Глава 26

На следующий день я поехал в больницу. Мне нужно было увидеть сестру, племянницу и поговорить с Муссой. Я больше не намерен был скрывать свои чувства. Мы с Зайнаб не должны прятаться или бояться. Чем дольше мы тянем, тем хуже. Я не мог больше жить в тени, не мог прятаться от ее родителей, не мог ждать, пока они сами все поймут. Я хотел быть с ней открыто. Я хотел, чтобы весь мир знал: она — моя.

Всю дорогу до больницы я думал о том, как скажу Мусе о своих намерениях. Он был ее братом. Он был главой семьи. И если он скажет «нет», весь мой план рухнет. Но я не позволял себе думать об этом. Я был готов бороться за свою любовь. Я был готов на все.

Когда я вошел в палату, Наргиз сидела рядом с Айлой и что-то тихо говорила.

— Хамза, рада, что ты приехал, — сказала сестра, и в ее глазах светилась искренняя радость.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я, обнимая ее. — Как ты себя чувствуешь? Как Айла?

— Все хорошо, — улыбнулась она. — Врачи говорят, что через пару недель нас выпишут. Айла крепнет с каждым днем.

Я повернулся к Мусе, который стоял у окна, и протянул ему руку. Он пожал ее, и я почувствовал, что между нами больше нет напряжения. Мы оба сделали шаг навстречу друг другу. Мы оба поняли, что прошлое осталось в прошлом.

Наргиз улыбнулась этому жесту. Она была рада, что мы закончили вражду. Я видел это в ее глазах. Но она еще не знала, что я пришел не только для того, чтобы навестить ее.

— Мусса, — сказал я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна решимости. — Мне надо с тобой поговорить. Наедине.

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло понимание. Он кивнул.

— Конечно, — ответил он. — Пошли.

Мы вышли из палаты и отошли в конец коридора. Я смотрел на него, и в груди билось сердце так сильно, что, казалось, он мог услышать его.

— Я сразу начну по делу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я люблю Зайнаб. И я думаю, что я ей тоже нравлюсь. У меня серьезные намерения. Я хочу жениться на ней. И как только выпишут Айлу, я хочу прийти к вам засватать ее.

Я замолчал, ожидая его реакции. Мусса смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым. Он молчал несколько секунд, и каждая секунда казалась вечностью.

— Хамза, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась странная нотка. — Мне бы стоило сейчас...

— Набить мне морду, — закончил я за него, чувствуя, как внутри меня поднимается волна адреналина. — Я знаю. Я понимаю, что ты имеешь на это право. Ты волен делать, что хочешь. Я тебе сказал, что я настроен решительно. Я не отступлюсь от своих слов.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как в его глазах борются разные чувства — удивление, гнев, уважение. А затем он улыбнулся. Устало, но искренне.

— Я даю добро, — сказал он. — Но с родителями я поговорю сам. Сначала я поговорю с сестрой. Убедись, что она действительно хочет этого. Только потом ты можешь приходить.

Я выдохнул. Облегчение разлилось по моему телу.

— Хорошо, — сказал я. — Как скажешь.

Мы пожали друг другу руки. И в этом рукопожатии была не просто формальность. В нем было уважение. Понимание. Принятие.

— Я прошу прощения, — сказал я, и эти слова дались мне нелегко.

— За что? — не понял Мусса.

— Я не просил у тебя прощения за то, что сделал с твоей сестрой, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я знаю, что я причинил ей боль. Я знаю, что я разрушил ее жизнь в тот момент. И я никогда не смогу исправить это. Но я прошу тебя простить меня.

Мусса посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень боли.

— Не стоит, — сказал он. — Я прощаю тебя. И ты тоже прости меня. За то, что я сделал с твоей сестрой. За то, что я сломал ее жизнь.

— Не будем больше об этом, — сказал я, чувствуя, как внутри меня разливается мир. — Мы оба сделали ошибки. Но мы оба хотим исправить их. И это главное.

Мы вернулись в палату уже не врагами, а настоящими родственниками. Я чувствовал, как между нами больше нет ненависти. Только уважение и принятие.

Наргиз посмотрела на нас, и в ее глазах промелькнуло любопытство.

— Что вы оба задумали? — спросила она, переводя взгляд с меня на Муссу. — О чем вы говорили?

Мусса подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Милая, — сказал он мягко. — Это только между нами. Придет время — и тебе скажем.

Наргиз недоверчиво посмотрела на нас, но настаивать не стала. Она знала, что мы не будем говорить, если не хотим. Но я видел в ее глазах любопытство и легкое беспокойство. Она хотела знать, что происходит.

Я побыл в больнице около двух часов. Мы шутили, смеялись, рассказывали разные истории. Я смотрел на маленькое личико Айлы. Она была такой красивой. Моя племянница. Моя кровь. Я обещал себе, что буду защищать ее, как свою собственную дочь.

Когда я вышел из больницы, солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в золотистые тона. Я сел в машину и набрал номер Зайнаб. Она ответила почти сразу.

— Алло? — ее голос был взволнованным.

— Привет, любимая, — сказал я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. — Я поговорил с твоим братом.

— И что? — спросила она, и в ее голосе послышался страх. — Что он сказал?

— Он не против, — ответил я, и я слышал, как она выдыхает с облегчением. — Он дал добро. Он сказал, что поговорит с твоими родителями.

— Он точно не был против? — спросила она в третий раз, и в ее голосе слышалось неверие.

— Любимая, — сказал я, улыбаясь. — Я же тебе сказал: он не против. Он согласился. Он понял, что мы любим друг друга.

— Мне так страшно, Хамза, — прошептала она, и я услышал, как дрожит ее голос. — Я боюсь, что родители не поймут. Что они будут против.

— Я приеду к тебе сегодня, — сказал я твердо. — Не закрывай окно.

— Закрою, — начала она капризничать, но я слышал в ее голосе улыбку.

— Тогда придется его выбивать, — ответил я, и мы оба рассмеялись.

— Сумасшедший! — сказала она, и я услышал в ее голосе любовь.

— Сумасшедший от любви к тебе, — ответил я. — Я люблю тебя, Зайнаб. Я люблю тебя больше жизни. И я сделаю все, чтобы мы были вместе.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Я буду ждать тебя.

Я положил трубку и посмотрел на дорогу. Впереди было много испытаний. Родители Зайнаб, ее мать, которая ненавидела мою семью, ее отец, который все еще не доверял мне. Но я был готов бороться. Я был готов на все.

Потому что она стоила того. Она стоила любого риска.

Я завел машину и поехал к ней.