Глава 16

После торжества нас отвезли в его дом. В тот самый дом, где я чувствовала себя чужой. Где каждая стена, каждая деталь интерьера напоминала мне о том, что я здесь пленница. Дорогая, красивая клетка, которую я ненавидела всем сердцем.

Когда мы вошли, я остановилась в прихожей и окинула взглядом гостиную. Хрустальные люстры, мраморные полы, кожаные диваны — все это больше не пугало меня. Теперь это просто вызывало отвращение.

— Располагайся, — сказал Мусса, проходя на кухню. Его голос звучал ровно, без эмоций. Он был спокоен. Как будто ничего не произошло. Как будто сегодня он не привязал меня к себе на всю жизнь.

— Где моя комната? — спросила я, не глядя на него. Я смотрела в стену, потому что боялась, что если увижу его лицо, то сорвусь. Что скажу что-то, о чем пожалею.

— Наверху, третья по счету справа, — ответил он, наливая себе стакан воды. Его движения были неторопливыми, уверенными. Он был хозяином здесь. И он хотел, чтобы я это чувствовала.

Я без слов поднялась наверх. Ступени скрипели под моими ногами, и каждый звук отдавался в груди тупой болью. Я нашла комнату. Она оказалась просторной, светлой, с большим окном, выходящим в сад. В углу стояла шикарная кровать с балдахином, на стенах висели картины, на полу лежал мягкий ковер. Все было идеально. Слишком идеально. Как в витрине.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сделала глубокий вдох. Первым же делом я сняла это ненавистное платье. Белое, пышное, кружевное — оно было символом моего рабства. Я расстегнула молнию, и ткань упала на пол, оставляя меня в одной нижней сорочке. Я стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение. Бледная, измученная женщина с глазами, в которых потух свет. Но я видела другое. Я видела живот, который начал округляться. Я провела ладонью по нему, чувствуя тепло. Мой малыш. Мое единственное счастье. Единственное, что еще держало меня на плаву.

Я улыбнулась. Впервые за сегодня. Искренне, тепло. Я погладила живот и прошептала:

— Мы справимся, малыш. Мы обязательно справимся. Только ты и я. Никто не сможет нас разлучить. Я обещаю тебе.

Я зашла в ванную. Огромная, с мраморными стенами и глубокой джакузи. Я наполнила воду, добавила пены и погрузилась в нее. Горячая вода обожгла кожу, но я почти не чувствовала боли. Я закрыла глаза и позволила себе забыться. На два часа я перестала существовать. Я просто была — без мыслей, без страха, без ненависти. Только вода, тепло и тишина.

Когда я вышла из душа, на мне была удобная мягкая пижама, которую я привезла с собой. Волосы я высушила и оставила распущенными. Я легла на кровать. Простыни пахли свежестью, подушка была мягкой. Я закрыла глаза и уже почти провалилась в сон, как вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — ответила я, садясь на кровати.

Из проема показалась голова Муссы. Он был одет в домашние шорты и простую футболку. Без обычного дорогого костюма он выглядел почти обычным. Почти. Но я знала, кто он на самом деле. Я видела это в его глазах.

— Не спишь? — спросил он. Его голос был мягче, чем обычно. Но я не доверяла этой мягкости.

— Нет, — ответила я холодно. — Пришел позлорадствовать?

Он усмехнулся. Нагло, дерзко, в своей привычной манере.

— Да, — ответил он, входя в комнату без приглашения.

Я напряглась. Он переступил порог, и комната будто стала меньше. Он заполнил все пространство собой — своим запахом, своим присутствием, своей властью.

— Я не разрешала тебе входить, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Я и не спрашивал, — ответил он, опускаясь на край кровати. Кровать прогнулась под его весом, и я почувствовала себя загнанной в угол. Он сидел так близко, что я чувствовала его тепло. Я отодвинулась, стараясь сохранить дистанцию.

Мусса оглядел комнату, затем перевел взгляд на меня. Его глаза на мгновение задержались на моем животе, и в них промелькнуло что-то мягкое. Почти нежное. Но я знала, что это иллюзия. Он умел притворяться.

— Когда родится ребенок, — сказал он, — я переделаю эту комнату в детскую. Она будет самой лучшей. Я уже заказал мебель. Все самое дорогое и безопасное.

— Он будет спать со мной, — отрезала я, сверля его взглядом. — Я не отдам его в другую комнату. Он мой.

Мусса покачал головой, и в его глазах промелькнула усталость. Он провел рукой по волосам, и этот жест показался мне почти искренним. Почти.

— Я тебе не говорил, что мы поселим его отдельно, — сказал он тихо. — Я просто хочу, чтобы у него была своя комната. Своя территория. Он будет спать с тобой, Наргиз. Я не против. Но у него должно быть свое пространство.

Я смотрела на него с недоверием. Он говорил так спокойно, так уверенно, как будто мы обсуждаем обычные семейные дела. Как будто он — заботливый отец, а я — счастливая мать. Но это была ложь. Все это было ложью.

— Слушай, — сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает злость. — Я искренне не понимаю, чего ты добиваешься. Но вот что: я ненавижу тебя. И всегда буду ненавидеть. Единственное, что я могу пообещать — это играть роль при родных. И после рождения моего — я выделила это слово — ребенка я буду делать вид, что не ненавижу тебя, чтобы вокруг него было только счастье и любовь. Но не думай, что это что-то изменит. Ты для меня — никто. Ты — монстр, который сломал мою жизнь. И я никогда не прощу тебя. А теперь уходи. Я хочу спать.

Я отвернулась, показывая, что разговор окончен. Я слышала его дыхание. Он молчал. Молчал так долго, что я начала думать, что он ушел. Но он не ушел.

— Наргиз, — сказал он тихо, и в его голосе послышалась сталь. — Ты думаешь, что твоя ненависть имеет для меня значение?

Я медленно повернулась и посмотрела на него. Его глаза потемнели. В них больше не было усталости или мягкости. Только холодный, расчетливый блеск. Он смотрел на меня с той же насмешкой, с которой всегда смотрел.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты ненавидишь меня? — продолжил он, и на его губах заиграла та самая дерзкая, самоуверенная усмешка, которая приводила меня в бешенство. — Я знаю. Я знаю это с того самого момента, как ты открыла дверь в Италии. Твоя ненависть написана у тебя на лице. В твоих глазах. В каждом твоем движении. Но вот что я тебе скажу, дорогая жена.

Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Я вжалась в спинку кровати, но отступать было некуда.

— Твоя ненависть меня не волнует, — сказал он, и его голос прозвучал как стальной клинок. — Меня волнует только одно — мой ребенок. И пока ты носишь его под сердцем, ты будешь жить по моим правилам. Ты будешь играть свою роль. Ты будешь улыбаться, когда я скажу. Ты будешь приходить на ужин, когда я позову. Ты будешь вести себя как моя жена. Потому что если ты хотя бы раз ослушаешься... если ты хотя бы раз попытаешься сбежать...

Он замолчал. Его глаза впились в мои, и я увидела в них настоящую угрозу.

— Я найду тебя, — сказал он тихо. — Я найду тебя где угодно. И я заберу ребенка. Ты никогда не увидишь его. Ты будешь жить с этим до конца своих дней. И ты будешь знать, что это я сделал с тобой. Только потому, что ты решила поиграть в героиню.

Он отстранился и встал. Стоя надо мной, он казался огромным. Непобедимым.

— Так что ненавидь меня, — сказал он, и в его голосе слышалась сталь. — Ненавидь сколько хочешь. Мне это даже нравится. Ты красивее, когда злишься. Но помни: я всегда буду на шаг впереди. Ты не сможешь обмануть меня. Ты не сможешь сбежать от меня. Ты моя, Наргиз. Навсегда.

Он развернулся и направился к двери. На пороге он остановился и бросил через плечо:

— И еще. Ты сказала «мой ребенок». Запомни: он — наш. И если ты еще раз скажешь иначе... я сделаю так, что ты пожалеешь об этом.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Я осталась одна. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я дрожала. От страха. От ненависти. От бессилия. Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как слезы текут по щекам.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я в пустоту. — Я ненавижу тебя больше, чем смерть. Но ты не сломаешь меня. Никогда. Ты слышишь? Никогда.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Сон не шел. Я лежала в темноте и думала о ребенке. О моем будущем. О том, как я вырвусь из этой клетки.