Глава 21

POV ХАМЗА

Когда я узнал, что у Наргиз начались преждевременные схватки, у меня сердце остановилось. Я бросил все — работу, разговоры, мысли — и помчался в больницу. Всю дорогу я молился Всевышнему, чтобы с ней и ребенком все было хорошо. Я не мог потерять ее. Она была моей единственной сестрой. Моей кровью. Моим сердцем.

В коридоре у родовой я увидел Муссу. Он ходил туда-сюда по коридору, как загнанный зверь в клетке. Его руки были сжаты в кулаки, лицо бледное, глаза красные — будто он не спал несколько суток. Он не находил себе места. Это было странно видеть — его всегда таким уверенным, таким контролирующим. А сейчас он был просто разбитым человеком.

Я до сих пор злился. Очень сильно. Злился на себя за то, что не уберег сестру. Злился на него за то, что он сделал с ней. Злился на Наргиз, которая вышла за него замуж. До последнего я не верил в эту любовь. Я был уверен, что это ложь, игра на публику. Она не могла его полюбить, как и он ее. Он сломал ее жизнь. Он отнял у нее свободу. Она ненавидела его. Я видел это в ее глазах. Но она играла свою роль так хорошо, что иногда я начинал сомневаться.

Я подошел ближе, и Мусса заметил меня. Он остановился, посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что я на мгновение забыл о своей ненависти.

Из палаты вышла медсестра. Мусса тут же набросился на нее.

— Скажите, как моя жена? Как ребенок? У моей жены есть осложнения? — спросил он, и в его голосе слышалась паника. Он почти кричал.

— Прошу, сохраняйте спокойствие, — ответила медсестра спокойно. — Пока все хорошо. Она сильная. Ребенок тоже в порядке. Мы делаем все возможное.

Мусса выдохнул. Он опустился на стул, и его плечи поникли. Он закрыл лицо руками и сидел так несколько мгновений. Я смотрел на него, и внутри меня боролись два чувства — ненависть и странное, почти болезненное сочувствие.

Я подошел к нему. Он поднялся и протянул мне руку. Я пожал ее. Его ладонь была влажной от пота. Он нервничал. Сильно.

— Как она? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пока хорошо, сказали. Ждем, — ответил он подавленно. Его голос дрожал. — Она так кричала, Хамза. Я никогда не слышал, чтобы она так кричала. Я думал, она умирает.

— Почему? — спросил я, и слова вырвались сами собой, раньше, чем я успел их остановить. — Мусса, почему ты так поступил с ней? Зачем ты это сделал? Она не заслужила этого. Она никогда ничего плохого не делала.

Он поднял на меня глаза. В них была такая боль, что я почувствовал себя почти виноватым. Почти.

— Хамза, — сказал он, и его голос сорвался. — Я хотел отомстить. Я жаждал мести. Я думал, что лучшая месть — это отплатить той же монетой. Я думал, что сделаю тебе больно так же, как ты сделал больно моей сестре. Но я ошибался. Я сильно ошибался. Я не должен был трогать ее. Она не виновата в твоих поступках. Я знаю это. И я никогда не смогу простить себя за то, что сделал.

Я смотрел на него, и внутри меня все кипело. Но я сдерживался. Ради нее.

— Единственная причина, по которой я не грызусь с тобой, — сказал я, и мой голос звучал глухо, — это то, что моя сестра все время говорила, что ты хорошо обращаешься с ней. Единственное, что тебя спасало, — это то, что я не видел печали и страха в ее глазах. Но если... если она умрет...

— Не смей! — закричал он, и его глаза вспыхнули яростью. Он схватил меня за воротник рубашки и притянул к себе. — Слышишь? Не смей! Хочешь — убей меня после, но не смей произносить это! Она не умрет. Слышишь? Не умрет! С Наргиз все будет хорошо! И с ребенком тоже! И точка!

Я смотрел на него, и в его глазах я видел настоящий страх. Не притворный. Не наигранный. Настоящий, животный страх потерять любимого человека. Он боялся за нее. Он боялся за ребенка. И в этот момент я понял: это не фальшь. Это все правда. Он действительно любил ее. Или, по крайней мере, думал, что любит.

Я медленно отодвинул его руки от своего воротника. И вместе с этим отодвигалась и моя ненависть.

— Я думал, Аня с тобой, — сказал он, переводя тему. Его голос все еще дрожал, но он пытался взять себя в руки.

— Нет, — ответил я. — Ее вообще нет в стране. Она уехала на отдых, вернется завтра. Я не стал ее волновать. Она бы все бросила и приехала, а ей нужен отдых.

— Аа, вот оно что, — сказал он, садясь обратно на стул. Он снова закрыл лицо руками.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я достал его и увидел на экране имя Ани. Я отошел в сторону, чтобы поговорить с ней.

— Алло? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Хамза, почему Наргиз не берет трубку? — спросила она. В ее голосе слышалась тревога. — Я уже несколько раз звонила ей. И она не отвечает. Что-то случилось?

— Они с Муссой куда-то поехали, — солгал я. — Наверное, не ловит связь. Не волнуйся, с ней все хорошо.

— Вот оно что, — сказала она, и я услышал облегчение в ее голосе. — Ладно. Я позвоню ей позже.

— Я пойду, — сказал я. — Немного занят.

— Да, да. Пока.

Я положил телефон и хотел вернуться обратно, но в этот момент я столкнулся с кем-то. Я поднял глаза и увидел Зайнаб. Она стояла передо мной, бледная и взволнованная. В ее глазах была тревога.

— Хамза, как Наргиз? — спросила она.

— Пока говорят, что все хорошо, — ответил я. — Она сильная. Она справится.

— Ты какой-то бледный, — сказала она, внимательно разглядывая мое лицо. — Все хорошо? Ты в порядке?

— Да, — ответил я, пытаясь улыбнуться. — Просто немного напуган был. Все это... неожиданно.

Зайнаб кивнула и хотела уже пойти дальше, но я остановил ее, взяв за руку.

— Прости меня, — сказал я, и слова вырвались сами собой.

Она повернулась ко мне, удивленная.

— Что? — не поняла она.

— Прости, — повторил я. — За то, как я поступил с тобой. За то, что тебе пришлось пережить это из-за меня. Я не имел права делать тебе так больно. Ты не заслужила этого.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В ее глазах была такая глубина, что я почувствовал себя обнаженным. Она взяла мою руку в свою и сжала.

— Хамза, — сказала она тихо. — Я уже простила тебя. Не бери в голову.

Я замер. Я не верил своим ушам.

— Но... как? — спросил я, и мой голос сорвался. — То есть... я сам себя не простил. И на твоем месте я бы не простил себя. Почему ты смогла? Как ты смогла?

Зайнаб опустила глаза, и я увидел, как дрожат ее ресницы.

— Мой брат поступил намного хуже, — сказала она тихо. — Он сделал больно невиновной женщине. Он разрушил жизнь Наргиз. А после этого... я поняла, что не имею права злиться на тебя. Ты тоже страдаешь. Ты тоже несешь в себе боль. Я простила тебя, Хамза. И на то есть причины, о которых я не хочу говорить.

Я смотрел на нее, и внутри меня что-то перевернулось. Она была удивительной. Она была светлой, чистой, нежной. Она простила меня, когда я сам не мог простить себя. Она была чудом. Настоящим чудом.

— Ты чудо, — вырвалось у меня. Я погладил ее костяшки пальцев, и она вздрогнула от моего прикосновения.

Она проследила за моим движением, и я увидел, как в ее глазах промелькнула искра. Она немного придвинулась ко мне, и я почувствовал ее тепло.

— Поцелуй меня, — сказала она, и ее голос был тихим, но твердым.

Я замер. Мне послышалось?

— Что? — переспросил я.

— Поцелуй меня, — повторила она, и в ее глазах промелькнула смесь вызова и робости. — Или я настолько непривлекательна, чтобы целовать?

Она будто обиделась. Я увидел, как в ее глазах промелькнула тень боли. Она хотела отстраниться, но я не позволил. Я схватил ее за руку и притянул к себе.

— Ты просто невыносима, — сказал я, и в моем голосе слышалась улыбка. — Ты ведь знаешь, что я не могу устоять перед тобой.

Я наклонился и поцеловал ее. Нежно, аккуратно, растягивая удовольствие. Ее губы были мягкими, сладкими, как персик. Я знал, что это вкус ее блеска, но мне было все равно. Я целовал ее с таким наслаждением, с которым не целовал еще никого. Она пахла цветами. Весной. Домом.

Зайнаб запустила пальцы в мои волосы и прижалась ко мне. Моя рука покоилась на ее талии, и я чувствовал, как быстро бьется ее сердце. Я не знаю, сколько длился этот поцелуй. Минуту? Час? Вечность? Я не хотел его прерывать. Я хотел, чтобы этот момент длился вечно.

Но она резко отпрыгнула, и я почувствовал, как холод заменил тепло ее тела.

— Я сделал тебе больно? — спросил я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Извини, я...

— Нет, — перебила она, и я увидел, как она покраснела. — Мне понравилось. Очень. — Она опустила глаза и начала теребить край своей одежды. — Просто... ты же не считаешь меня легкомысленной? Ты не подумаешь плохо обо мне из-за того, что я сама попросила тебя поцеловать меня?

— Зайнаб, — сказал я, беря ее за подбородок и заставляя посмотреть мне в глаза. — Я никогда о тебе так не подумаю. Никогда. Ты для меня — особенная.

Она улыбнулась, и в ее глазах промелькнула грусть.

— Мне пора идти, — сказала она тихо.

— Давай встретимся завтра? — предложил я. — Я заеду за тобой.

— Нельзя, — покачала она головой. — Мне не разрешат. Мои родители... они не позволят.

— Я найду способ встретиться с тобой, — сказал я твердо. — Я не собираюсь сдаваться.

— Хамза, не рискуй, — прошептала она с мольбой. — Моя семья... они опасны. Если они узнают...

— Ты того стоишь, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты стоишь любого риска. Я не боюсь твоей семьи.

Она улыбнулась.

— Ты невозможен, — прошептала она.

— Я знаю, — усмехнулся я.

Она быстро чмокнула меня в губы и убежала. Я смотрел, как она скрывается за поворотом, и чувствовал, как внутри меня разливается тепло. Я улыбнулся. Она была удивительной. Она была моей. И я сделаю все, чтобы быть с ней. Что бы ни случилось.

Я вернулся к родовой, где Мусса все еще сидел на стуле. Он поднял на меня глаза, и я увидел в них надежду.

— Я люблю ее, Хамза, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты не поверишь мне. Но я люблю ее. Я никогда не хотел причинять ей боль. Я совершил ошибку. Самую большую в своей жизни. Но я хочу исправить ее. Я хочу быть рядом с ней и с ребенком. Я хочу быть хорошим мужем. Хорошим отцом.