ch. 24

Будильники никто не любит. Особенно в понедельник.

Дженни проснулась от света, который пробивался сквозь шторы, — не резкого, утреннего, того, что бывает только в начале недели, когда город ещё не успел разогнаться. Она потянулась, чувствуя, как тело приятно ноет после выходных, проведённых в движении, и первое, что осознала, — рядом пусто.

Лиса спала на этой стороне. Дженни знала, потому что всю ночь чувствовала её дыхание на своей шее, тяжесть руки на талии, тепло, которое исходило от её тела. Но сейчас простыня была холодной.

Дженни подвинулась на ту сторону кровати, утыкаясь носом в подушку, и вдохнула. Ваниль. Тот самый запах, который теперь ассоциировался только с одним человеком. Она закрыла глаза, чувствуя, как этот аромат заполняет лёгкие, как где-то в груди разливается тепло, к которому она уже привыкла. Подушка была прохладной, но запах остался. Дженни вытянулась, позволяя себе потянуться всем телом, чувствуя, как позвонки щёлкают, как мышцы расслабляются.

— Детка, я на кухне, — голос Лисы донёсся откуда-то из глубины квартиры, и Дженни улыбнулась в подушку.

Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как сон постепенно отступает, уступая место осознанию того, что сегодня понедельник. Что это их последняя неделя. Что через несколько дней Лиса больше к ней не приедет.

Она не успела погрузиться в эту мысль — шаги в коридоре стали громче, и Дженни почувствовала, как кровать прогнулась под весом чужого тела. Губы коснулись её плеча, потом щеки, потом подушки у самого уха. Поцелуй был лёгким, невесомым.

— Ты давно встала? — голос Дженни был сонным, хриплым, и она не открывала глаз, чувствуя, как пальцы Лисы начинают перебирать её волосы.

— Где-то полтора часа назад, — ответила Лиса, и Дженни услышала в её голосе улыбку.

Она приоткрыла один глаз, разглядывая шатенку сквозь ресницы. Лиса сидела на кровати, опираясь на руку, и смотрела на неё сверху вниз. Белая футболка с логотипом холдинга, чёрное кружево белья, которое виднелось из-под светлой ткани у бёдер. Волосы уложены, макияж свежий — она выглядела так, будто уже провела на ногах несколько часов.

Дженни подвинулась, устраиваясь поудобнее, и положила голову на смуглые бёдра. Кожа была тёплой, гладкой, и Дженни оставила на ней поцелуй. Сама она была полностью обнажённой, как и всегда рядом с Лисой. Одежда между ними исчезала сама собой, без слов.

Рука Лисы скользнула по её спине, поглаживая, и Дженни чувствовала, как кончики пальцев проходятся по отметинам на лопатках — тем, что остались после вчерашней ночи. Лиса гладила их с особой нежностью, будто извиняясь, будто проверяя, не исчезли ли.

— Почему ты меня не разбудила? — спросила Дженни, не поднимая головы.

Лиса тихо рассмеялась, и её пальцы продолжали медленно водить по спине, выписывая ленивые круги.

— Зачем тебе так рано вставать? Я просто проснулась и не могла уснуть. Решила потратить время на сборы.

Дженни закрыла глаза, вспоминая вчерашнюю ночь. Как Лиса уснула первой, прижавшись щекой к её груди, как её дыхание стало ровным, глубоким, а рука расслабленно лежала на талии. Дженни не спала. Она перебирала каштановые волосы, гладила смуглую спину, чувствуя, как слёзы беззвучно текут по щекам, потому что она не знала, как справиться с этим чувством. С тем, как сильно ей нужна эта девушка. С тем, что через неделю её не будет рядом. С той беспомощностью, которая накрывала каждый раз, когда она представляла пустую кровать, холодную подушку и тишину.

— Будешь матчу? — голос Лисы вырвал её из раздумий. — Я уже сделала.

Дженни подняла голову, встречаясь с карими глазами. Удивление отразилось на её лице.

— Правда? Сама?

Манобан гордо кивнула, и в её глазах заплясали искры.

— Да. И, кстати, получилось правда вкусно.

Брюнетка улыбнулась, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло.

— Буду.

Лиса наклонилась и поцеловала её в губы — быстро, звонко, так, что Дженни не успела ответить.

— Тогда надо вставать, — сказала шатенка, отстраняясь. — Я ещё не добавляла лёд. Так что у тебя есть время на душ.

Дженни снова опустила голову на смуглые бёдра, чувствуя, как кожа нагрелась под щекой. Она провела губами по бедру, потом ниже, к колену, потом обратно, двигаясь к центру.

— У тебя тоже? — спросила она. Её голос был низким, ленивым.

— Нет, детка. Я же уже накрасилась, — прозвучало с нотками сожаления.

Дженни поцеловала её чуть ниже живота, чувствуя, как мышцы напряглись под губами.

— Это было очень глупо с твоей стороны, — сказала она.

Лиса рассмеялась, аккуратно возвращая Дженни на подушки. Её руки были мягкими, но настойчивыми.

— Да, очень глупо, — согласилась она, наклоняясь и целуя Дженни в губы — медленно и глубоко. — Вставай. Я буду ждать тебя на кухне.

Она вышла из комнаты. Дженни слышала её шаги в коридоре, потом звук открывающегося холодильника, звон посуды. Она полежала ещё минуту, чувствуя, как тепло Лисы всё ещё держится на её губах, на животе, на бёдрах. Потом встала и пошла в душ.

Вода была тёплой, но Дженни не задерживалась. Она знала, что Лиса ждёт, знала, что у них есть всего час, чтобы выпить матчу, позавтракать и выехать, чтобы не опоздать. Она быстро вытерлась, нанесла лёгкий макияж, уложила волосы.

На кухне пахло матчей и жареным хлебом. Лиса сидела за столом, обхватив кружку руками, и улыбнулась, когда Дженни вошла.

— Садись, — сказала она, кивая на вторую кружку.

Дженни сделала глоток. Матча была идеальной — не горькой, не сладкой, с той самой бархатистой текстурой, которую она любила. Она обратила свой взгляд на Лису, которая смотрела на неё с ожиданием.

— Вкусно, — сказала Дженни. — Очень вкусно.

Лиса выдохнула, и её плечи расслабились.

Дженни быстро приготовила тосты с авокадо — привычное утреннее блюдо, которое не требовало времени. Они ели, обсуждая сегодняшние планы, расписание Лисы и оставшиеся дела, что нужно доделать Дженни перед отъездом. Лиса иногда касалась её руки, проводила пальцами по запястью, и Дженни чувствовала, как эти прикосновения отдаются теплом где-то в груди.

Единственное, что напрягало Ким, так это то, что Лису словно совсем не беспокоил отъезд брюнетки. Каждый раз, когда поднималась эта тема, Манобан разговаривала спокойно, иногда даже улыбалась. Её лицо не выдавало и грамма расстройства или волнения. Дженни не могла избавиться от мысли, что как только она пройдёт регистрацию и отправится к своему гейту в аэропорту, всё, что было между ней и её директором, будет похоже лишь на её больную фантазию.

Когда тарелки опустели, Лиса встала, убирая их в раковину. Дженни подошла сзади, обнимая её за талию, утыкаясь носом в шею.

— Спасибо, — прошептала она.

Лиса повернулась в её руках, целуя в лоб.

— Всегда пожалуйста.

После они отправились переодеваться.

Выбор Манобан пал на чёрное сборное платье: топ с длинными рукавами и витиеватым открытым воротником, а также длинная юбка до самых пят, с таким же ободом на талии, из-под которого видна красная, почти бордовая металлическая вставка. Волосы уложены аккуратно и нежно. Она выглядела одновременно горячо и мило. Впрочем, как всегда.

Дженни смотрела на неё и завидовала самой себе. Ей не верилось, что такая женщина проводила с ней время по доброй воле и ко всему прочему была так ласкова и одновременно страстна с ней. Что она долго и терпеливо ждала от Дженни шага навстречу и никогда не давила. Она была настоящим сокровищем, которое Ким не была готова потерять. Но она не могла сделать ничего, чтобы оставить её себе. Впервые в жизни Дженни считала себя недостойной кого-то, а не наоборот.

— Почему ты перестала носить открытые вещи? — спросила Лиса, глядя на то, как Дженни не отводит с неё глаз в отражении.

Брюнетке пришлось проморгаться, чтобы отвести взгляд с этих желанных бёдер.

— А ты всё не устанешь слышать о том, что из-за того, что кто-то не умеет контролировать свой рот, мне приходится кутаться, словно на улице декабрь?

Слова прозвучали резче, чем она хотела, и Дженни уже открыла рот, чтобы смягчить, добавить что-то, но Лиса вдруг рассмеялась.

Тихо, искренне, запрокидывая голову, и этот смех разлился по комнате, снимая напряжение, которое Дженни даже не заметила, как накопилось в плечах.

— Что? — Дженни нахмурилась, но в голосе уже не было колкостей, только недоумение.

— Ничего, — Лиса покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Просто я ждала этот ответ.

Она подошла ближе, сокращая расстояние. Теперь они стояли так близко, что Дженни чувствовала тепло её тела.

— Ты прекрасна в любом случае, — сказала Лиса, и её голос был тихим, серьёзным. — В чём бы ты ни была. С открытой спиной или закрытой. В платье или в костюме. Ты всегда прекрасна, Дженни.

Ким смотрела в карие глаза, желая сказать что-то в ответ — остроумное, лёгкое, чтобы не растаять окончательно, но слова застряли в горле.

Лиса потянулась к её губам. Медленно и аккуратно.

Их губы встретились едва-едва — так, чтобы не смазать помаду, но достаточно, чтобы Дженни почувствовала этот поцелуй каждой клеткой.

Когда Лиса отстранилась, на её губах застыла лёгкая улыбка.

Дженни поймала себя на мысли, что смотрит на неё так, будто видит впервые. И в то же время — будто в последний раз.

Шатенка поправила белый топ Ким под пиджаком такого же цвета, прикрывая рыжеватую отметину.

Дженни была полностью в белом, разве что нос туфель был окрашен в чёрный. Классические брюки, белый топ и плотный пиджак закрывали всё, что Лиса называла ночью своим.

В лифте они стояли рядом. Лиса взяла её за руку. Пальцы переплелись, Дженни чувствовала, как тепло разливается от ладони вверх, к локтю, к плечу. Они не говорили. Смотрели на своё отражение в зеркальных дверях, на то, как они выглядят со стороны, — две женщины, которые не могут отпустить друг друга ни на секунду.

Двери открылись. Лиса отпустила её руку, но перед этим быстро поцеловала в губы.

— До встречи, — сказала она.

— До встречи, — ответила Дженни.

Они вышли из подъезда, и каждая направилась к своей машине. Жёлтый Ferrari 812 Superfast Лисы стоял чуть дальше, чёрный Porsche Cayenne Дженни — ближе. Она села за руль, посмотрела в зеркало заднего вида, как Лиса открывает дверь своей машины, как поправляет волосы перед выездом.

Дженни выехала первой. Пятиминутный разрыв они установили в первый же раз, когда приехали в офис вместе, и брюнетка сказала, что лучше не рисковать. Манобан согласилась тогда. Она всегда соглашалась.

Она припарковалась на своём обычном месте, прошла через стеклянные двери, кивнула охраннику на входе. Ресепшен встретил её привычным светом, привычной тишиной понедельничного утра. Девушка за стойкой подняла голову, улыбнулась.

— Доброе утро, мисс Ким.

— Доброе утро, — Дженни остановилась, делая вид, что проверяет что-то в сумке. — Мисс Манобан ещё не приехала?

— Нет, мисс Ким, её ещё нет.

Дженни кивнула. Она всегда спрашивала это в те дни, когда они ехали на работу вместе. Знала, что Лиса приедет через пять минут. Но каждый раз спрашивала, и каждый раз слышала этот ответ.

— Спасибо, — сказала она и направилась в свой кабинет.

Сумка привычно легла на кресло, ноутбук включился, на столе уже стояла кружка и графин со свежей водой, которую, судя по всему, уже поставила Элис. Дженни села, посмотрела в окно, на город, который просыпался под серым небом, и подумала о том, что через пять минут Лиса войдёт в здание. Что они будут работать в двух минутах ходьбы друг от друга. Что это их последняя неделя.

Она отогнала мысль, открывая почту. Где-то глубоко, там, где она прятала всё, что не могла контролировать, уже начинало ныть — предчувствие пустоты.

Дженни сделала глоток воды и начала читать письма.

Через семь минут её телефон завибрировал.

Дженни убрала телефон, чувствуя, как улыбка не сходит с лица. Она открыла следующий документ.

После обеда Дженни вышла из кабинета, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно отпускает. Она шла по коридору, и каблуки звонко отбивали шаг по светлому полу. В конце коридора, у выхода на лестницу, стояла Лиса. Разговаривала с кем-то по телефону, но, заметив Дженни, кивнула и быстро завершила разговор.

— Отчёт готов? — спросила Лиса, убирая телефон в карман пиджака.

— Да, — Дженни протянула ей папку, которую держала в руках. — Всё проверила. Правки внесла.

Лиса взяла папку, но не открыла. Смотрела на Дженни внимательно, чуть дольше, чем требовал рабочий протокол.

— Ты сегодня обедаешь с кем-то?

— С командой PR, — Дженни поправила воротник пиджака, чувствуя на себе этот взгляд. — Они хотят обсудить несколько моментов по HanSeong Media. Соён организовал встречу в ресторане у офиса.

Лиса кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание, может быть, что-то ещё, что Дженни уже научилась распознавать.

— Хорошо, — сказала Лиса. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — ответила Дженни, и их взгляды встретились.

Они разошлись в разные стороны — Лиса в свой кабинет, Дженни к лифту. Шатенка на секунду нежно обхватила светлую ладонь и отпустила. Дженни чувствовала спиной, что Лиса смотрит ей вслед, но не обернулась.

Ресторан был небольшим, уютным, с деревянными панелями на стенах и мягким светом, который делал кожу золотистой. Команда PR уже заняла большой стол у окна, и Соён помахал ей рукой, когда она вошла.

— Дженни, сюда! — он подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Она села, положила сумку на колени, оглядела знакомые лица. Роберт, Миндже, Ирен — все те, с кем она работала последний месяц. Хорошие ребята. Профессионалы.

— Как прошло утро? — спросил Соён, пододвигая к ней меню.

— Стандартно, — Дженни улыбнулась. — Отчёты, почта, планерка. А у вас?

— Собирали аналитику по корейскому рынку, — он вздохнул. — Цифры хорошие, но конкуренты не дремлют.

Они заказали еду, обсуждая рабочие моменты. Дженни чувствовала, как постепенно расслабляется — в этой компании, за этими разговорами, которые были ей привычны и понятны. Но где-то на периферии сознания всё равно пульсировала мысль: последняя неделя. Твоя последняя неделя здесь.

Она не заметила, как Кевин вошёл в ресторан. Только когда его тень упала на стол, подняла голову.

— Привет, ребята, — он улыбнулся, пододвигая стул. — Место свободно?

— Конечно, — Соён кивнул. — Как раз обсуждали корейский рынок.

Кевин сел напротив Дженни, и она почувствовала, как внутри что-то сжалось. В его взгляде не было ничего необычного. Приветливый, профессиональный, но Дженни помнила. Помнила тот вечер на концерте, когда их с Лисой руки были переплетены.

— Дженни, ты как? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме вежливости.

— Отлично, — ответила она, беря стакан с водой. — Устала немного.

Разговор продолжился. Кто-то рассказывал про новый проект, кто-то шутил про дедлайны, и Дженни почти расслабилась, когда Кевин, негромко, так, чтобы слышала только она, сказал:

— Я не думал, что мисс Манобан фанатка SUW.

Дженни замерла. В горле пересохло, но она заставила себя улыбнуться — легко, непринуждённо.

— Я тоже. Было забавно встретить её там, — она опустила взгляд на свои руки. — А ты давно их слушаешь?

— Я был там со своей девушкой, — Кевин улыбнулся. — Она меня затащила.

Дженни понимающе кивнула, повернув голову в сторону других коллег. Сердце стучало в ушах, она боялась, что выдаст себя.

— Я думал, вы пришли вместе, — продолжил парень.

За столом повисла тишина. Роберт поднял бровь, Ирен перевела взгляд на Дженни. Она почувствовала, как лицо заливает жаром, и быстро схватила стакан с водой, сделав глоток. Слишком большой. Жидкость пошла не в то горло, и она закашлялась, прикрывая рот салфеткой.

— Нет, — сказала она, откашлявшись. — Я была с подругой. Но она осталась дальше, а я перепила. Так что мисс Манобан просто помогла мне.

— Повезло, — усмехнулся Соён, и напряжение за столом разрядилось.

Но Кевин всё ещё смотрел на неё, и этот взгляд не давал покоя.

— А вообще мисс Манобан потрясающая, — сказал Роберт, откидываясь на спинку стула. — Я был на её переговорах с японцами. Она их просто разобрала по косточкам.

— И выглядит при этом так, будто на светское мероприятие пришла, — добавил Миндже, мечтательно закатывая глаза. — Если бы она не была лесбиянкой, я бы точно попытал удачу.

— Ты и так пытался, — хмыкнул Соён. — Она тебя даже не заметила.

— Кто ж знал-то? — Миндже отмахнулся. — Она вообще неприступная. Но, говорят, в этом её фишка.

Дженни сидела, сжимая пальцами стакан, и чувствовала, как где-то в груди поднимается глухое, тянущее раздражение. Она слушала, как они обсуждают Лису — её манеры, её успехи, её личную жизнь.

— Как думаете, Дженни во вкусе нашего директора? — спросил кто-то, и Дженни чуть не подавилась воздухом.

Соён посмотрел на неё, слегка смущаясь, и его щёки порозовели.

— Дженни во вкусе любого, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Дженни захотелось провалиться сквозь землю. — Нужно быть слепым, чтобы не посмотреть на неё.

— А я вообще не могу вспомнить, — вмешался Роберт, переключая внимание, и Дженни выдохнула с облегчением, — чтобы хоть раз видел фотографии мисс Манобан с её женщинами. Интересно, она всё ещё в отношениях или уже нет?

— В Сеуле я видел её с той моделью, — сказал Соён. — Нинг, кажется. Они встречались год назад, и, судя по всему, всё ещё вместе.

— Нинг, — повторил Миндже. — Красивая. Они хорошо смотрятся вместе.

— Дженни, ты с ней чаще всех, — Роберт повернулся к ней. — Не знаешь, она всё ещё с той моделью?

Дженни почувствовала, как внутри всё сжалось. Имя Нинг ударило по нервам, как пощёчина. Она вспомнила тот вечер на концерте. Как Лиса стояла слишком близко к этой женщине. Как её руки лежали на чужой талии. Как Дженни тогда вцепилась в бокал, чтобы не оторвать эти руки от того, что она уже считала своим.

— Я не буду обсуждать её личную жизнь, — сказала она, и голос прозвучал резче, чем она хотела.

За столом повисла тишина. Роберт поднял брови, Миндже переглянулся с Ирен.

— Воу, — сказал он, поднимая руки. — Легче. Мы же не настаиваем. Чего ты как обозлилась?

Дженни поняла, что перегнула. Она выдохнула, провела рукой по волосам, стараясь успокоиться.

— Простите, — сказала она тихо. — Я просто... устала. Нервничаю перед отъездом.

— Всё нормально, — Соён коснулся её плеча. — Мы понимаем.

Разговор переключился на другую тему, но Дженни чувствовала на себе взгляд Кевина. Он не сказал ни слова, просто смотрел, спокойно и внимательно. От этого становилось ещё хуже.

Когда она подняла глаза, он чуть заметно кивнул, показывая на свою ключицу. Дженни нахмурилась, не понимая. А потом до неё дошло.

Она достала телефон, включила фронтальную камеру, сделала вид, что проверяет уведомления. Чуть наклонила экран, ловя отражение, и увидела, что на ключице, там, где воротник пиджака был приоткрыт из-за того, что ей было жарко, темнел след. Тот самый, который Лиса оставила этой ночью. Дженни про него забыла, думала, что тональный крем скрыл. Но он был там — отчётливый, багровый и говорящий сам за себя.

Она заблокировала телефон и быстро, стараясь не привлекать внимания, застегнула пиджак на верхнюю пуговицу. Потом подняла глаза на Кевина и чуть заметно, благодарно кивнула.

Он улыбнулся краешком губ и вернулся к разговору с Соёном.

Дженни сидела, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ей хотелось встать и уйти. Хотелось позвонить Лисе. Хотелось спрятаться где-нибудь, где никто не смотрит на неё так, будто знает её секрет.

Но она осталась. Допила воду, улыбнулась шутке Миндже. Сказала, что ей пора, и попрощалась, не доев блюдо.

Дженни шла по улице, чувствуя, как каблуки стучат по асфальту. Мысли всё ещё кружили вокруг обеда. Вокруг того, как Кевин смотрел на неё.

Она достала телефон.

Дженни не успела напечатать новое сообщение, как экран загорелся входящим вызовом. Джису.

Она приняла его, и голос сестры ворвался в динамик — взволнованный и быстрый.

— Ты сейчас одна?

— Да, в офис возвращаюсь, — Дженни подошла к дереву у тротуара.

— Рассказывай. Он сказал что-то? Что-то плохое? Мне нужно приехать?

— Нет, зачем тебе приезжать? — Дженни провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Ничего не сказал. Просто смотрел так, словно всё понял. Ещё и засос увидел.

В трубке повисла тишина на секунду. А потом Джису выдохнула — тяжело, с нотками того самого старческого недовольства, которое Дженни знала давно.

— Ну, я приеду, чтобы поставить его на место, если надо. А про засос... — голос Джису стал насмешливым, но мягким. — Тебе надо научить её сдерживать себя. Ты после неё как после ветрянки выглядишь.

Дженни негромко рассмеялась с ноткой переживания.

— Да, знаю. Думаю, это потому, что мы спим только на выходных. У неё высокое либидо.

— Да, рассказывай мне, — фыркнула Джису. — Ты сама не против.

Дженни смущённо улыбнулась, не находя слов. Пальцы теребили край пиджака, и она чувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Об этом я и говорю, — усмехнулась Джису.

А потом её голос изменился. Стал серьёзнее, тише.

— Так и не призналась ей?

Дженни замолчала. Слова застряли в горле, и она смотрела в окно витрины какого-то магазина, на серое небо, которое давило на стекло. Последние выходные. Они прошли, а она так и не сказала.

— Тебе нужно это сделать, — голос Джису был мягким, но настойчивым. — Иначе ты себя с ума сведёшь.

— Я не могу, — сказала она тяжело, с болью, которую Дженни носила в себе все эти недели. — Я столько раз пыталась, но не могу. Просто слова не выходят, и всё.

— Лучше пересилить себя или потерять её? — Джису говорила спокойно, но в её голосе слышалась сталь. — Ей нужно знать, что тебя стоит ждать.

Дженни сжала телефон сильнее, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Она бы могла спросить меня сама, — сказала она, и в голосе прорезалась глухая, детская обида. — Как и её подружка тебя.

На том конце провода повисла тишина. А потом Джису выдохнула так, что Дженни почти физически почувствовала это.

— О боже, Манду, — голос сестры был полон того терпеливого раздражения. — Тебе что, пятнадцать?

— Джису...

— Она бы давно тебя спросила, — перебила та, не давая вставить слово, — если бы ты не оборачивалась на каждом углу, боясь, что вас увидят. Она у тебя слишком правильная, Дженни, и терпеливая... — Джису замолчала, подбирая слово, и добавила тише: — Я до сих пор не могу поверить, что она такая хорошая. Тебе правда повезло.

Дженни смотрела на асфальт под ногами, чувствуя, как где-то в груди разрастается тупая, ноющая боль. Она знала, что Джису права, и что Лиса ждала. Знала, что каждая минута молчания приближала её к тому, что она могла потерять.

— Что, если мы не справимся? — спросила она, и голос прозвучал тихо, неуверенно.

— Разойдётесь, как обычные люди, — ответила Джису, и в её голосе не было жестокости. Только правда.

— Я с ума сойду, если узнаю, что она с кем-то, — слова вырвались сами, и Дженни услышала, как они прозвучали — испуганно и ревниво.

— Тогда надо постараться, сестра! — голос Джису стал твёрже, но в нём всё ещё была та теплота, которая была только для неё. — У тебя ещё есть время. Я с тобой, хорошо? Заеду в пятницу, как договаривались. Помогу собрать вещи.

Дженни молчала. Смотрела на серое небо и чувствовала, как где-то в груди всё сжимается от одной мысли, что через несколько дней она будет собирать чемоданы, а Лисы не будет рядом.

— Хочешь, чтобы она приехала? — спросила Джису, и в её голосе было столько понимания, что Дженни захотелось разреветься.

— Нет, — сказала она, но тут же поправилась. — В смысле, да. Очень хочу. Но мы с тобой уже договорились. Ничего страшного.

— Позови её тоже, — голос Джису был спокойным, ровным. — Я не против.

Дженни выпрямилась, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — Джису говорила так, будто это было самое очевидное решение в мире. — Может, придумаем что-то вместе. Если ты не решишься сама.

Дженни прикрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то разжимается. Не отпускает совсем, но становится легче дышать.

— Хорошо, — сказала она, и голос дрогнул. — Спасибо, Чу.

— Не переживай, ладно? — голос Джису стал мягче, почти шёпотом. — Всё будет хорошо.

Дженни кивнула, хотя знала, что сестра не видит. Они попрощались, и она убрала телефон, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат.

Брюнетка думала о том, что у неё ещё есть время признаться. После разговора с подругой всегда становилось легче и у неё появлялась какая-то толика храбрости в сердце. Она умела её вразумить.

Она шла по коридору, уже представляя, как зайдёт в свой кабинет, откроет ноутбук, дождётся конца дня, а потом, может быть, сегодня — да, сегодня она попробует.

Голоса из кабинета генерального директора остановили её.

Дверь была приоткрыта, и Дженни узнала этот голос сразу — низкий, спокойный, с той стальной ноткой, которая появлялась, когда Лиса говорила о работе. Но сейчас в нём было больше жесткости и напряжения.

— Почему я только сейчас узнаю, что помощника, которого я лично тебе выбрала, забирают в Сеул на новую должность?

Дженни замерла. Сердце пропустило удар. Она узнала второй голос — властный, холодный, с акцентом, который выдавал в говорящей ту, кто привык, чтобы её слушались.

Госпожа Читтип.

— Потому что это моё решение, — голос Лисы был ровным, но в нём слышалось то самое упрямство, которое Дженни знала так хорошо.

— У тебя что, нет других людей на эту должность?

— Ты сомневаешься в моём выборе? — Лиса усмехнулась, и Дженни услышала эту усмешку даже сквозь закрытую дверь. — Не думаю, что тебя должно заботить, кого и куда я ставлю, до тех пор, пока это приносит тебе прибыль.

— Мне не всё равно, пока это касается тебя, Лалиса, — голос старшей Манобан стал тише, но от этого не менее опасным. — Из помощников — в руководители? Плавнее карьерную лестницу ей сделать не могла?

Дженни чувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала, что не должна подслушивать. Знала, что нужно уйти. Но ноги не слушались.

— Её кандидатуру предложили HanSeong Media, — голос Лисы был спокойным, почти ленивым. — И напомню, что благодаря ей они теперь работают с нами. От меня требовалось только сказать "да" или "нет".

— Тебя совершенно не волнует, что будут говорить о вас? — голос матери Лисы стал выше, в нём появились нотки того самого возмущения, которое Дженни слышала в голосах руководителей на совещаниях. — Это выглядит, словно ты её поднимаешь.

— Мне плевать, кто и что думает, — голос Лисы стал твёрже, холоднее. — Так же, как и должно быть тебе. Если у тебя или у кого-то ещё есть проблемы с этим, я вам всё доходчиво объясню.

Тишина повисла на несколько секунд. А потом голос миссис Манобан стал ниже, почти интимным.

— Ты с ней спишь, что ли?

Дженни почувствовала, как кровь отливает от лица. Она замерла, боясь дышать.

Лиса усмехнулась — нагло, вызывающе, так, что Дженни почти увидела эту усмешку.

— Это тебя точно не касается.

— Не думаешь, что она слишком умная для тебя? — голос матери Лисы стал мягче, но в нём слышалась сталь. — Воспользуется твоей слабостью к ней?

— Давай закончим этот разговор, — голос Лисы был спокойным, но Дженни слышала в нём усталость. — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь.

— Если это как-то отразится на LLOUD...

— Не отразится, — перебила Лиса. — Не беспокойся.

Дальше голоса стали тише. Дженни слышала только обрывки фраз, не разбирая слов. Она стояла в коридоре, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ладони стали влажными.

Она должна уйти, сейчас, пока её не заметили, но дверь открылась раньше, чем она успела сделать шаг.

Миссис Манобан вышла из кабинета — статная, в идеально сидящем костюме, с идеальной укладкой и взглядом, который прожигал насквозь. Она остановилась, увидев Дженни.

На секунду в её глазах мелькнуло удивление. Потом понимание.

Дженни сложила ладони перед грудью в традиционном тайском жесте вай, слегка поклонилась.

— Добрый день, госпожа Читтип.

Миссис Манобан замерла. Её бровь приподнялась. Это было то самое движение, которое Дженни видела у Лисы сотни раз. В её взгляде мелькнуло что-то вроде уважения или интереса.

— Здравствуй, Дженни, — ответила она, и в её голосе не было той холодности, что минуту назад.

Она прошла мимо. Дженни чувствовала на себе её тяжёлый и оценивающий взгляд. Каблуки госпожи Читтип звонко стучали по полу, удаляясь к лифту.

Дженни выдохнула, понимая, что задерживала дыхание.

В проёме двери кабинета появилась Лиса. Она смотрела вслед матери, и в её лице было что-то усталое, что-то такое, от чего Дженни захотелось подойти, обнять, убрать эту тень с карих глаз.

Лиса повернула голову. Их взгляды встретились.

Дженни опустила глаза, потому что знала: если она посмотрит в эти глаза сейчас, то не сможет уйти. Не сможет сделать вид, что ничего не слышала. Не сможет притворяться, что её сердце не разрывается от того, что Лиса спорила с матерью из-за неё, защищала её. Говорила «мне плевать», когда речь шла о ней.

Она развернулась и быстро пошла в свой кабинет, чувствуя, как дрожат руки. Зашла, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле. В ушах всё ещё звучал голос Лисы: «мне плевать, кто и что думает». И усмешка, когда мать спросила про их отношения. И это «это тебя точно не касается».

Дженни закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Не от страха, а от того, как сильно она хотела войти в этот кабинет.

Ей начинало казаться, что буквально всем наплевать на то, что между ними, кроме неё одной.

Она боялась признать вслух то, что уже было очевидно. Тогда придётся отвечать за эти слова. Тогда уже нельзя будет сделать вид, что ничего нет, если что-то пойдёт не так.

Но что могло пойти не так?

Лиса спорила с матерью из-за неё. Лиса защищала её перед советом директоров, продвигая на должность, которую Дженни заслужила. Лиса ждала терпеливо, спокойно, не давя, не спрашивая, не требуя. Лиса была рядом каждую свободную минуту, и даже в те, которые не были свободными.

А Дженни молчала.

Она думала о том, как Джису сказала по телефону: «она бы давно тебя спросила, если бы ты не оборачивалась на каждом углу». И это было правдой. Лиса была слишком правильной. Слишком терпеливой. Слишком уважающей её границы, её страхи, её нерешительность.

Дженни открыла глаза и посмотрела на дверь своего кабинета. На закрытую дверь, за которой она пряталась последние недели.

Ей нужно было что-то сделать, сказать или показать. Хоть что-то, что докажет Лисe, что она не одна.

Но она не знала как. Руки дрожали, когда она пыталась взять Лису за руку прилюдно. Глаза опускались, когда встречали чужой взгляд.

Телефон завибрировал. Дженни посмотрела на экран.

Она смотрела на эти два слова, чувствуя, как внутри всё сжимается. Лиса спрашивала. Лиса всегда спрашивала. Даже после того, как её мать только что допрашивала её о том, спит ли она со своей помощницей. Даже после того, как она услышала, что Дженни подслушала весь разговор.

Дженни сжала телефон в руке, чувствуя, как пальцы дрожат.

Она хотела написать «всё нормально». Самый простой ответ — и самый безопасный.

Но её пальцы задвигались сами.

Она отправила сообщение, не давая себе времени передумать. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Дженни смотрела на это слово, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло. Она выпрямилась, поправила пиджак, провела рукой по волосам. Посмотрела на себя в маленькое зеркало на стене — бледная, глаза блестят, губы сжаты.

Она сделала глубокий вдох.
И ещё один.
И ещё.

Потом открыла дверь и вышла в коридор.

Кабинет Лисы был рядом. Дженни шла медленно, чувствуя, как каблуки словно тонут в плитке, как сердце отсчитывает каждый шаг. Она не знала, что скажет, и не знала, что сделает. Знала только, что больше не может сидеть за закрытой дверью и делать вид, что ничего не происходит.

Дверь в кабинет Лисы была открыта. Дженни остановилась на пороге.

Лиса стояла у окна, спиной ко входу. В её плечах всё ещё чувствовалось напряжение, которое не ушло после разговора с матерью. Она обернулась, услышав шаги, и их взгляды встретились.

В карих глазах было только тепло. Только то, что Дженни видела каждое утро, каждый вечер, каждую минуту, проведённую рядом.

— Иди сюда, — сказала Лиса, и её голос был тихим, спокойным.

Дженни вошла, и дверь закрылась за её спиной.

Среда и четверг слились в один бесконечный день.

Дженни влетала в офис раньше всех — сумка через плечо, напиток в одной руке, телефон в другой, в голове уже прокручивался список задач, которые нужно успеть до обеда. Передать дела Элис, которая наконец-то займёт её место в отделе. Закончить разбирать документы, которые она обещала ещё две недели назад. Подготовить папки для HanSeong Media, чтобы в понедельник, в первый же день на новой должности, не ударить в грязь лицом.

Она была как белка в колесе — бесконечный бег, который не давал остановиться, выдохнуть, подумать. Встречи накладывались на встречи, звонки перебивали звонки, и Дженни ловила себя на том, что отвечает на письма, одновременно слушая кого-то по телефону и кивая секретарю, которая заглядывала в дверь с очередным вопросом.

В среду она заметила сообщение от Лисы только через три часа после того, как оно пришло.

В четверг они случайно встретились в коридоре — Дженни выходила из переговорной с папкой документов, Лиса шла на встречу с инвесторами. Они посмотрели друг на друга, и Дженни улыбнулась — быстро, виновато.

— Мисс Манобан, — сказала она, передавая документы ей в руки. — Я сегодня задержусь.

Лиса кивнула. Её лицо было спокойным, ровным, как всегда.

— Я тоже задержусь, — ответила она. — Документы к подписанию.

— В четыре часа собрание, — Дженни уже смотрела на часы, прикидывая, успеет ли на следующий звонок.

— Да, — Лиса кивнула. — Увидимся там. Спасибо.

Дженни развернулась и ушла, не заметив, как взгляд карих глаз провожает её до самого поворота.

Она не замечала, как с каждым днём, который становился ближе к субботе, взгляд Лисы становился всё более безжизненным.

В пятницу Дженни складывала вещи в коробки — фотографии в рамках, блокноты, несколько папок с личными заметками, кружку, которую ей подарила команда сегодня, поздравляя с новой должностью, и цветы. Всё это хозяйство накопилось всего за два месяца. Два месяца в этом кабинете. Два месяца, которые заканчивались сегодня.

Она чувствовала странную пустоту, когда оглядывала почти пустой стол. Но времени на рефлексию не было — в понедельник её уже ждали в Сеуле, и нужно было успеть закрыть всё здесь.

Коробки получились тяжёлыми. Дженни отнесла их в кладовку на этаже, оставила до понедельника, когда приедет курьер. Вернулась в коридор, потирая ладони, которые натёрла о картон.

Они договаривались, что после работы поедут к ней — Лиса поможет собрать вещи, а потом приедет Джису, и они втроём поужинают. Дженни посмотрела на часы. Половина седьмого. Лиса наверняка уже закончила.

Она подошла к кабинету Лисы. Дверь была приоткрыта — не специально, просто всегда чуть-чуть не закрывалась до конца, если не довернуть ручку.

Дженни уже хотела постучать, окликнуть, но что-то заставило её замереть.

Слишком плотная и тяжёлая тишина.

Она заглянула в щель.

Лиса сидела в кресле, откатившись чуть назад, к окну. Её лицо было повёрнуто в сторону, к стене, на которой висели сертификаты, календари, фотографии. Дженни видела только её профиль — скулу, ресницы, сжатые губы.

Плечи дрожали.

Рука, прижатая ко рту тыльной стороной ладони. Пальцы сжаты в кулак, и в этой руке — маленькая уточка.

Та самая, которую Дженни привезла из Сеула. Увидела в витрине магазина сувениров и поняла, что это именно то, что напоминает ей о директоре. Красивая и редкая. Их обычно покупают парами. Как знак крепких отношений, но Дженни тогда ещё активно боролась с ней и своим влечением. Сейчас она жалеет, что завтра у неё не будет ни парного сувенира, ни девушки.

По щекам Лисы беззвучно текли слёзы. Не контролируемые — потому что больше не было сил. Они катились по смуглой коже, падали на белую блузку, на пальцы, сжатые в кулак, на уточку, которую она держала, будто это было единственное, что у неё осталось.

Дженни смотрела и не могла отвести взгляд. Её сердце — то, которое она так берегла, прятала, не позволяла биться слишком громко, — рухнуло куда-то вниз, разбилось о рёбра, оставило вместо себя только холод и пустоту.

Лиса плакала. Одна. В пустом кабинете. Зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал.

Дженни стояла в коридоре, чувствуя, как слёзы подступают к её собственным глазам. Она хотела войти, обнять, прошептать, что всё будет хорошо. Хотела сказать наконец все те слова, которые прятала так долго, что они уже начали душить.

Но она не могла двинуться. Ноги приросли к полу, а руки дрожали. В горле стоял ком, который не давал дышать.

Это всё из-за неё.

Она сделала это. Своим молчанием, своим страхом, своей неспособностью сказать то, что было очевидно для всех, кроме неё.

Дженни стояла у двери, прижимаясь спиной к матовому стеклу. Холод проникал сквозь тонкую ткань блузки, но она не чувствовала ничего, кроме пульсирующей ненависти к себе.

Она слышала, как внутри кабинета всё стихло. Как Лиса, скорее всего, вытирает слёзы, поправляет макияж, собирает себя по кусочкам.

Телефон завибрировал.

Дженни снова заглянула в щель. Лиса сидела за столом перед зеркальцем, которое всегда стояло на уголке. Поправляла тушь, промокала что-то под глазами. Не поднимала взгляд. Её лицо было спокойным, ровным — как будто ничего не случилось.

Дженни посмотрела на время. 18:42. Она ответила.

И осталась стоять. Считала секунды и ждала, когда сможет войти и сделать вид, что ничего не видела. Так же, как Лиса делала вид, что ничего не чувствовала.

Ровно через две минуты она постучала.

— Проходи, — голос Лисы был ровным, спокойным.

Дженни открыла дверь. Лиса сидела за столом, и её лицо сияло улыбкой — широкой, привычной, той, которую Дженни видела сотни раз.

— Я даже не слышала, как ты вошла, — сказала Лиса, и голос её был лёгким, будто ничего не произошло.

Но глаза были красными.

Дженни видела это. Видела припухшие веки, которые Лиса старательно скрывала за макияжем. Это заставило её ненавидеть себя ещё больше. Что Лиса делает вид. Что Лиса не говорит. Что Лиса защищает её от правды, как защищала всегда.

— Ты как? — спросила Дженни, и голос прозвучал тихо, виновато.

Лиса улыбнулась, собирая документы на угол стола. Дженни проследила за её руками и увидела — уточка, которая всегда стояла под монитором, теперь была рядом с кружкой. Ближе к Лисе, как будто она искала опору в этой маленькой игрушке.

— Устала, — ответила Лиса, и голос её был таким же лёгким, как улыбка. — Слишком много бумаг сегодня, глаза болят. Думаю, завтра надену очки вместо линз.

Она подняла взгляд, и Дженни увидела, как быстро, как профессионально Лиса надевает эту маску. Как прячет боль за улыбкой. Как делает вид, что ничего не было. И Дженни не знала, что хуже — видеть её слёзы или видеть, как она притворяется, что их не было.

— Всё успела? — спросила Лиса.

Дженни смотрела на неё и думала: почему ты не скажешь мне? Почему ты не спросишь? Почему ты позволяешь мне делать вид, что я не знаю?

— Да, — ответила она. — Коробки отправят в понедельник. Но самое важное я взяла с собой.

— Хорошо, — Лиса встала, взяла сумку. — Пойдём тогда?

Дженни кивнула. Они вышли в коридор, и Лиса, как всегда, коснулась её руки — быстро, легко.

Они ехали в тишине. Дженни специально приехала на такси, чтобы уехать вместе с Лисой. Теперь она сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как рука шатенки лежит на её бедре, как большой палец выписывает ленивые круги.

Раньше Дженни думала, что Лиса делает это для неё. Чтобы успокоить и напомнить, что она рядом. Но сейчас она видела чётко: Лиса делает это для себя.

Ей нужно было касаться, чувствовать.

Держаться.

Дженни положила свою ладонь поверх смуглых пальцев. Лиса рвано вдохнула — так, будто этот жест причинил боль, — и отвернулась к боковому зеркалу. Смотрела туда дольше, чем обычно.

Дженни не убрала руку. И Лиса не убрала свою.

Джису ждала у входа в апарт-комплекс. Увидев их машину, она оторвалась от телефона и улыбнулась — той своей широкой, тёплой улыбкой, которая всегда напоминала Дженни, что она не одна.

— Ну наконец-то! — Джису обняла её крепко, по-сестрински. — Я уже думала, ты решила остаться там навсегда.

Дженни улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает.

Джису перевела взгляд на Лису. Они посмотрели друг на друга — и Дженни показалось, что между ними происходит какой-то немой диалог. Лиса не отвела глаз, но в её взгляде было что-то усталое, что-то, что Джису, кажется, прочитала без слов.

А потом Джису шагнула к Лисе и крепко обняла её, дольше, чем требовали приличия. Её рука скользнула по спине Лисы — успокаивающе, по-родственному.

— Ну, — сказала Джису, отстраняясь, и голос её был таким же бодрым, как и минуту назад, — ведите.

Лиса улыбнулась — той улыбкой, которая была только для близких.

Когда они вошли в квартиру, Лиса спросила:

— Я переоденусь, хорошо?

— Конечно-конечно, — Джису махнула рукой. — Мы пока начнём без тебя.

Дженни взяла руку Лисы, сжала — нежно, быстро, как обещание. Лиса улыбнулась и ушла в спальню.

Она вышла в том самом голубом худи с мультяшными змеями и серых спортивных штанах. Вещи, которые негласно стали её в этой квартире. Дженни смотрела, как Лиса поправляет рукава, как привычно оглядывает комнату, и чувствовала, как сердце наполняется чем-то тёплым и щемящим одновременно.

Джису уже разложила на кровати несколько вещей, которые Дженни откладывала в сторону.

— Так, — сказала она деловито, — давайте разбираться. Что берём, что оставляем?

Дженни переоделась в серую футболку и чёрные шорты. Они разбирали вещи, и это было похоже на игру: Дженни прикидывала что-то перед зеркалом, Джису выносила вердикт «берём» или «оставляем», Лиса сидела на краю кровати, иногда вставляя свои «это обязательно» или «это тебе точно пригодится».

— А это? — Джису вытащила из шкафа чёрное платье. То самое, которое было на Дженни в день их знакомства.

Дженни взяла его, повесила перед собой. Ткань мягко обтягивала, напоминая о том вечере. О том, как она впервые увидела Лису. О том, как они смотрели друг на друга через зал, ещё не зная, что будет дальше.

— Надень, — сказала Лиса, и голос её был тихим.

Дженни надела.

Платье село идеально, как и в тот раз. Она повернулась к зеркалу, поправляя волосы. Джису присвистнула.

— Берём, не думая, — сказала старшая Ким. — Очень сексуально.

Дженни кивнула. Она посмотрела на Лису в отражении.

Улыбка сползла с губ шатенки. Её лицо изменилось — стало серьёзным, почти болезненным.

— Ты самая красивая, — голос, когда она заговорила, был низким, почти шёпотом, с лёгкой хрипотцой, которую пытаешься сдержать.

Джису повернулась к ней.

— Простите, — сказала Манобан, вставая. — Я на минутку.

И вышла из комнаты.

Джису молча показала пальцем на дверь, выгнув бровь. Дженни опустила взгляд. Стыд жёг щёки, разливался где-то в груди.

Джису подошла к ней, ткнула пальцем в плечо. Потом ещё раз. Её глаза горели — от злости, от беспомощности, от того, что она не могла вмешаться, не могла сделать это за сестру.

Дженни молчала. Джису закрыла лицо руками, постояла так несколько секунд, потом убрала руки, посмотрела на Дженни — требовательно, умоляюще. Как будто говорила: «сделай что-нибудь. Пожалуйста».

Дженни отвела взгляд, сняла платье, аккуратно сложила и положила в чемодан.

Лиса вернулась через несколько минут. Без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела моложе, но более усталой и спокойной.

— Детка, у тебя случайно нет капель для глаз? — спросила она, и голос её был таким будничным, таким домашним. — Ещё чуть-чуть, и я глаз лишусь.

Дженни замерла. Лиса назвала её так при Джису. Впервые.

Она смотрела, как Лиса трёт глаза, поправляет линзы перед зеркалом, как хмурится от дискомфорта.

— Да, конечно, — сказала Дженни, чувствуя, как голос дрожит. — Подожди минутку.

Она достала капли из аптечки, протянула Лисе. Та благодарно поцеловала её в щёку — легко, привычно — и закапала глаза.

Дженни смотрела и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Ей было так хорошо от того, что Лиса не боится, что целует при других, что не прячет.

И одновременно ей хотелось задушить себя своими руками за то, что она ничего не сказала. Ни о слезах, ни о том, что видела, ни о том, что знает.

Они стояли у подъезда. Вечерний воздух был прохладным, прозрачным.

— Завтра приеду в аэропорт проводить, — сказала Джису, обнимая Дженни. — Если ты не против, с Розэ.

Лиса удивилась.

— Я ничего не знала, — сказала она.

— Она только что написала, — Джису пожала плечами. — Спросила, можно ли. Я сказала, что спрошу.

— Конечно, — Дженни кивнула. — Я не против.

Джису села в машину, и Лиса подошла к своей. Дженни стояла между ними, чувствуя, как время уходит сквозь пальцы.

— Я заеду за тобой завтра, — сказала Лиса, открывая дверь. — Отвезу в аэропорт.

Дженни кивнула.

Машина Джису тронулась первой. Дженни смотрела, как хвостовые огни удаляются, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Лиса уже открыла дверь, собираясь сесть, когда Дженни шагнула к ней.

Она взяла её за плечи, развернула к себе и поцеловала. Прямо здесь, у подъезда, под светом уличных фонарей. Впервые — не в машине, не в лифте, не за закрытыми дверями, не в толпе, где можно скрыться. А там, где могли увидеть.

Лиса замерла на секунду, а потом ответила. Её руки обвили талию Дженни, прижимая ближе.

Когда они оторвались друг от друга, Лиса смотрела на неё удивлённо, с надеждой, с тем самым светом, который Дженни так боялась потерять.

Дженни обняла её крепко. Уткнулась носом в голубое худи, которое пахло Лисой и домом.

— Я буду очень сильно ждать тебя завтра, — сказала она, и голос дрожал.

Лиса коснулась её щеки, провела пальцами по скуле.

— Ничто в мире не остановит меня, — сказала она и поцеловала Дженни ещё раз.

Дженни смотрела, как Лиса садится в машину, как заводит двигатель, как её фары выхватывают из темноты дорогу.

Дженни стояла у подъезда, смотрела, как последняя пара фар удаляется, сливается с потоком, исчезает за поворотом.

Она осталась одна. В холодном вечернем воздухе, под светом фонарей.

Суббота наступила слишком быстро.

Дженни не спала всю ночь. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. То плакала — беззвучно, уткнувшись в подушку, которая ещё пахла Лисой. То не чувствовала ничего — пустоту, которая разрасталась где-то в груди и не давала дышать.

Она уезжала. От подруги, которая была ей ближе, чем кто-либо. От девушки, которая так нагло и одновременно аккуратно добилась места в её сердце, что теперь оно без неё не билось.

К утру слёзы кончились. Дженни встала, заказала доставку, села за стол. Еда остыла, но она не заметила. Смотрела на тарелку — или сквозь неё — и думала о том, что сегодня последний раз, когда она просыпается в этой квартире. Последний раз пьёт из этой кружки. Последний раз смотрит в это окно.

Вылет в четыре вечера субботы по Нью-Йорку. Прилёт в десять вечера воскресенья по Сеулу. Там она просто ляжет спать, а через несколько часов пойдёт на работу. В новый офис, в новую жизнь. Ту, где не будет стандартных воскресений, к которым она успела привыкнуть. Где они с Лисой не будут лежать ещё час в кровати, болтая о том, что кому приснилось. Не будут смотреть забавные видео в Инстаграм в обнимку. Не будут спорить, что приготовить на завтрак, а потом есть холодный рис, потому что увлеклись друг другом.

Звонок в дверь разорвал тишину.

Дженни вздрогнула, посмотрела на часы. Десять утра. Джису обещала приехать сразу в аэропорт, к половине третьего, а Лиса должна была заехать за ней в обед.

Она встала из-за стола, прошла в коридор, открыла дверь.

Лиса.

Тяжело дышала, будто бежала. Белое поло с чёрным воротником, короткие рукава обнажали смуглые руки. Чёрная кепка, коричнево-голубые джинсы. Она смотрела на Дженни так, будто та была единственным, что имело значение в этом мире.

— Лили... — назвала Дженни. — Ты рано, сейчас толь—

Лиса сбросила кепку, шагнула внутрь, притянула Дженни к себе, целуя так, будто от этого зависела её жизнь. Дверь захлопнулась за её спиной.

Она вела Дженни спиной в сторону спальни, не разрывая поцелуя. Её руки были везде — в волосах, на талии, на спине. Дженни чувствовала, как дрожат её пальцы, как сбито дыхание, как сильно ей нужно было это прикосновение.

Они добрались до кровати быстро, оставляя за собой дорожку из вещей на полу.

В спальне Лиса отстранилась ровно на секунду, чтобы стянуть через голову футболку Дженни. Та подчинилась. Она готова была подчиниться всему, что Лиса с ней сделает. Спросила только:

— Как ты вошла без звонка в домофон?

Лиса уже целовала её шею, спускаясь к ключицам, и голос её был приглушённым, хриплым.

— Меня узнали на ресепшен.

Дженни не успела опомниться, как голова Лисы оказалась между её ног, и всё, что она могла, — запрокинуть голову, выгнуться навстречу, вцепиться пальцами в простыню.

А потом Лиса была под ней. И рука Дженни двигалась в ней мучительно долго, медленно, так, чтобы запомнить каждую секунду. Лиса смотрела на неё снизу вверх — влажными глазами, припухшими губами, и в её взгляде было столько всего, что Дженни чувствовала, как сердце разрывается на части.

Они не стали начинать следующий раунд. Не было того бешеного ритма, той одержимости, которая была в их первые ночи. Теперь они просто лежали, обнимая и целуя друг друга везде, где только могли достать.

Лиса водила губами по позвоночнику Дженни — медленно, нежно, так, что каждая клетка тела отзывалась на эти прикосновения. Дженни лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как напряжение, которое держало её всю ночь, постепенно отпускает. Она считала родинки Лисы губами — целовала плечи, шею, внутреннюю сторону бедра, плоский живот. И наконец — губы. Ту самую родинку, которая стала её любимой.

Они выехали из дома раньше, чем планировали. Лиса хотела доехать до парка по пути в аэропорт.

Там они взяли корм для птиц на входе. Говорили о чём угодно — о погоде, о том, как утки выстроились в шеренгу у моста, о том, что кто-то недавно открыл кофейню рядом с офисом и у них отличная выпечка. Обо всём, кроме отъезда.

Дженни не отпускала руку Лисы ни на секунду.

Лиса не сводила с неё глаз.

Они не целовались. Не делали ничего, что могло привлечь чьё-то внимание. Просто две девушки, гуляющие субботним утром в парке рядом с домом.

Если бы у них была собака, так могло бы начинаться каждое утро. Совместный выгул. Матча и тайский чай по дороге. Рука в руке.

Дженни допустила эту мысль, и она показалась ей такой правильной, такой возможной.

— Вот ты любишь кошек, — сказала она, глядя на уток, которые сбились в кучку у берега. — Но задумывалась ли ты о том, чтобы завести собаку?

Лиса притихла. Её пальцы чуть сжали ладонь Дженни.

— Да, — сказала она. — Добермана. Может быть, однажды.

Дженни запомнила. Не продолжила разговор.

— А ты? — спросила Лиса.

— Если ты про собаку, то я больше люблю маленьких, — Дженни улыбнулась. — А если про кошек, то любую. Они в любом случае милые.

Лиса посмотрела на неё — долго, внимательно, и в её глазах было что-то такое, от чего Дженни захотелось остановить время.

В аэропорту их уже ждали. Дженни увидела их издалека — Джису махала рукой, а Розэ стояла рядом, высокая, светловолосая, с лёгкой улыбкой на губах.

Когда они подошли ближе, Джису шагнула вперёд и первой крепко обняла Лису. Лиса замерла на секунду, а потом ответила — её руки обвили плечи Джису, и в этом жесте было что-то благодарное, что-то сломленное и одновременно собранное.

Розэ тем временем обняла Дженни. Мягко, успокаивающе, проводя ладонью по спине.

— Привет, — сказала она тихо. — Готова?

— Да, — ответила Дженни, и это было не совсем правдой, но Розэ не стала уточнять.

Они разомкнулись, и Джису переключилась на Дженни — обняла её так, будто они не виделись год, а не полдня. Потом Розэ шагнула к Лисе. Они обнялись молча, и Дженни заметила, как ладонь Розэ легла на спину шатенки, задержалась там чуть дольше, чем нужно, как Лиса выдохнула в её плечо — облегчённо, как будто только сейчас позволила себе расслабиться.

— Идёмте, — сказала Джису, беря Дженни под руку. — Нам туда.

Дженни кивнула. Она смотрела на табло, на цифры, которые отсчитывали время до вылета, и чувствовала, как внутри всё сжимается.

У стойки регистрации Дженни сдала чемодан, получила посадочный талон, проверила время посадки. Джису стояла рядом, комментировала что-то про вес багажа, про то, что она вечно берёт с собой лишнего. Дженни кивала, не слыша ни слова.

Розэ и Лиса были чуть поодаль. Лиса смотрела на табло, где горел номер её рейса, и Дженни видела, как проступили костяшки её пальцев, сжатых в карманах.

— Всё, — сказала Джису, когда процедуры закончились. — Теперь к гейтам.

Они двинулись к выходу в зону вылета. Там, где кончалась зона для провожающих. Где Дженни должна была пройти дальше одна.

Они остановились у стеклянных дверей. Джису обняла первой — крепко, по-сестрински, так, что Дженни почувствовала, как подруга тоже едва держится.

— Я приеду через месяц, — сказала Джису ей в плечо. — Заеду к маме, и мы встретимся.

— Хорошо, — Дженни кивнула, чувствуя, как горло сжимается.

Джису отпустила её, и на её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

Розэ шагнула вперёд. Обняла мягко, успокаивающе. Её голос был тихим, тёплым.

— Если что-то потребуется — просто напиши. Я всегда отвечу.

— Спасибо, — Дженни сжала её руку. — Спасибо, что приехала.

Розэ кивнула и отошла к Джису.

Осталась Лиса.

Они стояли друг напротив друга, и Дженни чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Минуты, последние секунды.

Лиса шагнула к ней, и они обнялись. Обнялись так крепко, что Дженни чувствовала, как бьётся сердце Лисы у её груди. Она вдыхала запах ванили, который теперь всегда будет пахнуть домом, и не могла заставить себя сказать ни слова.

Слова застряли в горле. Те самые, которые она так долго прятала. Они были здесь, на языке, готовые сорваться, но Дженни молчала.

— Ты со всем справишься, — сказала Лиса, и её голос дрогнул.

— Пока, — ответила Ким, уткнувшись в чужое плечо.

Дженни отстранилась. Лиса улыбалась — той улыбкой, которая была только для неё, — и в глазах её стояли слёзы.

Дженни развернулась и пошла к дверям. Не оглядываясь, не давая себе времени передумать.

Она прошла через турникет, услышала, как за спиной щёлкнул замок. Отошла к стене, за которой провожающих уже не было видно.

И остановилась.

Слёзы хлынули стеной. Она сжала зубы, пытаясь сдержать их, но они текли, не спрашивая разрешения. Она опустилась на корточки прямо у стены, закрыла лицо ладонями.

— Идиотка, — шептала она себе. — Просто «пока» сказала. Что с тобой не так?

Она сжала пальцами волосы, чувствуя, как ненависть к себе разрывает грудную клетку. Он был здесь. Всего несколько секунд назад. Её губы, её глаза, её тепло.

Дженни закрыла глаза, и перед ними вдруг всплыла картинка из прошлой субботы. Они готовили у Лисы. Впервые на её кухне, о которой Лиса так долго говорила — просторной, светлой, с огромными окнами и белыми столешницами. Дженни тогда сказала: «Теперь я понимаю, почему ты хотела готовить здесь. Тут действительно удобнее». А Лиса ответила: «Я просто хотела, чтобы ты была со мной».

Они делали том ям. Лиса нарезала овощи с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира, а Дженни стояла рядом, мешала бульон и украдкой смотрела на её профиль. Лиса поймала её взгляд, улыбнулась и сказала что-то на тайском. Быстро, тихо, почти шёпотом, и Дженни не поняла ни слова, но почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

В этот момент в дверях кухни появилась Юна — домработница Лисы. Она застыла с подносом в руках, и на её лице отразилось такое удивление, такое смущение, что Дженни сразу поняла: Лиса сказала что-то не для чужих ушей.

— Что она сказала? — спросила Дженни, показывая на Лису.

Лиса обернулась к Юне и приложила палец к губам — жест, который яснее всяких слов означал: «ни слова». Потом повернулась к Дженни с невинным лицом:

— Сказала, что ты похожа на булочку бао.

Дженни рассмеялась — громко, искренне, чувствуя, как тепло разливается где-то в груди. Она посмотрела на Юну, которая отчаянно замотала головой из стороны в сторону, беззвучно крича: «неправда».

— Юна! — Лиса ахнула с притворным возмущением. — Вы должны быть на моей стороне!

Юна что-то быстро затараторила на тайском, прижимая руку к сердцу, и Лиса рассмеялась — той своей настоящей улыбкой, которая появлялась только дома. Дженни так и не узнала, что именно сказала тогда Лиса. Спрашивать больше не стала, но запомнила.

Потом они лежали на террасе, пили газировку со льдом, и Дженни подавилась, потому что Лиса сказала что-то смешное про их общего знакомого. Жидкость пошла не в то горло, она закашлялась, и стакан выпал из рук, опрокинувшись на светлое постельное бельё.

— О боже, — Дженни схватила полотенце, пытаясь промокнуть пятно. — Прости, я...

Лиса не дала ей договорить. Она отобрала полотенце, отбросила его в сторону и повалила Дженни прямо в мокрое пятно.

— Лиса! Бельё!

— К чёрту бельё, — сказала Лиса и поцеловала её, пахнущую лимоном и газировкой.

Они лежали потом на мокрой простыне, смеялись, перекатываясь с боку на бок, и Лиса что-то шептала ей на ухо — снова на тайском, снова неразборчиво, и Дженни сдавалась, переставала спрашивать, потому что верила, что это что-то хорошее.

Дженни открыла глаза, подняла голову, посмотрела на турникет, за которым осталась Лиса. И вдруг вскочила.

Она побежала. Назад, к выходу, который уже закрылся. Замахала охраннику, показывая на посадочный талон, что-то крича про забытые документы. Он пропустил.

Она вылетела в зал ожидания, оглядываясь по сторонам. Джису, Розэ, Лиса — они уже уходили, их спины удалялись к выходу.

— Лиса! — закричала Дженни, и голос её разнёсся под высокими сводами аэропорта.

Лиса обернулась. Джису и Розэ тоже. Дженни уже бежала — сквозь толпу людей, которые расступались перед ней, которым не было до них никакого дела. Сумка била по бедру, а волосы выбились из хвоста.

Лиса шагнула к ней навстречу. Они встретились в центре зала, и Дженни врезалась в её губы раньше, чем Лиса успела спросить «что случилось?».

Она целовала её так, будто от этого зависела её жизнь. Вцепилась в шею Лисы, прижимаясь всем телом, не думая о том, кто на них смотрит. Лиса обняла её в ответ — крепко, так крепко, что Дженни почувствовала, как её плечи дрожат.

Когда они оторвались друг от друга, Лиса взяла её лицо в ладони. Щёки Дженни были мокрыми, слёзы текли безостановочно, и она даже не пыталась их вытирать.

— Я так сильно влюблена в тебя, Лили, — выпалила Дженни, и слова летели, не успевая за мыслями. — Влюблена до безумия. Пожалуйста, не уходи от меня. Я хочу, чтобы всё было официально. Я хочу быть твоей девушкой.

Лиса прижала ладонь к своему рту, и в её глазах блеснули слёзы.

— О боже, — выдохнула она.

А потом обняла Дженни так, что та почувствовала, как её сердце колотится где-то в горле.

— Прости, что заставила тебя ждать, — Дженни говорила быстро, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить. — Но не молчи, умоляю. Мне хватит и секунды, чтобы подумать, что я не нужна тебе.

Лиса отстранилась. Её ладони легли на мокрые щёки Дженни, пальцы коснулись висков, убирая выбившиеся пряди. Карие глаза смотрели так близко, что Дженни видела в них своё отражение.

Лиса поцеловала её в этот раз — не в губы. Она скользнула к родинке под левой бровью, задержалась там на секунду, будто хотела, чтобы она осталась на её губах. Потом — к скуле, к другой, к переносице, к кончику носа, который Дженни всегда считала слишком острым, а Лиса говорила, что он идеальный. Потом — к подбородку, к уголку губ, и наконец — снова к губам.

— Да, — сказала она, когда оторвалась.

Дженни рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как Лиса вытирает их большими пальцами.

— Что «да»?

Лиса улыбнулась, и только сейчас Дженни заметила, что по её щекам тоже текут слёзы. Она не вытирала их, не скрывала, не пыталась сделать вид, что всё в порядке. Они текли свободно, и Лиса словно не замечала их — или не хотела замечать, потому что сейчас было важнее другое.

— Да — я согласна быть твоей девушкой, Дженни Ким, — улыбалась она. — И да — я так же до безумия влюблена в тебя.

Они поцеловались снова. На этот раз глубже, чувственнее, вкладывая в губы друг друга всё, что сказали секундами ранее.

Вокруг шумел аэропорт. Объявления о рейсах, стук тележек, голоса людей, которые торопились по своим делам. Кто-то оборачивался, кто-то улыбался, кто-то спешил мимо, не замечая двух девушек, которые стояли в центре зала, обнявшись, и не могли отпустить друг друга. Им не было до этого дела. Или было, но они не хотели замечать.

Когда они оторвались друг от друга, Лиса снова вытерла слёзы с щёк Дженни.

— Всё, всё, не плачь, пожалуйста, — сказала она, и голос её был таким нежным, что Дженни захотелось разреветься снова. — Я постараюсь приехать, как только смогу. Хорошо?

Дженни кивнула, не в силах говорить. Она уткнулась лбом в плечо Лисы, крепко прижимаясь, сжимая в пальцах светлое поло, которое пахло домом. Она чувствовала, как бьётся пульс на шее Лисы, как её дыхание постепенно выравнивается, как она гладит её по спине.

— Я не разрешаю тебе касаться ни одной девушки, — сказала она куда-то в ключицу. — Даже Джису с Розэ нельзя.

Лиса рассмеялась — громко, счастливо, и Дженни почувствовала, как вибрация от её смеха разливается по всему телу. Она поцеловала Дженни в макушку, взяла её руки в свои, начала целовать каждый палец.

— Я сделаю всё, что ты попросишь, — сказала она.

Дженни подняла голову, посмотрела в карие глаза, которые сияли так, как она мечтала видеть их всегда.

— Тогда поцелуй меня ещё раз.

Лиса поцеловала.

В этот раз нежно, почти невесомо, как будто боялась, что Дженни может рассыпаться.

Они оторвались друг от друга, и Дженни улыбнулась. Сквозь слёзы, которые всё ещё блестели на ресницах. Сквозь страх, который превратился в дрожь в кончиках пальцев. Сквозь счастье, которое переполняло её так, что казалось, она сейчас лопнет.

— Теперь правда пора, — сказала Лиса, и в её голосе слышалась та же боль, которую чувствовала Дженни.

— Пора, — согласилась Дженни.

Она взяла Манобан за руку, сжала. Потом отпустила. Сделала шаг назад. Ещё один. И ещё.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Дженни развернулась и пошла к своему гейту. В этот раз — спокойно. Зная, что Лиса смотрит ей вслед, зная, что её ждут.

Она села в самолёт, пристегнула ремень, посмотрела в окно.

Самолёт набирал высоту. Гул двигателей стал ровным, монотонным, и Дженни почувствовала, как напряжение, которое держало её всё утро, постепенно отпускает. Она откинулась в кресле, закрыла глаза, чувствуя, как вибрация проникает в каждую клетку.

Потом открыла.

Рука сама потянулась к сумке, которая лежала на коленях. Дженни расстегнула молнию, запустила пальцы внутрь, нащупывая телефон. Пальцы коснулись чего-то маленького, гладкого, и она замерла.

Она вытащила это наружу, не понимая, что держит в руках.

Маленькая фигурка. Уточка-мандаринка. Расписанная вручную — золотисто-рыжая грудка, изумрудные перья на голове, клюв цвета коралла. Тонкая работа, дорогая, явно не из сувенирной лавки в аэропорту. На шее — красный бантик. Нарисованный аккуратно, с любовью, так, что казалось, он вот-вот затрепещет на ветру.

Дженни перевернула фигурку. На плоском донышке, выведенные тонкой кистью, стояли две буквы: LM.

Лалиса Манобан.

Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые сжимали эту маленькую уточку.

Слёзы хлынули.

Она прижала фигурку к губам, к щеке, к груди. В иллюминаторе облака расстилались бесконечным белым полем, и где-то там, внизу, осталась девушка, которая ждала.