Глава 19

POV НАРГИЗ

На третий день мне нужно было поехать на УЗИ. Первое настоящее УЗИ, где я могла увидеть своего малыша. Услышать его сердцебиение. Убедиться, что с ним все в порядке. Я ждала этого момента с таким нетерпением, что почти забыла о том, где нахожусь. Почти.

Я спустилась вниз и сообщила Муссе о своем плане. Он сидел в гостиной с чашкой кофе и читал какие-то бумаги. Услышав меня, он поднял голову, и в его глазах промелькнула странная искра.

— Я поеду с тобой, — заявил он, откладывая документы.

— Это не обязательно, — ответила я холодно, стараясь не смотреть на него. — Я вполне могу справиться сама.

— Нет, обязательно, — сказал он, и его голос стал тверже. — Я хочу участвовать в жизни своего ребенка. Я хочу быть там, когда мы впервые увидим его. Это мое право.

— Но ты...

— Наргиз, — перебил он, и в его голосе послышалась сталь. — Хоть на этот раз не перечь. Просто позволь мне быть отцом.

Я хотела возразить, хотела сказать, что он не имеет права называть себя отцом после того, что сделал, но слова застряли в горле. Спорить с ним было бесполезно. Я знала это. Поэтому я просто промолчала и начала собираться.

Он быстро обулся и встал у двери, ожидая меня. Я села на пуфик и наклонилась, чтобы надеть туфли. Моя спина слегка заныла — беременность уже давала о себе знать, хотя живот был еще почти незаметен.

— Подожди, — сказал он, подходя ко мне. — Давай я помогу.

Он наклонился, взял мой туфельку и начал аккуратно надевать ее на ногу. Я замерла. Его прикосновения были неожиданно нежными. Такими, от которых у меня внутри все сжималось.

— Мусса, я сама, — сказала я, пытаясь отодвинуться. И отодвинуть нахлынувшие чувства. — Я в состоянии надеть обувь.

— Ты беременна, — ответил он, не глядя на меня, и надел вторую туфлю. — Ты должна беречь спину. Это не обсуждается.

— Я не инвалид, — раздраженно ответила я. — Я беременна. И живот у меня еще не настолько большой, чтобы я не могла нагнуться.

Он выпрямился и посмотрел на меня с легкой усмешкой. В его взгляде промелькнула та самая дерзость, которую я так ненавидела.

— Я знаю, — сказал он. — Но я хочу заботиться о тебе. Даже если ты этого не хочешь.

Я поднялась и, не глядя на него, направилась к двери. Он открыл ее передо мной, и мы вышли. На улице было прохладно. Ветер трепал мои волосы, и я на мгновение закрыла глаза, вдохнула свежий воздух и почувствовала себя почти свободной. Почти.

---

В клинике было многолюдно и шумно. Я сидела в коридоре, сжимая в руках направление, и ждала, когда меня вызовут. Мусса сидел рядом. Он молчал, но я чувствовала на себе его взгляд. Он смотрел на меня, и его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Наргиз? — позвала медсестра. — Проходите.

Я поднялась и направилась к кабинету. Мусса встал следом.

— Я не могу ждать снаружи, — сказал он, когда я повернулась к нему. — Дай мне посмотреть на своего ребенка.

— Мусса. Я не хочу, чтобы ты заходил.

Я понимала, что мне просто стыдно оголять перед ним живот.

— Это мое право, — ответил он твердо, и его голос не терпел возражений. — Я отец. Я хочу видеть своего ребенка. Ты не можешь мне этого запретить.

Я хотела закричать на него. Хотела сказать, что он не имеет права. Что он отнял у меня все. Что он не заслуживает быть рядом. Но медсестра уже открыла дверь и ждала нас. Я не могла устроить скандал при посторонних. Я стиснула зубы и вошла в кабинет.

Врач — молодая женщина с добрыми глазами — улыбнулась нам и предложила прилечь на кушетку. Я легла, задрала рубашку, и она нанесла гель на мой живот. Холодный, липкий гель. Я вздрогнула.

— Расслабьтесь, — сказала врач. — Сейчас мы все увидим.

Она провела датчиком по моему животу, и через мгновение на экране появилось изображение. Маленькое, крошечное существо с бьющимся сердцем. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Я смотрела на экран, и слезы навернулись на глаза. Мой малыш. Моя жизнь. Мое все.

— Нормально развивается, — сказала врач, разглядывая монитор. — Сердце бьется ровно, параметры в норме.

Я погладила живот и улыбнулась сквозь слезы. В этот момент я забыла, где нахожусь. Забыла о Мусса, который стоял рядом и смотрел на экран с таким же изумлением, как и я. Я была только матерью, которая впервые увидела своего ребенка.

— Когда мы узнаем, кто это? — спросил Мусса, и его голос дрогнул. В нем не было привычной стальной нотки. Только трепет и волнение.

— Думаю, что на следующем УЗИ уже будет видно, — ответила девушка. — Если, конечно, малыш не спрячется.

— Отлично, — сказал он, и в его голосе послышалась улыбка.

Когда все было закончено, я вытерла живот, опустила рубашку и вышла из кабинета. Мусса шел рядом со мной, и я чувствовала, как он смотрит на меня. Тепло. Почти нежно.

— Как ты думаешь, кто у нас? — спросил он, и в его голосе была такая искренняя радость, что у меня внутри все сжалось.

Я остановилась и повернулась к нему. В коридоре было пусто. Мы были одни. И я не могла больше сдерживаться.

— Мусса, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты так цепляешься за ребенка? Почему ты так хочешь его? Ты не любишь меня. Ты даже не знаешь меня. Почему этот ребенок так важен для тебя?

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень боли. Он отвел взгляд и провел рукой по волосам.

— Я хочу быть отцом, — сказал он тихо. — Хочу своего ребенка. Которого я буду учить всему, что сам знаю. Которого я буду защищать. Который будет мне нужен. Не как наследник, не как продолжение бизнеса. А просто как мой ребенок.

Я смотрела на него, и впервые я видела его таким. Уязвимым. Открытым.

— А если это будет дочь? — спросила я, и мой голос смягчился.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было прежней насмешки. Только грусть.

— Если это будет дочь... я буду самым счастливым и самым несчастным человеком на земле.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я буду бояться, — ответил он, глядя мне в глаза. — Бояться, что однажды с ней поступят так же, как я поступил с ее матерью. Я знаю, что в конечном итоге за грехи отцов отвечают дочери. И этого я боюсь больше всего.

Я замерла. Его слова ударили меня, как пощечина. Я видела в его глазах искренний страх. Настоящий, неподдельный страх человека, который осознает, что сделал, и боится последствий.

— Я никогда в жизни не дам свою дочь в обиду, — сказала я твердо, чувствуя, как внутри меня закипает злость. — С ней никогда не поступят так, как ты поступил со мной. Никогда. Я скорее умру, чем позволю кому-то сломать ее.

Я перевела дыхание.

— А если это будет мальчик, — продолжила я, и мой голос стал ледяным, — то мой сын никогда не станет таким, как ты. Я выращу его так, чтобы он знал, что такое уважение. Чтобы он понимал, что женщина — это не игрушка. Чтобы он никогда не поднял руку на слабого. Он будет другим. Он будет лучше.

Я развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Я слышала его шаги за спиной. Он догнал меня и взял за локоть.

— Наргиз, — сказал он тихо, и в его голосе послышалась мольба. — Я знаю, что я сделал. Я знаю, что я монстр. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но я прошу тебя только об одном.

Я остановилась и повернулась к нему.

— О чем? — спросила я, и мой голос дрогнул.

— Не отнимай у меня ребенка, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я знаю, что я не имею права просить. Но я прошу. Позволь мне быть рядом. Позволь мне быть отцом. Я не хочу, чтобы он вырос без отца. Я не хочу, чтобы он думал, что я его не люблю.

Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства — ненависть и... неважно. Я хотела сказать ему, что он не заслуживает этого. Что он не заслуживает быть отцом. Но я видела его глаза, и я знала, что он говорит правду. Он действительно хотел этого ребенка. И это было единственное, что мы разделяли — наша любовь к этому малышу.

— Я не буду отнимать у тебя ребенка, — сказала я тихо. — Но это не значит, что я простила тебя. Это не значит, что я перестала тебя ненавидеть. Я просто делаю это ради него. Ради нашего ребенка.

Он кивнул, и в его глазах блеснула благодарность.

— Я знаю, — сказал он. — И я приму твою ненависть. Если это единственное, что ты можешь мне дать, я приму это. Потому что это лучше, чем ничего.

Я отвернулась и пошла к машине. Он шел за мной, но я не оборачивалась. Я думала о ребенке, о его маленьком сердце, которое я видела на экране. Я думала о том, как я буду растить его. Я думала о том, как я вырвусь из этого ада и дам ему свободу.