на пол. Она наклонилась и поцеловала Лису в губы — очень чувственно, крепко обхватывая её лицо ладонями.
Потом взяла обе руки Лисы, положила их поверх пуговицы на своих джинсах, призывая их расстегнуть.
Манобан оторвалась от поцелуя, начиная стаскивать джинсы с девушки.
— Я точно настоящая, — сказала она, игриво улыбаясь.
Дженни притянула её за шею в новый поцелуй, помогая сесть, затем стянула ветровку с её плеч, следом — серый топ, обнажая спортивный бра, который плотно облегал тело.
— Портье должен занести мои вещи с минуты на минуту, — выдохнула Лиса.
Брюнетка касалась губами её шеи. Поцелуи были влажные, но не жадные. Она целовала мягко, ласково и искушающе. Кончик языка нежно касался места под ухом, задевая мочку, а руки крепко сжимали каштановые волосы, не позволяя Манобан отстраниться ни на секунду.
— Тогда ему лучше не смотреть, — прошептала она.
Её ладони опустились на грудь Лисы, мягко сжимая, и шатенка удовлетворённо застонала, двигая бёдрами навстречу.
Ладони девушки крепче сжали светлую тонкую талию, в попытке вдавить её в себя, словно это было возможно.
— Где здесь спальня? — спросила она, голос был низким, хриплым.
— Прямо и налево, — ответила Дженни.
Лиса встала, придерживая её за бёдра, и Ким обвила ногами её талию.
— Стесняешься портье? — спросила Дженни, когда Лиса понесла её к двери.
— Только мне можно смотреть на мою женщину обнажённой, — ответила Лиса, толкая дверь спальни ногой.
Они влетели в комнату, и Лиса опустила Дженни на кровать — не сразу, сначала поставила на пол, у кровати, и они снова прижались друг к другу, не в силах разомкнуть объятия даже на секунду.
Дженни провела пальцами по спине Лисы, задирая край спортивного топа. Кожа была горячей, гладкой. Дженни чувствовала, как под её пальцами напрягаются мышцы, как девушка вздрагивает от каждого прикосновения.
— Сними, — прошептала Дженни, потянув за край ткани.
Лиса перехватила её руки, прижала к кровати, нависая сверху.
— Не торопись, — голос её был низким и хриплым. — Я никуда не ухожу.
— Я представляла тебя столько месяцев, — ответила Дженни, высвобождая одну руку, проводя пальцами по щеке Лисы, по губам. — Я больше не хочу ждать.
Лиса наклонилась, целуя её — жадно, голодно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сделать за всё это время. Дженни ответила, прижимаясь к ней, чувствуя, как тело Лисы становится всё горячее, как её пальцы скользят по спине, опускаясь ниже, сжимая ягодицы.
— Что же ты представляла? — спросила Манобан.
— Слишком много всего, — ответила Дженни. Её пальцы замерли на затылке Лисы, перебирая волосы.
— Покажешь? — Лиса подняла голову.
В глазах Дженни забегали чертики. Она оттолкнула Лису от себя — мягко, но настойчиво, молча приказывая ей опуститься на колени рядом с кроватью. Сама села напротив, широко раздвинув ноги, и провела ладонью по волосам Лисы — медленно, от лба к затылку, показывая взглядом, чего она ждёт.
Лиса не двинулась. Только улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась, когда она чувствовала свою власть.
— Нет, детка, — сказала она спокойным, почти ленивым голосом. — Нужно попросить.
Она наклонилась, поцеловала светлое бедро с внутренней стороны — мягко, невесомо, проводя языком по коже. Дженни вздохнула, и её пальцы в волосах Манобан сжались крепче.
— Мне не нужно просить, — голос Дженни был властным, низким. — Делай своё дело.
Лиса улыбнулась, облизывая губы в предвкушении. Её глаза блестели.
— Как же я узнаю, что мне делать, если я так давно тебя не видела? — спросила она. — Может, покажешь мне?
Дженни усмехнулась. Не отводя взгляда от карих глаз, она опустила руку в своё нижнее бельё.
Лиса перехватила её запястье. Не позволила коснуться себя напрямую. Вынула руку и положила её поверх белья.
— Нет, — сказала шатенка, куда твёрже, чем раньше. — Так нельзя. Мне так не видно.
Дженни попыталась вырвать руку, но Лиса держала крепко — пальцы сжались на запястье, не давая двинуться.
— Почему бы тебе не раздеть меня до конца? — спросила Ким, её дыхание сбилось. — Тогда тебе всё будет видно.
Лиса наклонилась, поцеловала пальцы Дженни — каждый, от подушечек до костяшек. Провела по ним языком, медленно, чувственно, а потом всё же положила их поверх нижнего белья Дженни, надавливая.
Дженни глубоко вздохнула. Лиса смотрела на неё снизу вверх, не отрываясь.
— Я тоже много что представляла.
Она не убирала руку. Дженни начала касаться себя так, как просила Лиса — поверх белья, медленно, чувствуя, как ткань намокает, как каждое движение отдаётся где-то глубоко внутри.
— Как же ты любишь смотреть, как я делаю это сама, — выдохнула Дженни.
Лиса снова взяла пальцы Дженни — влажные, дрожащие — и провела ими по своему языку, медленно, погружая всю длину пальцев себе в рот. Дженни чувствовала, как горячо, как влажно, как Лиса обводит её пальцы языком, не отрывая взгляда.
Потом Манобан вернула руку Дженни обратно.
— Очень люблю, — сказала она.
Она не убирала руки. Смотрела, как Дженни двигается, как её дыхание становится всё чаще, как тело напрягается.
— Продолжай, — прошептала Лиса.
Дженни двигалась под взглядом Лисы, чувствуя, как каждая секунда этого наблюдения становится частью их — интимной, запретной, принадлежащей только им. Пальцы скользили по мокрой ткани, каждое движение отдавалось где-то глубоко внутри, разжигая огонь, который не смогли потушить даже месяцы разлуки.
Лиса не отводила глаз. Смотрела жадно, голодно, не пропуская ни одной детали — как сжимаются бёдра Дженни, как её дыхание становится всё чаще, как губы приоткрываются, когда она находит нужный ритм.
— Быстрее, — прошептала Лиса.
Дженни подчинилась. Ускорилась, чувствуя, как напряжение растёт, как тело требует разрядки. Лиса положила свою руку поверх её, надавливая, заставляя движения стать глубже.
— Не останавливайся, — сказала она, почти умоляя.
— Я не... — Дженни не могла закончить. Дыхание сбивалось, мысли путались, оставались только ощущения. — Я больше не продержусь.
— Ты очень чувствительная в последнее время, — голос Лисы был низким, почти мурлыкающим, и она убрала руки Дженни, пододвигаясь вперёд, чтобы брюнетка не могла сжать бёдра.
Дженни смотрела на неё, чувствуя, как пульс бьётся где-то в горле, как тело всё ещё дрожит от близкой разрядки, которая ускользнула.
— Это только твоя вина, — выдохнула она. — Ты сделала это со мной.
Лиса улыбнулась, положив голову на бедро Дженни, щекой к горячей коже.
— Но мне есть куда расти, да?
Дженни прикрыла глаза, усмехнувшись. Воспоминание всплыло само собой — их первая встреча, её слова, которые тогда казались просто кокетством.
— Да, — сказала она. — Тебе не стоит зазнаваться.
Лиса подняла голову. Её лицо изменилось — улыбка исчезла, взгляд стал серьёзным, почти опасным.
— Хочешь сказать, — голос её был тихим, но в нём слышалась сталь, — что кто-то заставлял тебя кричать их имя чаще и громче, чем это делаю я?
Дженни узнала этот взгляд. Он означал, что Лиса больше не будет мучить её. Он означал, что сейчас Дженни получит всё, чего хотела, — и даже больше.
Она сделала задумчивый вид и пожала плечами.
— Как же его звали?.. — протянула она.
Лиса не дала ей закончить.
Она наклонилась, впиваясь в губы Дженни поцелуем — жёстким, требовательным, не оставляющим пространства для воздуха. Её пальцы скользнули вниз, срывая с Дженни промокшее бельё, и Дженни выгнулась, чувствуя, как горячие пальцы касаются её центра.
— Лиса... — выдохнула она.
— Разве так его звали? — ответила Лиса, входя в неё.
Дженни застонала. Голос разнёсся по спальне, смешиваясь с мерцанием Эйфелевой башни за окном. Лиса двигалась быстро, глубоко, не давая опомниться, не давая вздохнуть.
— Громче, — сказала она. — Я хочу, чтобы весь Париж знал, кому ты принадлежишь.
Дженни кончила — резко, остро, выгибаясь на руках Лисы. Но Лиса не остановилась. Продолжала двигаться, чувствуя, как тело Дженни сжимается вокруг её пальцев, как дрожит, как снова натягивается струной.
— Лиса... мне нужно... — дрожал голос Ким.
— Что тебе нужно? — спросила Лиса, не сбавляя темпа.
— Минуту... передохнуть...
— Не со мной, — Лиса ускорилась.
Дженни застонала — низко, протяжно, чувствуя, как вторая волна накрывает её, не давая опомниться после первой. Лиса смотрела на неё — на прикушенную губу, на закрытые глаза, на разметавшиеся волосы.
Она замедлилась, дразня, останавливаясь почти у самого края.
— Вспоминай его имя, — голос Лисы был низким, вкрадчивым. — Я хочу его услышать.
Дженни открыла глаза. В них стояли слёзы от того, как много всего было в этом моменте. Она не могла говорить. Только стонать — низко, протяжно, выдыхая имя, которое принадлежало девушке между её ног.
— Лиса... — выдохнула она.
— Не то имя, — Лиса убрала руку, и Дженни вскрикнула от потери.
— Лиса, пожалуйста...
— Пожалуйста — что?
— Не останавливайся.
Лиса смотрела на неё долгим взглядом. В карих глазах горела ревность, собственничество и желание. Она снова вошла в Дженни — медленно, глубоко, чувствуя, как та выгибается навстречу.
— Ещё раз, — сказала Лиса. — Чьё имя ты кричишь?
— Твоё, — Дженни почти плакала. — Всегда твоё.
— Чьё?
— Лиса... — застонала Дженни, и тело её выгнулось в третий раз.
Лиса держала её, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг её пальцев, как тело дрожит в её руках, как дыхание постепенно выравнивается. Она не убирала руку, не отпускала, просто смотрела на Дженни.
— Из этого прелестного рта не выйдет ни одного другого имени, кроме моего, — шатенка наклонилась к чужому уху. — Никогда. Я не позволю тебе даже подумать о том, чтобы сравнить меня с кем-то.
Её руки снова начали двигаться в девушке.
— Лили, пожалуйста, остановись, — голос Дженни был тихим, почти неслышным.
Лиса замерла. Её рука застыла, пальцы всё ещё внутри, но не двигались. Она подняла голову, пытаясь поймать взгляд Дженни — полуприкрытые глаза, влажные ресницы, сбитое дыхание.
— Слишком грубо? — в голосе Лисы появилась тревога. — Я сделала больно?
Дженни коснулась её лица. Провела пальцами по щеке, наклонилась вниз, оставляя быстрый, невесомый поцелуй на родинке под глазом.
— Нет, — сказала она. — Всё хорошо. Просто я больше не смогу. Мне нужен перерыв, иначе... — она замолчала, сглотнула, — иначе мне не хватит сил на тебя.
Лиса поцеловала руку Дженни. Губы задержались на костяшках, на пальцах, на запястье, где бился пульс.
— Забудь обо мне, — прошептала она.
Дженни упала спиной на кровать, раскинув руки. Посмотрела в потолок, где плыли тени от огней.
— Несколько секунд назад ты говорила мне другое, — сказала она.
Лиса тихо рассмеялась, уткнувшись носом в её бедро. Не ответила, а лишь дышала — тяжело, прерывисто, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение.
Дженни сделала несколько глубоких выдохов. Закрыла глаза, потом открыла. Поднялась на предплечьях, посмотрела на Лису — на её смуглое лицо, на растрёпанные волосы, на губы, которые всё ещё блестели.
— Не смей мне говорить такое, — сказала она твёрже. — Я хочу тебя не меньше, чем ты меня.
Лиса подняла голову. В карих глазах мелькнуло удивление, облегчение и то, что Дженни видела и в своих глазах каждый раз, когда думала о девушке перед ней.
— Хорошо, тогда я встречу портье, мы немного отдохнём и продолжим, — медленно вынимая пальцы из Ким, сказала шатенка.
Дженни поёжилась от того, как пусто внутри неё стало. Она проводила взглядом руку Лисы, потом подняла глаза.
— Портье разве не приходил? — спросила она.
Лиса рассмеялась. Затем нависла над Дженни, опираясь на руки, поцеловала её звонко в губы, не давая углубить.
— Нет, не приходил.
Дженни закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щёки заливает жар.
— Какой стыд, — простонала она.
Лиса поцеловала её руки — сначала одну, потом вторую.
— Мне приятно видеть, что ты так сильно скучала по мне, — сказала она с улыбкой на лице. — Нечего стыдиться.
В дверь раздался звонок.
— Вот и мои вещи, — Лиса поцеловала Дженни в лоб, потом в плечо, потом в плоский живот. — Отдыхай.
Она вышла из спальни, и Дженни слышала, как она открывает дверь, как говорит с портье — вежливо, с лёгким акцентом, тем самым голосом, который включала для посторонних. Низкий, спокойный, властный.
Потом дверь закрылась, и Лиса вернулась.
Дженни посмотрела на неё — спортивный бра, короткие джинсовые шорты, растрёпанные волосы, никакого намёка на халат или хотя бы футболку.
— Ты встречала его в таком виде? — спросила Дженни, приподнимаясь на локтях.
Лиса пожала плечами, ставя чемодан у стены.
— Ну да, — сказала она. — Ничего такого в этом не вижу.
Дженни простонала, падая спиной на кровать. Манобан подошла, села на край кровати, провела пальцем по её щеке.
— Ты голодна? — спросила она. — Или хочешь пить?
— Мне кусок в горло не лезет, — честно ответила Дженни. — С перелёта очень устала. А вот пить — да, не отказалась бы.
— У нас заказан ужин в номер, — Лиса кивнула на дверь. — Я голодная как волк, так что поесть всё равно придётся.
— Хорошо, — Дженни вздохнула.
Они переоделись в белые махровые халаты, которые висели в гардеробной. Дженни завязала пояс потуже, Лиса оставила халат распахнутым — под ним всё ещё был спортивный бра.
— Ты замёрзнешь, — сказала Дженни.
— Я горячая, — ответила Лиса, и Дженни закатила глаза.
Через двадцать минут в дверь постучали. Лиса открыла, провела персонал к столику у окна. Они накрыли — белая скатерть, свечи, цветы, тарелки под серебряными крышками.
Когда служащие ушли, Лиса и Дженни сели за стол. Шатенка — рядом, не напротив, положив руку на спинку стула Ким, приобнимая её за талию.
— Ты меня покормишь? — спросила Лиса с танцующими искрами в глазах.
— Ты большая девочка, — ответила Дженни, но уже открывала крышку.
Пар поднялся вверх, запахло травами и сливочным маслом. Лиса довольно втянула носом воздух.
— Но я устала, — Манобан прижалась к её плечу. — Я заслужила.
Дженни усмехнулась, но взяла вилку.
— Открывай рот.
Лиса послушалась. Брюнетка поднесла кусочек рыбы к её губам, и девушка съела, довольно жмурясь.
— Вкусно?
— Очень, — Лиса поцеловала её в щёку. — Но не так вкусно, как ты.
— Лиса, — Дженни покраснела.
Шатенка посмеялась, прикрывая рот рукой и немного отворачиваясь от девушки.
— Хорошо, хорошо, я придержу грязный и безвкусный флирт на потом.
Они ели, болтали ни о чём, смеялись. Лиса рассказывала про командировки, про то, как Элис перепутала отели в Лондоне и они чуть не уехали не туда. Дженни слушала, кивала, иногда вставляла свои комментарии.
— Дженни, — голос Лисы стал тише, мягче, — ты мне обещала продолжение. Не смей спать.
Но сама уже натягивала одеяло, укрывая Дженни, подтыкая края, устраиваясь на кровати так, чтобы брюнетка могла лечь ей на плечо. Дженни послушно придвинулась, закинула одну ногу на Лису, обняла крепко, уткнулась носом в смуглую шею.
— У LLOUD завтра есть что-то важное? — спросила она, уже закрывая глаза.
— К сожалению, весь день расписан, — Лиса погладила её по спине. — Встретимся только вечером.
— Напиши, как закончишь, — Дженни сжала её крепче.
— Лучше ты напиши мне, — Лиса поцеловала её в макушку. — Если у тебя получится закончить раньше, я заеду за тобой.
Дженни подняла голову, посмотрела на неё сонными глазами.
— Как ты себе это представляешь? — спросила она. — Руководитель интеграционного отдела звонит генеральному директору и просит забрать?
Лиса улыбнулась.
— Звучит супер.
— С таким успехом мы можем просто всем рассказать про наши отношения, — Дженни усмехнулась и снова уткнулась носом в шею Лисы.
Манобан ей не ответила, лишь тяжело вздохнула, прижимая девушку ближе. Тонкие пальцы перебирали чёрные волосы — медленно, успокаивающе, как делали это каждую ночь, которую они проводили вместе.
Тело брюнетки полностью расслабилось, делясь своим теплом. Её рука обнимала талию Лисы, а нога крепко сжимала бёдра.
POV Лиса
Утро началось с того, что Лиса проснулась раньше Дженни. Это было ожидаемо — у Дженни всегда тяжело проходила адаптация, джетлаг выбивал её из колеи.
Лиса не шевелилась. Лежала, чувствуя, как Дженни дышит ей в плечо — глубоко, тяжело, с короткими паузами, будто даже во сне боролась с усталостью. Её рука лежала на талии шатенки, но без привычной хватки — расслабленно, почти безвольно. Нога переплетена с её, но тоже вяло.
Лиса смотрела в потолок, слушала город за окном. Потом осторожно, чтобы не разбудить, выскользнула из кровати. Накинула халат, прошла в гостиную.
Села за стол, открыла ноутбук. Элис уже прислала расписание на сегодня — встречи, звонки, переговоры. Никаких показов — они начнутся завтра. Сегодня был день подготовки: созвоны с командами, утверждение финальных планов, интервью с партнёрами.
Лиса смотрела на план рассадки на экране ноутбука и чувствовала, как внутри закипает глухое, незнакомое раздражение. На обстоятельства, которые не позволяют им сидеть вместе, как всем другим парам.
Безусловно, Лалиса Манобан сидела на каждом показе в первом ряду. Рядом с ней — модельеры, главные амбассадоры, главные редакторы, те, чьи имена печатают крупными буквами в отчётах о мероприятиях. А имя Дженни даже не было рядом. Она с командой сидела всегда достаточно далеко — настолько, чтобы между ними было как минимум три ряда кресел, занятых важными людьми, спонсорами, журналистами.
Лису это не устраивало.
Она хотела поменять план. Пересесть самой. Сделать так, чтобы Дженни оказалась рядом — не через три ряда, не через два, а на соседнем кресле. Чтобы можно было украдкой коснуться её руки, когда никто не смотрит. Чтобы видеть её профиль вполоборота, когда она будет смотреть на подиум.
Но она знала — Дженни не одобрит. Скажет, что это рискованно. Скажет, что они приехали работать. Скажет, что вечером увидятся в номере, а на людях нужно держать дистанцию.
Лиса тяжело вздохнула, откинулась на спинку стула. Её взгляд переместился на открытую дверь в спальню. Там, под белым одеялом, свернувшись калачиком, спала Дженни. Она выглядела такой беззащитной, такой родной, что у шатенки сжалось сердце.
Ей хотелось кричать о своих чувствах к этой девушке. Девушке, которая перевернула всё её внутреннее спокойствие. Которая каждым своим взглядом, каждым прикосновением, каждым тихим «я соскучилась» делала так, что Манобан теряла контроль.
Ей было ужасно тяжело держать всё в себе. Чем дольше они были вместе, тем сложнее становилось себя контролировать.
Однажды, пару недель назад, она чуть не ответила на официальное письмо Дженни словами: «Детка, я понимаю, что ты считаешь это правильным, но я прошу тебя подумать ещё раз». Заметила она это сразу перед отправкой — пробежалась глазами по тем, кого Ким указала в копии.
Лиса посмотрела на часы. Дженни могла спокойно спать ещё минимум час. Шатенке хотелось как-то себя занять. Занять для Дженни.
Она приняла душ, собралась, накинув на себя заранее выбранный костюм, нанесла лёгкий макияж и вышла из номера, поцеловав брюнетку в макушку.
Лиса вернулась в номер с маленьким бумажным пакетом в одной руке и прозрачным стаканом с зелёным напитком в другой. В пакете шуршали круассаны — ещё тёплые, с хрустящей корочкой, которые она купила в кофейне на углу. Манобан уже была полностью собрана. Через сорок минут машина должна была ждать у входа.
Она поставила напиток с выпечкой на тумбу и села на кровать.
Дженни спала на животе, уткнувшись лицом в подушку.
Лиса провела пальцами по её спине, легонько, почти невесомо.
— Детка, — тихо позвала она. — Просыпайся.
Дженни заворочалась, не открывая глаз. Натянула одеяло выше, прячась от утра.
— Уже завтрак принесли? — пробормотала она в подушку. — Сколько времени?
— У тебя ещё есть время, — Лиса улыбнулась, глядя на её сонное лицо. — Генеральный директор сама принесла тебе завтрак. Но мне уже нужно ехать.
Дженни приоткрыла один глаз. Мутный, сонный, с красными прожилками.
— Ты сама сходила? — её голос был тихим, почти неслышным. — Почему не заказала просто в номер?
Лиса провела ладонью по её сонной щеке, убрала волосы с лица. Наклонилась, поцеловала легонько в губы.
— Хотела сделать приятно, — сказала она.
Дженни была похожа на спящую красавицу. Глаза закрыты, хотя она честно пыталась их открыть. Движения медленные, голос тихий-тихий. Она слегка потёрла глаза, приподнялась, облокачиваясь на левую руку, потом нащупала стакан на тумбочке, втянула трубочку в рот, сделала несколько глотков. Матча-латте был идеальным — не горьким, не сладким, с той самой бархатистой текстурой, которую она любила.
— Вкусно, — прошептала она.
Потом понюхала круассан, и на её лице появилась слабая, сонная улыбка.
— Очень вкусно. Спасибо.
Она откусила кусочек, крошки посыпались на простыню. Лиса улыбнулась, поправила футболку, которая сползла с одного плеча брюнетки, обнажая ключицу. Поцеловала её в лоб.
— Я пойду, — сказала она. — Напишу, как закончу.
Дженни уткнулась носом в её шею, обняла за талию. Её голос был едва разборчивым, почти сонным.
— Давай никуда не пойдём, пожалуйста, — прошептала она. — Я всё ещё скучаю по тебе.
У Лисы сердце словно сжимали голыми руками. Тяжесть в груди, тепло, которое хотелось выплеснуть наружу, но нельзя. Она крепко поцеловала Дженни в лоб, зажмурилась. Силы держать всё в себе заканчивались. Она знала, что нужно сказать, либо она когда-нибудь прилюдно озвучит то, что должна слышать только её девушка.
Она отстранилась, взяла себя в руки.
— Завтра показ Dior, — сказала Лиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А после — афтепати. Вы же только на него идёте?
Дженни кивнула, делая новый глоток матча-латте.
Лиса погладила её по голове, перебирая спутанные волосы.
— Ну вот и договорились, — сказала она. — Тогда завтра только Dior, немного побудем на афтепати и поедем гулять по вечернему Парижу. Как тебе такое?
Дженни практически уснула с куском круассана во рту, привалившись к плечу Лисы. Её дыхание стало ровным, глубоким.
— Детка, не спи, — Лиса легонько потрясла её за плечо.
Дженни подняла голову, моргнула несколько раз, прожёвывая круассан.
— Хорошо, — сказала она.
Лиса встала с кровати, поправила пиджак. Наклонилась, поцеловала Дженни в лоб.
— Увидимся вечером, — сказала она.
— Пока, Лили, — ответила Дженни, уже закрывая глаза.
Лиса вышла из номера. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Машина ждала у входа. Париж встретил её серым небом и мелким дождём, который барабанил по крыше автомобиля. Лиса села на заднее сиденье, открыла ноутбук.
— В офис, — сказала она водителю.
Она работала по дороге — отвечала на письма, просматривала отчёты, правила документы. Элис прислала напоминание о встрече с рекламным отделом в десять. Лиса подтвердила.
Офис LLOUD на бульваре Осман встретил её привычной суетой. Ассистенты бегали с планшетами, редакторы спорили о вёрстке, кто-то на повышенных тонах обсуждал бюджет на кейтеринг для завтрашнего мероприятия.
— Доброе утро, — сказала Лиса, входя в кабинет.
— Доброе утро, — Элис уже ждала с чашкой зелёного чая. — Твоё расписание на сегодня.
Она протянула планшет. Лиса пробежала глазами — встречи, звонки, переговоры. Ничего неожиданного.
— В десять — рекламный отдел, — сказала Элис. — В двенадцать — созвон с Нью-Йорком. В два — интервью с директором парижского офиса Louis Vuitton. В четыре — встреча с командой цифровых медиа. В семь — ужин с главным редактором британского LOD X.
— Отлично, — Лиса вздохнула. — Я буду в кабинете.
Она прошла в свой кабинет — угловой, с видом на парижские крыши. Села за стол, открыла ноутбук.
Первый час она провела, разбирая почту.
Отклонила предложение о покупке небольшого медиа в Бразилии — невыгодные условия. Утвердила бюджет на серию подкастов для азиатского рынка. Написала короткое, но жёсткое письмо главе отдела продаж в Лондоне: падение доходов от цифровой рекламы было слишком сильным.
В десять пришёл рекламный отдел. Они спорили о цене размещения для одного крупного бренда, который хотел выкупить сразу пять обложек на следующий год. Лиса слушала, кивала, иногда задавала вопросы. В конце концов она сказала:
— Дайте им цифру на двадцать процентов выше. Если согласятся — хорошо. Если нет — мы не потеряли ничего.
— Но они могут уйти к конкуренту, — возразил директор отдела.
— Пусть попробуют, — Лиса пожала плечами. — Наши показатели говорят сами за себя.
В двенадцать был созвон с Нью-Йорком. Лиса включила камеру, поправила воротник блузки. На экране — лица знакомых людей, которые работали на неё за океаном.
— Давайте по существу, — сказала она.
Они говорили о цифрах, о планах, о проблемах. Лиса слушала, решала, направляла. Когда всё закончилось, она закрыла ноутбук, откинулась на спинку кресла.
В два часа приехал директор парижского офиса Louis Vuitton. Интервью проходило в конференц-зале — Лиса отвечала на вопросы о будущем LLOUD, о планах на азиатском рынке, о том, как медиаимперия адаптируется к новым реалиям.
— Вы не боитесь конкуренции? — спросил он.
— Нет, — ответила Лиса. — Конкуренция — это здорово. Она заставляет нас быть лучше.
Он улыбнулся, записал что-то в блокнот.
В четыре часа была встреча с командой цифровых медиа. Лиса просмотрела презентацию новой платформы для подписок, которую LLOUD запускала в Европе. Внесла правки, переписала пару пунктов.
— Запускаем в тестовом режиме через месяц, — сказала она. — Я хочу видеть отчёты каждую неделю.
Когда Лиса вышла из офиса, уже стемнело. Париж сиял огнями, мелкий дождь всё ещё моросил, заставляя лужи на тротуарах мерцать в свете фонарей. Она села в машину, откинулась на сиденье, закрыла глаза на секунду. Усталость давила на плечи, голова гудела от цифр, встреч, переговоров.
Телефон завибрировал.
Лиса смотрела на экран. Сжала телефон в руке так, что побелели костяшки.
Больше ей нечего было сказать. Она сама согласилась на это. Сама сказала, что будет ждать. Этим она и занималась.
Она понимала. Дженни была права. Они не могли приехать вместе — это вызвало бы вопросы, взгляды, шёпот за спиной. Дженни всегда думала о последствиях, о репутации, о том, как каждое их действие отразится на работе.
Но Лису это убивало.
Ей было слишком сложно держать их отношения в тайне. Дженни рассказывала некоторым людям — по чуть-чуть, тем, кому доверяла. Но Манобан не хотела молчать в принципе. Не только перед кем-то — перед всеми. Она хотела, чтобы никто не сомневался, кому принадлежит Дженни. Чтобы никто не смотрел на неё так, будто она свободна.
— Мисс Манобан, — голос водителя вырвал её из мыслей. — Так куда мы?
Лиса посмотрела в окно на огни Парижа, которые расплывались в каплях дождя.
— В отель, — сказала она.
Машина тронулась.
Лиса откинулась на сиденье, закрыла глаза. В голове крутились слова, которые она хотела сказать Дженни, но не говорила.
Когда они лежали в кровати, Дженни вырисовывала пальцами круги на голой спине шатенки, смотря той в глаза. Лиса тяжело дышала, с её носа упала капелька пота — эхо того, что только что произошло между ними. В спальне было тихо, только дождь за окном и их дыхание, которое постепенно выравнивалось.
— Ты сердишься на меня? — спросила Дженни, и её голос был тихим, почти виноватым.
— О чём ты? — Лиса приподняла бровь.
— Что я не разрешила тебе приехать за мной.
Лиса посмотрела в чёрные глаза Дженни, на её губы, которые были приоткрыты, как и у неё самой. Дженни тоже тяжело дышала, опираясь на руку. Она заправила выбившуюся каштановую прядь за ухо Лисы, снимая капельки пота с висков.
Лиса не ответила. Не потому, что не хотела расстраивать Дженни, а потому, что не знала, как ответить. Она расстраивалась — да. Злилась ли она на Дженни? Нет. На обстоятельства — да. На то, что они не могут быть как все. На то, что каждое их движение нужно выверять, проверять и прятать.
— Нет, — сказала она наконец. — Я просто устала молчать.
Дженни провела пальцами по щеке Лисы. Её взгляд был очень мягким, очень нежным.
— Прости меня, — прошептала брюнетка. — Прости, что не даю тебе вести себя так, как ты хочешь.
Лиса взяла её руку, поцеловала запястье. Ничего не сказала — потому что нечего было говорить. Она посмотрела на Дженни.
— Я рассказала своей команде стилистов про нас.
Лиса замерла. Её губы всё ещё касались запястья Дженни, но она не шевелилась. Слова застыли в воздухе, тяжёлые, тёплые, пугающие.
— Что? — переспросила она. Не потому, что не расслышала. Потому что не поверила.
— Я рассказала своей команде стилистов про нас, — повторила Дженни. Её голос был ровным, спокойным, будто она говорила о том, что сегодня на завтрак будут круассаны.
Лиса медленно подняла голову. Посмотрела в чёрные глаза, в которых практически не было страха.
— Когда? — спросила она.
— Когда ехала в такси, — Дженни пожала плечами.
Шатенка села на кровати, опираясь спиной о подушки. Смотрела на Дженни, которая лежала рядом, такая спокойная, будто только что не перевернула их маленький мир.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
Лиса провела рукой по волосам, выдохнула.
Дженни рассказала. Сама, без её просьбы, без её давления. Просто — взяла и сделала.
Шатенка смотрела на неё, и в груди разрасталось что-то огромное, тёплое, даже горячее. Она не ожидала. Она никогда не ждала от Дженни такого шага. Дженни всегда была осторожной. Дженни всегда думала на несколько шагов вперёд. Дженни всегда боялась.
Лиса не знала, что сказать. В голове крутилось: она сделала это. Она не побоялась. Она рассказала людям, которые будут одевать её завтра на показ, которые будут рядом весь день, которые увидят, как Лиса подойдёт к ней, поправит воротник, возьмёт за руку.
— Я не ожидала, — сказала Лиса. — Я правда не ожидала.
— Хороший сюрприз? — Дженни приподняла бровь.
Лиса рассмеялась — негромко, счастливо, чувствуя, как где-то в груди отпускает что-то, что держало её всё это время.
— Самый лучший, — ответила она.
Она наклонилась, поцеловала Дженни — медленно, глубоко, чувствуя, как та отвечает, как её руки обвивают шею.
— Боже, как ты это сделала? — отстраняясь и смотря в чёрные глаза, спросила Манобан. — Как ты себя чувствуешь?
Дженни выдохнула. Не глубоко, не шумно — так, будто выпускала из себя что-то, что держала слишком долго.
— Мне очень страшно, — сказала она без прикрас, без попытки казаться сильнее, чем есть.
Лиса не стала говорить, что всё будет хорошо. Не стала обещать, что никто не узнает, не станет сплетничать, не посмотрит косо. Вместо этого она просто обняла её. Крепко. Так, чтобы Дженни чувствовала её сердце — ровное и спокойное.
— Если моя команда спросит про тебя завтра, — сказала Лиса ей в макушку, — можно я не буду им врать?
Дженни молчала, пока её пальцы сжимали спину Лисы, будто искали опору.
— Можно, — ответила она.
Лиса закрыла глаза, сдерживая слёзы. Она не верила своим ушам. Её руки обняли девушку ещё крепче.
— Спасибо, — прошептала она в светлую кожу.
— Не за что, — ответила Ким еле слышно.
Лиса подняла голову, посмотрела в чёрные глаза. В них уже не было страха. Только она. Только этот момент. Только тепло, которое они делили на двоих.
— Хочешь ещё раз? — спросила Манобан.
Дженни рассмеялась — тихо, счастливо, запрокидывая голову. Этот смех разорвал тишину спальни, разогнал остатки напряжения, которые ещё держались где-то в углах.
— Иди сюда, — сказала она, притягивая Лису за шею.
Лиса нависла над Дженни, целуя её шею, ключицы, грудь. Дженни выгибалась под ней, её пальцы впивались в спину, оставляя следы, которые будут гореть до утра.