ch. 36

Они прилетели в Бангкок в январе.

Самолёт шёл на посадку, и Дженни смотрела в иллюминатор на бескрайнее зелёное море рисовых полей, которые сменялись крышами домов, золотыми шпилями храмов и лентами рек, опоясывающих город. Солнце вставало над Бангкоком, окрашивая небо в розовый и золотой, и Дженни чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, предвкушающее, несмотря на то, что весь путь занял чуть больше тридцати часов.

— Мы почти на месте, — сказала Лиса, сжимая её руку.

— Я вижу.

— Ты волнуешься?

— Немного, — призналась Дженни. — Это твой дом. Я хочу, чтобы он мне понравился.

— Он тебе понравится, — Лиса улыбнулась. — Он не может не понравиться.

Когда они вышли из аэропорта, жара ударила в лицо — влажная, плотная, как одеяло. Дженни зажмурилась, подставляя лицо солнцу, и сделала глубокий вдох. Воздух пах цветами, бензином и чем-то сладким — может быть, жасмином, может быть, уличной едой, которую готовили где-то рядом.

— Здесь жарче, чем я думала, — сказала она, расстёгивая лёгкую ветровку.

— Это Бангкок, — Лиса усмехнулась. — Здесь всегда так.

Они обсуждали перед вылетом, будут ли они нанимать водителя, арендовать машину или что-то в этом роде. Лиса была категорически против, сказав, что так брюнетка совсем не почувствует атмосферы страны, и лучше проводить отпуск максимально просто.

— Ты уверена? — спросила тогда Дженни.

— Дело не в деньгах, Нини, — перебила Лиса. — Дело в том, что если мы закроемся в машине с кондиционером и водителем, который возит нас от достопримечательности к достопримечательности, ты никогда не узнаешь, какой Бангкок на самом деле.

— А какой он на самом деле?

— Шумный, — сказала Лиса. — Душевный, вкусный. Ты должна это почувствовать.

Дженни тогда закатила глаза, но согласилась.

Именно поэтому они вызвали такси — ярко-розовое, с кондиционером, который еле справлялся с уличной жарой. Лиса назвала адрес на тайском, и водитель кивнул, что-то быстро ответил, улыбнулся Дженни в зеркало заднего вида.

— Что он сказал? — спросила Дженни, пристёгиваясь.

— Сказал, что знает нас, — Лиса улыбнулась. — И что для него это честь.

Дженни посмотрела на неё, потом на водителя — мужчину лет пятидесяти, с добрыми глазами и золотой цепочкой на шее. Он кивнул ей ещё раз, подмигнул и заговорил с Лисой на тайском — быстро, оживлённо, жестикулируя.

— Что он говорит? — спросила Дженни, когда водитель замолчал.

— Говорит, что видел нас в новостях, — Лиса пожала плечами. — И что мы красивая пара.

Ким перевела взгляд на мужчину, встречаясь с ним глазами в зеркале заднего вида, и сделала короткий, благодарный кивок с улыбкой, сказав «спасибо» на тайском с сильным акцентом.

Мужчина широко улыбался и что-то снова сказал на тайском. Лиса сразу же ему ответила, покачав головой в разные стороны.

Чёрные глаза уже были на смуглом лице в этот момент.

— Он спросил, говоришь ли ты на тайском, а я сказала, что ещё нет, — улыбнулась ей девушка.

Дженни закатила глаза, но улыбнулась. Сжала ладонь Лисы — та была тёплой, чуть влажной от жары.

Такси выехало на шоссе. Город проплывал за окном — бетонные эстакады, рекламные щиты с изображением золотых храмов, мотоциклы, лавирующие между рядами машин. Дженни смотрела на это, не отрываясь. Её пальцы вцепились в край сиденья, когда мимо пронёсся мотоцикл с двумя пассажирами.

— Они не держатся ни за водителя, ни за байк! О господи, — удивляясь проезжающим мотоциклистам с пассажирами, говорила брюнетка. — Это вообще легально?

Лиса посмеялась, наблюдая только за непрерывно наблюдающей за окружающим её миром Дженни.

— Здесь так ездят. Да, не совсем легально, но, — она чуть развела руками в разные стороны, — так уж тут живут.

Дженни посмотрела на неё с ужасом, но Лиса только рассмеялась.

— Ты привыкнешь, — сказала она.

— Не уверена.

Ещё один мотоцикл обогнал их справа — на нём ехала женщина с тремя пакетами и зонтом, который она держала над головой, несмотря на то, что солнце пекло нещадно. Дженни проводила их взглядом, пока они не скрылись в потоке машин.

— У них есть чувство самосохранения? — спросила она.

— Даже при такой езде тут безопаснее, чем в Нью-Йорке, — спокойно ответила ей шатенка.

Дженни откинулась на сиденье, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает. Кондиционер еле справлялся — воздух был влажным, тяжёлым, и даже в машине чувствовалась та самая бангкокская духота, о которой она читала в путеводителях.

— Ты устала? — спросила Лиса.

Манобан хорошо, нет, отлично знала, как её девушка переносит перелёты, как сильно её накрывает джетлаг, и была готова к тому, что они проведут первые несколько дней в отеле. Дженни не спала почти половину полёта — смотрела фильмы, листала журналы, иногда засыпала на плече Лисы на час-другой, но просыпалась снова.

— Меня немного клонит в сон, — призналась Дженни, — но я слишком в восторге, чтобы тратить время на восстановление.

Она достала сумку, вынимая из неё пачку таблеток.

— Я захватила с собой небольшую помощь. Начала принимать за несколько дней до вылета, чтобы было полегче.

Лиса посмотрела на таблетки, потом на Дженни.

— Если захочешь отдохнуть, скажи мне, пожалуйста, не мучайся, ладно?

— Да, хорошо, — Дженни убрала пачку обратно.

Такси свернуло на тихую улицу, скрытую от шума магистралей высокими деревьями и живыми изгородями. Впереди показалось здание из стекла и бетона, увитое растениями, спускающимися с балконов зелёными водопадами. Дженни прильнула к окну.

Водитель остановился, вышел, открыл дверь. Лиса вышла первой, протянула руку Дженни.

— Добро пожаловать, — сказала она.

Дженни взяла её руку. Выбралась из такси. Жара снова ударила в лицо, но теперь она не казалась такой удушающей — может быть, потому что рядом была Лиса, а может, потому что впереди был кондиционер.

— Добро пожаловать, — ответила Дженни.

Они пошли к входу, провожая взглядом портье отеля, который отправился за их чемоданами к таксисту. Он что-то крикнул им вслед на тайском, Лиса обернулась, сказала «спасибо» и помахала рукой.

— Сказал, чтобы мы хорошо отдохнули, — Лиса улыбнулась. — И что он будет молиться за нас в храме.

— Он правда так сказал?

— Правда, — Лиса взяла её за руку. — Здесь так принято.

Они вошли в холл, и кондиционер обнял их прохладой, а запах орхидей — нежностью. Дженни остановилась на секунду, закрыла глаза и выдохнула — длинно, расслабленно, будто выпускала из себя весь перелёт, всю усталость, весь нью-йоркский снег.

— Хорошо? — спросила Лиса, наблюдая за ней.

— Очень, — Дженни открыла глаза. — Давай сюда чемоданы и в номер.

Лиса усмехнулась. Махнула портье, и тот подкатил тележку с их багажом.

Ресепшен встретил их приглушённым светом и тихой музыкой — кто-то играл на рояле в углу, мелодия была негромкой, почти невесомой. Девушка за стойкой — в форме цвета слоновой кости, с ожерельем из свежих цветов на шее — улыбнулась им.

— Мисс Ким, мисс Манобан, — сказала она на безупречном английском. — Мы рады вас видеть. Ваш номер готов.

— Спасибо, — Дженни протянула паспорта.

Пока девушка оформляла документы, Лиса оглядывалась. В холле было просторно — высокие потолки, живые растения в кадках, огромные вазы с орхидеями. В центре — фонтан, из которого вместо воды лился свет: золотые и белые лучи переливались, создавая иллюзию водопада.

— Ты выбрала хороший отель, — сказала Лиса.

— Я выбирала лучший, — поправила Дженни. — Для нас.

Девушка за стойкой вернула им паспорта вместе с ключами — двумя пластиковыми карточками в бархатных чехлах.

— Ваш номер на двадцать третьем этаже, — сказала она. — Если вам что-то понадобится, набирайте «ноль», наша команда будет рада помочь.

— Спасибо, — сказала Дженни.

Они пошли к лифту. Стены были из тёмного дерева, пол — из полированного камня, на котором отражались золотые блики. Дженни нажала кнопку, и двери открылись сразу — будто лифт ждал именно их.

Внутри было зеркало во всю стену. Лиса увидела их отражение — две женщины в лёгкой одежде, с заспанными лицами, с переплетёнными пальцами.

— Мы выглядим как туристы, — сказала она.

— Мы и есть туристы, — Дженни усмехнулась. — Хотя я всё ещё не верю, что мы здесь.

Лифт поехал вверх. Цифры этажей менялись — один, два, три... Дженни считала их про себя, чувствуя, как сердце бьётся быстрее с каждым этажом.

Двадцать третий.

Двери открылись в коридор с мягким ковролином и приглушённым освещением. Портье уже ждал их с тележкой, улыбался, держал дверь в номер открытой.

Дженни вошла первой.

И замерла.

Номер был огромным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на город — реку Чаупхрая, золотые шпили храмов, бесконечные крыши, уходящие за горизонт. Солнце стояло высоко, и Бангкок сиял — золотой, зелёный, бесконечный.

— Боже, — выдохнула Лиса, заходя следом.

Дженни обернулась. Лиса стояла в дверях, смотрела на окна, на свет, на город, и её глаза блестели.

Она прошла в гостиную, провела рукой по спинке дивана — мягкого, светлого, с подушками ручной работы. Журнальный столик был из цельного куска дерева, с неровными краями — будто его вырезали из ствола и просто поставили.

В углу стояла пальма — огромная, почти до потолка, её листья касались потолочной балки.

Лиса подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью — лодки на реке, машины на мостах, люди на улицах. Солнце отражалось в стекле, и комната наполнилась золотым светом.

Дженни подошла сзади, обняла её за талию.

Лиса накрыла её руки своими.

— Куда хочешь сначала? — спросила шатенка, наклоняя голову в сторону Ким, касаясь её.

— Хочу на рынок, поесть местную еду, — сказала Дженни, облокотившись подбородком о смуглое плечо.

Лиса повернулась в её руках. Посмотрела в глаза.

— Тогда сначала душ, переодеваемся и идём, — мягко говорила она.

Дженни улыбнулась. Поцеловала Лису — коротко, быстро, и убежала в спальню.

Дженни вышла из спальни в лёгкой укороченной белой майке — с открытыми плечами — и с развевающейся, такой же белой длинной юбкой, с сандалиями на плоской подошве. Волосы распущены, слегка вьются на концах от влажности.

Лиса уже ждала её у двери — в разноцветном кроп-топе, джинсах и сандалиях-таби, в которых можно было ходить весь день. В руке лёгкая рубашка — на случай, если солнце станет слишком агрессивным.

— Детка, — сказала Манобан, убирая личные вещи в сумку. — Если не будешь брать ничего, чем можно закрыть руки, не забудь спф, пожалуйста.

— Взяла, — Дженни похлопала по своей маленькой сумке через плечо. — И для лица, и для тела. И панаму взяла.

Рынок оказался не туристическим — Лиса специально привела её туда, где пахло жареным чесноком и рыбным соусом, где пластиковые стулья скрипели под весом, а продавцы не говорили по-английски.

Дженни села, огляделась. Вокруг — местные жители, лотки с фруктами, горы зелени, аквариумы с живой рыбой.

— Здесь чисто, — сказала она.

— Здесь всегда чисто, — Лиса усмехнулась. — Сюда ходят не туристы.

Она заказала что-то продавцу на тайском — быстро, неразборчиво, с улыбкой. Продавец кивнул, что-то ответил, и через несколько минут перед ними поставили две тарелки с дымящейся лапшой — с креветками, тофу, ростками бобов и зеленью.

— Ты же попросила не добавлять кинзу? — спросила её Дженни.

— Конечно, — кивнула ей шатенка, передавая девушке столовые приборы. — Никакой кинзы и никакого перца.

Дженни вдохнула аромат — чеснок, лайм и что-то сладкое. Взяла палочки, подцепила лапшу, отправила в рот. И закрыла глаза.

— Боже, — сказала она.

— Вкусно?

— Очень.

Она ела молча, быстро, не поднимая головы. Лиса смотрела на неё и улыбалась.

— Ты похожа на человека, который не ел несколько дней.

— Я и не ела, — Дженни прожевала. — В самолёте была ужасная еда.

— Ты могла заказать что-то другое.

— Я хотела оставить место.

Лиса рассмеялась. Тоже начала есть.

После лапши они пошли между рядами. Дженни останавливалась у каждого лотка, трогала фрукты, нюхала специи, рассматривала одежду. Продавцы улыбались ей, что-то говорили на тайском, Дженни кивала, не понимая ни слова, но чувствуя их тепло.

— Это что? — показывая на маленькие круглые плоды, похожие на картофель, спросила Ким.

— Лонган, — ответила Лиса, подходя ближе. — Гибрид личи и винограда. Чем-то дыней отдаёт, но более терпкий.

Дженни взяла один, повертела в руках.

— Как его едят?

— Кожуру не едят, — Лиса взяла другой, ловко очистила пальцами. Под тонкой шкуркой оказалась полупрозрачная мякоть, похожая на виноградину. — Вот это — можно.

Она протянула очищенный плод Дженни. Та отправила в рот, прожевала.

— Сладкий, — сказала она. — И правда похож на дыню.

— Ещё, — Лиса очистила ещё несколько, положила в ладонь Дженни.

Они стояли у лотка, ели лонган, и продавщица — пожилая женщина с золотыми зубами — смотрела на них и улыбалась. Что-то сказала на тайском, Лиса ответила, и женщина засмеялась.

— Что она сказала? — спросила Дженни.

— Сказала, что ты красивая, — Лиса перевела.

Они купили целый пакет лонгана, мангостины, рамбутаны и что-то ещё, название чего Дженни не запомнила. Лиса тащила пакеты, Дженни — шляпу, которую примеряла и так и не сняла.

— Ты похожа на местную, — сказала Лиса, глядя на неё.

— Правда?

— Шляпа тебя выдаёт. Но если не присматриваться — можно поверить.

Дженни поправила шляпу.

— Тогда пошли. Местная хочет посмотреть храмы.

Они вышли с рынка на узкую улочку, где тень от навесов прятала их от полуденного солнца. Лиса перекинула пакеты в одну руку, свободной взяла Дженни за пальцы. Та сжала в ответ.

Первый храм, который они увидели, прятался за фасадом обычного дома. Золотая крыша выглядывала из-за бетонной стены, и если бы Лиса не показала, Дженни прошла бы мимо.

— Сюда, — сказала Лиса, сворачивая в узкий проход.

Они сняли обувь, оставив сандалии у входа. Камень под ногами был прохладным, гладким, отполированным миллионами босых ступней. Внутри пахло ладаном и цветами — свежими, только что принесёнными кем-то в дар.

Дженни шла тихо, почти не дыша. Смотрела на золотого Будду, на мерцающие огоньки лампад, на лепестки лотоса, разложенные вокруг статуи.

Лиса купила у входа маленький букет цветов — белые орхидеи, перевязанные тонкой верёвкой. Протянула Дженни.

— Для подношения, — сказала она. — Хочешь?

Дженни взяла цветы. Пахло сладко, чуть приторно.

— Что я должна делать?

— Подойди к статуе. Положи цветы. Загадай желание.

— А ты?

— Я буду смотреть.

Дженни подошла к статуе. Остановилась в нескольких шагах, подняла голову — Будда смотрел на неё сверху вниз, спокойный, золотой, бесконечный. Она положила цветы к подножию, сложила руки в приветствии — так, как показывала Лиса, — и закрыла глаза.

О чём она думала в этот момент — Лиса не знала. Видела только её профиль, освещённый светом лампад, её губы, которые чуть заметно шевелились, её пальцы, переплетённые в молитвенном жесте.

Дженни простояла так с минуту. Потом открыла глаза, выдохнула и отошла.

— Готово, — сказала она.

— Что просила?

— Не скажу.

— Тогда не сбудется.

— Сбудется, — Дженни улыбнулась. — Я попросила то, что уже есть.

Лиса хотела спросить — что именно, но не стала. Взяла Дженни за руку, повела дальше — в глубь храма, где было больше статуй, больше света, больше тишины.

Она снимала на телефон. Дженни ходила между колонн, трогала стены, разглядывала барельефы. Лиса снимала — как она идёт, как останавливается, как запрокидывает голову.

— Ты опять? — Дженни заметила камеру, улыбнулась.

— Тсс, — Лиса приложила палец к губам. — Я документирую.

Дженни покачала головой, но не стала возражать. Повернулась к очередной статуе — поменьше, в углу, перед которой горела одна-единственная лампадка.

— Можно здесь помолиться? — спросила она.

— Можно везде, — ответила Лиса.

Дженни снова сложила руки, закрыла глаза. Лиса сделала шаг назад, подняла телефон. Свет падал на лицо Дженни мягко, почти невесомо — от лампадки, от золотых отражений на стенах. Она выглядела так, будто была частью этого храма — такой же спокойной, такой же вечной.

Лиса нажала на кнопку.

Они вышли из маленького храма, и Лиса повела Дженни дальше — к Ват Пхо.

— Это главный храм, который я хотела тебе показать, — сказала она. — Здесь лежащий Будда. Самый большой в Таиланде.

— Насколько большой?

— Сорок шесть метров.

Дженни остановилась.

— Серьёзно?

— Увидишь.

Они сняли обувь, вошли внутрь. И Дженни замерла.

Будда лежал перед ней — огромный, золотой, с перламутровыми глазами и ступнями, покрытыми тысячами символов. Свет падал из высоких окон, и золото мерцало, переливалось, дышало.

— Боже, — выдохнула Дженни.

— Я знаю, — тихо сказала Лиса.

Они шли вдоль статуи — от головы до ног. Дженни не говорила ни слова, только смотрела. Иногда останавливалась, трогала пальцами ограждение, будто проверяла, реально ли это.

Лиса снимала. Не скрываясь, не пряча телефон. Дженни оборачивалась на камеру, улыбалась, и Лиса ловила эти улыбки — одну за другой.

— Ты будешь меня снимать весь отпуск? — спросила Дженни.

— Весь, — ответила Лиса.

Дженни покачала головой и широко улыбнулась, сморщив нос. Отошла к стене, где висели изображения из жизни Будды. Лиса сняла, как она разглядывает фрески, как водит пальцем по линиям, как наклоняет голову.

Потом они вышли во внутренний двор. Там было тихо — только ветер шумел в листьях пальм, и где-то вдалеке звенели колокольчики. Дженни села на каменную скамью, сняла шляпу, положила рядом.

— Устала? — спросила Лиса, садясь рядом.

— Немного. Но это хорошая усталость.

Они сидели, смотрели на золотые шпили, на небо, на монахов, которые проходили мимо в оранжевых робах. Лиса снова достала телефон — сняла, как Дженни закрывает глаза, как подставляет лицо солнцу, как выдыхает.

— Ты не перестанешь?

— Нет.

Дженни открыла глаза, повернулась к ней.

— Тогда сними нас вместе.

Она взяла телефон из рук Лисы, перевернула камеру, обняла шатенку за плечи. Их лица отразились на экране — две улыбки, два счастливых человека.

Солнце уже клонилось к закату, когда Лиса свернула к небольшому мотосалону на тихой улице. Дженни шла за ней, всё ещё сжимая в руке шляпу.

— Зачем мы здесь? — спросила она, оглядываясь на ряды припаркованных байков.

— Я арендовала один, — сказала Лиса, подходя к жёлтому, который ждал у входа. — На пару дней.

— Зачем?

— Чтобы покатать тебя. Хочу доехать до небольшой деревни за Бангкоком. Там совсем другой ритм. Тихий. Настоящий.

Дженни посмотрела на байк, потом на Лису. Жёлтый металлик блестел в свете уличных фонарей, сиденье было широким, удобным — Лиса явно выбрала не первый попавшийся, а тот, на котором Дженни будет сидеть с комфортом.

— Ты умеешь на этом ездить? — удивилась Ким.

Манобан тихо посмеялась, передавая брюнетке её шлем. Белый, глянцевый, с небольшим забралом.

— Я тайка. Конечно, я умею.

Дженни сняла шляпу, аккуратно повесила на руль байка. Надела шлем. Пальцы так долго пытались разобраться с застёжкой, что когда Лиса надела и застегнула свой, она хмыкнула на забавные попытки девушки и помогла ей решить проблему. Её пальцы были тёплыми, уверенными — щелчок, и ремень затянулся, но не слишком туго.

Она мягко сжала светлую щеку Дженни, что стала выпирать чуть больше из-за ремня на лице. Дженни смотрела на неё через прозрачное забрало — глаза были большими, чуть испуганными, но в них уже горел тот самый огонёк азарта.

— Садись, — сказала Лиса.

Она села первой, уверенно поставила ноги на асфальт, держа байк ровно. Дженни забралась сзади — неловко, но Лиса поймала её за локоть, помогая устроиться.

— Обхвати меня, — сказала Лиса.

Дженни обхватила — сначала слабо, неуверенно, положив ладони на её бока.

— Крепче.

Дженни прижалась плотнее, сцепила пальцы у живота Лисы. Её грудь коснулась спины шатенки, и Лиса почувствовала, как быстро бьётся сердце Дженни.

— Боишься?

— Немного.

Манобан завела руку назад и быстро погладила бедро девушки в успокаивающем жесте.

Она завела двигатель. Байк мягко заурчал, вибрация прошла через сиденье, через руки, через всё тело. Лиса оттолкнулась ногой от асфальта, и они плавно выехали на дорогу.

Сначала Дженни сидела с закрытыми глазами. Ветер трепал её волосы — выбившиеся из-под шлема пряди хлестали по щекам, но она не открывала глаз. Пальцы впились в живот Лисы так сильно, что шатенка чувствовала каждый палец отдельно.

— Открой глаза, — сказала Лиса.

— Не хочу.

— Ты пропускаешь город.

Дженни открыла один глаз. Потом второй.

Бангкок проплывал мимо — огни, вывески, мотоциклы, люди. Ночной город был другим — менее шумным, более золотым. Фонари отражались в лужах после вечернего полива улиц, и асфальт блестел, как зеркало. Лавочки с едой, храмы с подсветкой, люди, сидящие на корточках у своих лотков.

— Красиво, — сказала Дженни.

— Я же говорила.

Лиса вела аккуратно — не быстро, но уверенно. Дженни постепенно расслаблялась. Пальцы больше не впивались в живот — лежали мягко, доверчиво.

Они проехали через рынок, который днём был забит людьми, а сейчас почти опустел. Ряды лотков, накрытые брезентом, редкие продавцы, сворачивающие товар. Запах специй и жареного мяса всё ещё витал в воздухе.

— О, мы были здесь утром, — говорила Ким, отпуская одну руку с тонкой талии, показывая на прилавки.

Они выехали на набережную. Река Чаупхрая блестела в огнях города, лодки покачивались у причалов, где-то играла музыка. Лиса сбавила скорость, и они поехали медленно, почти беззвучно.

— Смотри, — сказала Лиса, кивнув на воду.

Дженни посмотрела. Огни небоскрёбов, золотые шпили храмов, мосты — всё это дублировалось в тёмной воде, создавая второй Бангкок, перевёрнутый, но такой же живой.

Они ехали дальше. Мимо небольших отелей, мимо баров, где играла музыка, мимо храмов, которые горели золотом.

— Знаешь, — сказала Лиса, не оборачиваясь, — я раньше была слишком бездумным и рисковым водителем.

Пальцы Дженни снова впились в её живот — на этот раз так сильно, что Лиса охнула.

— Тебе не надо было мне этого говорить, — сказала Дженни.

Лиса рассмеялась. Её смех разнёсся по улице, смешиваясь с шумом города.

Дженни медленно разжала пальцы, но не убрала руки. Положила их на бока Лисы, прижалась щекой к её спине. Ветер трепал выбившиеся пряди, но она больше не закрывала глаза.

— Если мы разобьёмся, я тебя убью.

Манобан снова рассмеялась, перестраиваясь в правый ряд перед поворотом.

— Договорились.

Они проехали ещё несколько кварталов. Город постепенно становился тише — они отдалялись от центра, где ночная жизнь била ключом, и въезжали в район, где было больше жилых домов, меньше огней.

— Куда мы едем? — спросила Дженни.

— Хочу показать тебе другой Бангкок, — спокойно сказала шатенка.

Они свернули в узкий переулок. Здесь было почти темно — только редкие фонари и свет из окон. Люди сидели на порогах, кто-то пил чай, кто-то разговаривал по телефону. Пожилая женщина в цветастом саронге кормила кошек. Где-то играла музыка — старая, тайская, с тягучим вокалом. Байк мягко катился по неровному асфальту, объезжая лужи и припаркованные мотоциклы.

Дженни смотрела по сторонам, впитывая эту жизнь. Обычную. Домашнюю. Настоящую.

— Здесь ты родилась? — спросила она.

— Нет, я не из центрального Таиланда, — Лиса покачала головой, не оборачиваясь. Её голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то новaя нота — мягкая, почти ностальгическая. — Я родилась в регионе Исан. Бурирам.

— Бурирам, — повторила Дженни, пробуя слово на вкус. — Что это значит?

— Город счастья, — Лиса усмехнулась. — Примерно. Вольный перевод.

Байк замедлился, и они почти остановились у маленького храма, скрытого в глубине переулка. Золотая крыша блестела в свете фонарей, статуи нага — мифических змеев — охраняли вход.

Дженни снова прижалась щекой к её спине.

Они тронулись дальше. Переулок вывел их к небольшому каналу, вдоль которого тянулись деревянные дома на сваях. Вода была тёмной, почти чёрной, но в ней отражались огни — маленькие жёлтые точки.

— Исан — это другое, — продолжила Лиса. — Там нет небоскрёбов. Нет таких дорог. Нет туристов. В основном рисовые поля, храмы и буйволы.

— Серьёзно? — спросила брюнетка, поднимая голову.

— Да, — кивнула Манобан. — Я свожу тебя, если хочешь, в другой день.

— Это далеко? — спокойно спросила Дженни.

— На этом, — кивая на мотоцикл под ними, сказала Лиса, — точно не доедем.

Они выехали на широкую улицу, и через несколько минут Лиса припарковала байк у отеля.

— Приехали, — сказала она.

Заглушила двигатель. Тишина ударила в уши — после гула мотора и шепота переулков она казалась почти осязаемой.

Дженни слезла, сняла шлем. Волосы были растрёпанными, прилипли ко лбу, щёки раскраснелись. Она провела рукой по волосам, пытаясь их унять.

Лиса смотрела на неё, не отрывая взгляда.

Они сидели на балконе отеля — Дженни в шезлонге, поджав под себя ноги, с кружкой зелёного чая в руках. Лиса на краю лежака рядом — локти на коленях, пальцы переплетены, взгляд устремлён вдаль, туда, где солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой.

Дженни смотрела на Лису — на её профиль, освещённый закатным солнцем. Шатенка была задумчивой — не той привычной деловой задумчивостью, от которой у неё появлялась складка между бровей, а другой — мягкой, почти мечтательной.

— Я хочу свозить тебя на Ко Самет, — сказала Лиса, не отрывая взгляда от заката.

— На остров? — Дженни отставила кружку на стеклянный столик. Лёд давно растаял, остатки чая блестели янтарной лужицей на дне.

— Да. Это недалеко. Часа три на машине, потом паром. — Лиса повернулась к ней, и свет заходящего солнца упал на её лицо, высветив каждую линию. — Или можно на катере.

— На катере интереснее, — Дженни подалась вперёд, опираясь локтями на колени. Теперь она была ближе, и Лиса чувствовала запах её шампуня — кокос, манго, что-то сладкое, напоминающее этот город.

— Тогда на катере, — Лиса кивнула. — Выберем и арендуем.

— Ты умеешь управлять и им? — Дженни прищурилась, и в её глазах запрыгали блики от закатного солнца.

— Умею, — Лиса усмехнулась, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — У меня есть яхта.

Дженни смотрела на неё с открытым ртом. Её брови поползли вверх, ресницы хлопнули — раз, другой. Она откинулась на спинку шезлонга, и плетёная поверхность скрипнула под её весом.

— Господи, — выдохнула она. — Чего у тебя нет?

Лиса задумалась на секунду, постукивая пальцами по колену. Закат разгорался всё ярче, окрашивая её силуэт в золотой. Она перевела взгляд на Дженни.

— Самолёта пока нет, — сказала она. — Но я думаю над этим.

Дженни схватила подушку, лежавшую на соседнем шезлонге, и швырнула в Лису. Та ловко поймала, прижала к груди.

Через несколько дней утром они выехали затемно. Лиса за рулём арендованной машины — белый внедорожник. Дженни рядом — сонная, в шляпе, с сумкой, полной купальников и солнцезащитного крема. Окно было приоткрыто, и влажный воздух врывался в салон.

— Ты не спала? — спросила Лиса.

— Нормально, — Дженни зевнула, прикрывая рот ладонью.

Лиса усмехнулась. Взяла её руку, лежащую на подлокотнике, сжала. Дженни переплела их пальцы, не открывая глаз.

За окном проплывал Бангкок — серый, утренний, ещё не проснувшийся. Редкие мотоциклы, открытые лавки, где уже жарили рис, буддийские монахи в оранжевых одеждах, собирающие подаяние. Город постепенно отдалялся, сменяясь полями, пальмами, маленькими деревнями с яркими крышами.

Через три часа они были на пирсе.

Солнце уже поднялось высоко, и воздух дрожал над асфальтом. Лиса припарковала машину, помогла Дженни выбраться.

Катер ждал их у пирса — белый, быстрый, с открытым верхом и двумя мощными моторами. Лиса выбрала его накануне — обошла всю набережную, забраковала три других, пока не нашла этот. Широкое кожаное сиденье, удобные поручни, чистый, пахнущий морем и солнцем. На носу зона для отдыха.

— Ну что, капитан, — сказала Дженни, глядя на катер. — Веди.

Лиса запрыгнула на борт, протянула руку Дженни. Та взяла, перешагнула через борт, устроилась на пассажирском сиденье. Сняла шляпу, положила рядом. Лиса села за руль, проверила приборы, завела двигатель. Моторы взревели, и Дженни вздрогнула от неожиданности.

— Держись, — сказала Лиса, нажимая на газ.

Катер рванул с места. Ветер ударил в лицо, солёные брызги полетели в стороны, и Дженни вскрикнула — от неожиданности, от восторга, от того, что это было слишком быстро.

— Медленнее! — крикнула она.

— Не могу! — крикнула в ответ Лиса.

Она смеялась — громко, свободно, не отрывая взгляд от воды. Волосы развевались, на ней был лёгкий розовый костюм, состоящий из топа и шорт, который был надет поверх бирюзового купальника.

Дженни сидела рядом — в бежевом купальнике, с распущенными волосами, и джинсами, надетыми поверх плавок.

Катер летел по волнам, подпрыгивая на небольших водяных холмах, и Дженни сначала взвизгивала при каждом таком прыжке, а потом привыкла и даже начала радоваться этим коротким мгновениям невесомости.

Они рассекали море. Берег быстро исчез за горизонтом, вокруг была только вода — бирюзовая, бесконечная, сверкающая на солнце. Лиса иногда оборачивалась на Дженни — та смотрела на воду, крепко держась за ручки рядом с креслом.

— Я хочу немного полежать на носу! — громко сказала брюнетка, перекрикивая звук мотора.

— Подожди, я остановлюсь! — ответила ей Лиса, замедляя катер.

Она сбросила газ, и катер плавно заскользил по воде, теряя скорость. Моторы затихли, и повисла тишина — только волны плескались о борта, и где-то вдалеке кричали чайки. Катер покачивался на волнах, и Дженни почувствовала, как её укачивает — приятно, по-морскому.

Лиса заглушила двигатель, встала. Протянула руку Дженни.

— Идём.

Дженни взяла её за руку, поднялась. Они прошли на нос катера — небольшое пространство, покрытое мягкой обивкой, где можно было лежать и смотреть на воду. Дженни села, потом легла, раскинула руки в стороны. Лиса легла рядом, положила голову на руки.

Обивка была мокрой от воды, что заливалась во время езды. Но им было всё равно.

Дженни закрыла глаза. Лиса смотрела на неё — на её расслабленное лицо, на губы, которые чуть заметно улыбались, на влажные ресницы.

— У меня был такой сон, — сказала Дженни, смотря на девушку.

Лиса провела пальцами по её ключице, рисуя невидимые узоры. Кожа была тёплой, чуть влажной от жары и влаги.

— О чём ты? — спросила она тихо.

— Давно. Когда мы ещё не были вместе. Ты мне снилась. Мы были в море.

Лиса улыбнулась, продолжая водить пальцами по груди Дженни — медленно, почти невесомо.

— Я помню, что ты говорила, что я снилась тебе, — сказала она. — Но не помню, чтобы были подробности.

Дженни приподнялась на локтях. Вода стекла с её плеч, и Лиса увидела, как капельки задерживаются на коже, как блестят на солнце. Дженни смотрела в карие глаза, на родинку на пухлой нижней губе.

— Я не помню всё до мелочей, — сказала она. Голос стал тише, почти шёпотом. — Но помню, что мы были вместе. Мы обнимались, целовались. Ты отнесла меня на руках в спальню. В каюту.

Лиса сглотнула. Её пальцы замерли на талии Дженни.

— Я называла тебя Лили во сне, — продолжила Дженни. — Я помню, что, когда проснулась, просто умирала от желания. Мы тогда ещё не спали. Я хотела провести ту ночь с тобой.

Длинные пальцы сжались на светлой коже. Она сглотнула ещё раз — горло дёрнулось, и Дженни заметила это.

— Когда это было? — спросила шатенка. Голос сел, стал ниже.

Дженни наклонилась ближе. Её голос стал ещё тише, и воспоминания накрывали её, разливая жар по телу — от груди к животу, от живота к бёдрам.

— В первый день, когда мы приехали в Сеул, — сказала она. — Если бы не Нинг тогда в лифте... я бы ушла с тобой.

Лиса рвано вдохнула. Воздух со свистом вошёл в лёгкие, и она не стала ждать ни секунды.

Она впилась в губы Дженни поцелуем — жадным, голодным, полным всего того, о чём думала Манобан в первый день Сеула.

Дженни ответила сразу — не мягко, нет. С такой же силой, с такой же отчаянной нежностью.

Вода под ними плескалась, катер покачивался на волнах, и где-то далеко кричали чайки. Они целовались на носу катера, посреди моря, и им было всё равно — на мокрую обивку, на солнце, которое жгло спины, на весь мир.

Лиса отстранилась первой, тяжело дыша. Её губы были влажными, глаза — тёмными.

— Какая я была идиотка, что позволила тебе тогда выйти из лифта, — выдохнула Лиса.

Дженни провела ладонью по смуглой мокрой щеке. Приблизила губы Лисы к своим — почти коснулась, задержала дыхание ровно на секунду.

— Да, идиотка, — сказала она.

И поцеловала снова.

На этот раз глубже, жёстче — толкнула Лису назад, и та послушно упала на мокрую обивку, увлекая Дженни за собой. Брюнетка оказалась сверху, седлая её бёдра, ветер развивал её волосы, солнце светило ей в спину, и она чувствовала каждое движение Лисы под собой — её дыхание, её руки, которые скользнули по бёдрам, сжимая их.

Они целовались горячо, словно это признание Дженни стерло очередную черту, которых, казалось, уже не осталось. Лиса отвечала с той же жадностью, с тем же голодом, который она прятала в себе тот день в Сеуле — когда лифт открылся, когда Нинг вышла, улыбаясь, когда Дженни шагнула в коридор, не обернувшись.

Дженни оторвалась от её губ, потянулась к розовому топу — стянула его через голову Лисы, бросила куда-то в сторону. Ткань мокрой тряпкой шлёпнулась о палубу. Остался только бирюзовый купальник, ткань натянулась на груди, и Лиса смотрела на Дженни снизу вверх — с вызовом, с желанием, с чем-то ещё, что нельзя было назвать словами.

Руки Лисы скользнули по бёдрам Дженни, сжали их, потом переместились выше — к ширинке джинсов. Пальцы ловко справились с пуговицей, потянули молнию вниз. Звук металлической собачки был громче волн.

Дженни выдохнула в её губы.

— Не здесь, — прошептала она.

— А где? — так же тихо спросила Лиса, не останавливаясь.

— В номере. На острове, — касаясь губами мочки уха, низко говорила Ким.

— Это очень долго, — руки шатенки уже скользнули под плотную джинсовую ткань сзади, спускаясь ниже, касаясь пальцами края плавок. Ткань купальника была тонкой, почти невесомой, и Дженни чувствовала каждое прикосновение — отчётливо, обжигающе, невыносимо.

Дженни закусила губу, чтобы не издать ни звука.

— Лили, — выдохнула Дженни.

— Мм?

— Я серьёзно. Не здесь.

Лиса подняла голову. Посмотрела в глаза Дженни — тёмные, расширенные, с каплей влаги на ресницах.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Это всё из-за тебя.

Лиса улыбнулась. Убрала руки, поправила джинсы Дженни — застегнула пуговицу, подняла металлическую собачку. Пальцы двигались медленно, почти благоговейно.

— Хорошо, — сказала она. — Терплю.

— Умница, — Дженни провела ладонью по её щеке, заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Я знаю.

Она встала, протянула руку Дженни. Та взяла, и они пошли обратно к рулю. Лиса завела двигатель, и катер снова взревел. Дженни смотрела на воду, которая рассекалась перед ними, оставляя за кормой белую пену. И думала о том, что будет вечером.

Остров приближался. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы. Их бунгало ждало их.

Вечер опускался на Ко Самет мягко, как пух. Солнце только что скрылось за горизонтом, оставив после себя полосу багрового света, которая медленно таяла в темноте. Небо было ещё светлым, но море уже потемнело, и только белые облака волн виднелись вдалеке.

Они сидели в маленьком ресторанчике на пляже — деревянные столы, бумажные фонарики, свисающие с бамбукового навеса, и запах жасмина, смешанный с ароматами тайской кухни. Дженни — в лёгком белом платье, с распущенными волосами, которые всё ещё пахли морем. Лиса — в чёрной майке и льняных шортах, сандалии сброшены под стол.

Они заказали том ям, жареный рис с ананасом и креветки в кляре. Лиса говорила с официанткой на тайском, Дженни слушала, не понимаю ни слова, но улыбалась — потому что Лиса улыбалась, потому что её голос звучал мягко, почти певуче.

— Ты заказала? — спросила Дженни, когда официантка ушла.

— Да. Тебе понравится.

— Я в этом не сомневаюсь.

Они сидели друг напротив друга. Свеча на столе мерцала, отбрасывая тени на их лица. Где-то играла музыка, волны шуршали о берег в нескольких метрах от них.

— Спасибо, — сказала Лиса. — Что организовала эту поездку. Что привезла меня домой.

Дженни задумалась. Чуть склонила голову, словно пыталась что-то вспомнить. Её брови сошлись к переносице, пальцы замерли на краю стакана с водой.

— Что случилось? — спросила Лиса.

Дженни подняла указательный палец. Попросила подождать жестом. Лиса замолчала, смотрела на неё. Дженни думала несколько секунд. Потом глубоко выдохнула, посмотрела прямо в глаза Лисе и сказала на тайском:

— Я тебя люблю.

Произношение было терпимым. С большим старанием избежать иностранного акцента. Но слова были правильными. Те самые. Три слова, которые Лиса ждала услышать на родном языке.

У Лисы перехватило горло. Она резко отвернула голову в сторону.

— Вау, — выдохнула она.

Прикрыла рот рукой. Заморгала — быстро, часто, пытаясь сдержать слёзы. Одна предательская капля всё же сбежала из правого глаза, и Лиса смахнула её ладонью, надеясь, что Дженни не заметит.

— Лили, — Ким наклонилась ближе. — Что такое? Я правильно сказала?

Лиса закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. Кивнула — несколько раз, убеждая себя, что всё в порядке.

Потом повернулась к Дженни. Коснулась её руки. Посмотрела на её лицо — обеспокоенное, непонимающее, такое родное.

— И я люблю тебя, — сказала ей Манобан на корейском.

Голос дрожал, но слова были твёрдыми.

Дженни дёрнула бровями вверх. Её сердце словно разорвалось. Она бессознательно коснулась рукой груди, вздохнула, опустила глаза вниз.

— Теперь я поняла, почему ты так отреагировала, — сказала она тихо.

Лиса усмехнулась — всё ещё со слезами на ресницах, но уже с улыбкой.

Они смотрели друг на друга. Тёплый вечер, звёзды над головой, шум моря рядом.

— Скажи ещё раз, — попросила Лиса.

— Я тебя люблю, — повторила брюнетка ещё раз на родном для Манобан языке.

На этот раз увереннее, громче. Акцент никуда не делся, но в нём появилось что-то новое. Смелость. Дженни произносила эти слова не как заученную фразу, а как то, что чувствовала.

Лиса закрыла глаза на секунду. Вдохнула. Выдохнула. Открыла. Её ресницы были влажными — она не заметила, когда снова успела заплакать.

— Ещё, — сказала она.

— Так, всё, — Дженни притянула руку шатенки к своим губам и поцеловала. Пальцы Лисы пахли морем, солью и чем-то сладким — может быть, кокосовым молочком. — Ешь молча. Ты меня смущаешь.

— Я не могу есть, когда ты говоришь такие вещи.

— А ты не смотри на меня.

— Как я могу не смотреть? — Лиса усмехнулась, но послушно отвела взгляд — уставилась в тарелку с остатками клейкого риса. — Ты сидишь напротив, такая красивая, говоришь на моём языке, что любишь меня. Я должна смотреть в рис?

— Должна есть, — Дженни взяла палочки, подцепила кусочек манго, протянула ко рту Лисы. — Открывай рот.

Лиса открыла. Дженни аккуратно положила фрукт ей на язык, и Лиса прожевала, не отрываю взгляда от её глаз.

— Спасибо, — сказала Лиса.

Ким тепло ей улыбалась. Вытерла пальцем краешек пухлых губ, убирая кокосовый соус, после чего слизала его. Снова вернулась рукой к лицу Манобан и заправила прядь каштановых волос ей за ухо.

Лиса смотрела на неё — на её пальцы, такие нежные, на её глаза, такие тёплые, на её улыбку, такую родную. Дженни смотрела в ответ, и ей не нужно было говорить. Ничего. Совсем.

Позже они шли по пляжу, оставляя следы на мокром песке. Волны смывали их, и Дженни думала о том, что этот вечер — один из самых важных в её жизни. Не потому что что-то случилось. А потому что ничего не случилось. Просто они были вместе.

Лиса сжала её руку. Дженни сжала в ответ.