Глава 5

POV НАРГИЗ

Время в ванной комнате текло иначе. Оно растянулось в густую, вязкую патоку, и каждый удар сердца отдавался в висках тяжелым гулом. Я стояла, сгорбившись над раковиной, вцепившись побелевшими пальцами в холодный керамический край, и смотрела на маленькую белую полоску теста, которая решала сейчас всю мою дальнейшую жизнь.

Аня сидела на крышке унитаза, нервно покачиваясь из стороны в сторону, отчего старый пластик жалобно поскрипывал.

— Еще не время? — ее голос сорвался на шепот, хотя это был уже пятый вопрос за последние пятнадцать секунд.

— Еще минута, — ответила я, чувствуя, как пересохло в горле.

Когда заветная стрелка секундомера остановилась, я взяла тест в руки. Ладонь предательски дрожала. Глубокий вдох — и я подняла глаза к зеркалу, чтобы увидеть свое отражение в тот самый миг, когда реальность изменится навсегда.

Две полоски.

Яркие, четкие, не оставляющие ни малейших сомнений.

Это все-таки случилось. Тот страшный день, который я пыталась вычеркнуть из памяти, оставил мне этот живой, бьющийся внутри след.

— Беременна, — прошептала я собственному отражению. Голос не дрогнул, хотя внутри все рухнуло.

— Б-б-бер... беременна? — Аня резко вскочила, одним движением выхватив у меня тест. Она повертела его в руках, словно пытаясь разглядеть ошибку, а затем ее глаза округлились. — Наргиз...

Я подняла голову, встречая ее испуганный взгляд своим — спокойным, твердым, уже принявшим решение.

— Я не избавлюсь от ребенка, — сказала я, и в этой фразе не было ни капли сомнения. — Это мой ребенок. Мой. Слышишь? К нему, — я сглотнула горький ком в горле, — к нему это не имеет никакого отношения. Мы с ним больше никогда не столкнемся. Никогда. Я сама воспитаю своего ребенка. Сама.

Аня метнулась ко мне, схватив мои руки в свои. Ее ладони были горячими и влажными от волнения.

— Наргиз, милая, пойми... — заговорила она торопливо, захлебываясь словами. — Ты еще найдешь свое счастье, у тебя еще будут дети, прекрасные дети, от того, кого ты будешь любить, кто будет любить тебя! Зачем тебе этот крест? Зачем тебе ребенок от... от насильника?

Я выдернула руки. Этот жест вышел резче, чем я планировала. Жгучая обида обожгла изнутри, но я сдержалась. Я не могла сейчас сорваться на единственного человека, который был рядом.

— Ты предлагаешь мне избавиться от моего ребенка? — я нахмурилась, и в голосе зазвенела сталь. — Если ты не понимаешь моего решения... что ж, как знаешь.

Аня побледнела. Ее глаза наполнились слезами раскаяния.

— Нет, нет, прости! — воскликнула она, хватая меня за плечи. — Я просто перенервничала, сама не понимаю, что несу. Глупость сморозила, прости меня, дуру. Конечно, мы справимся! Мы с тобой, и твой брат всегда будет рядом, слышишь? Все будет хорошо.

Она грустно, натянуто улыбнулась, пытаясь придать лицу уверенное выражение, но я видела, как дрожал ее подбородок.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Пружинистый, уверенный шаг — Хамза вернулся.

Я выпрямилась, поправила выбившуюся прядь волос и глубоко вздохнула. Маска спокойствия была надетой, я вышла встречать брата, чувствуя, как Аня семенит за мной.

— Добро пожаловать домой, — я улыбнулась, хотя улыбка не коснулась глаз.

— Спасибо, — буркнул Хамза, разуваясь и не поднимая глаз.

Он привычно прошел на кухню, и тяжело опустился на стул. Аня заметалась у порога.

— Хамза, нам надо поговорить, — начала я, вставая напротив.

— Я слушаю, сестра, — он нахмурился, чувствуя неладное.

— Мне пора, — выпалила Аня, стремительно надевая туфли. — Мы потом созвонимся, хорошо? Пока! — и она пулей вылетела за дверь, оставляя нас наедине.

Я села напротив брата. В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая только мерным гулом холодильника. Я смотрела на его руки — крупные, в мозолях, пахнущие машинным маслом. Руки защитника.

— Я беременна, — сказала я, опустив глаза на свои сплетенные пальцы.

— Ты... что? — не веря, переспросил он.

— Беременна. Третий месяц, — выдохнула я.

Хамза медленно поднялся со стула. Его лицо потемнело, налилось кровью, а в глазах вспыхнуло то самое пламя, которого я так боялась. Оглушительный грохот разнесся по кухне — он смахнул со стола вазу. За ней полетела салфетница, разлетевшись веером бумажных салфеток по полу.

— Я убью его! — заорал он так, что задребезжали стекла в серванте. — Убью! Я своими руками порежу его на куски! Я найду его, где бы он ни прятался!

Он был разъярен. Дико, первобытно зол. Хамза метался по кухне, как загнанный зверь, натыкаясь на стулья.

— Прошу тебя, успокойся! — я вскочила и схватила его за рукав. — Не надо так. Сядь, пожалуйста, я умоляю тебя!

— Как мне успокоиться?! — он резко обернулся ко мне, и я увидела на его глазах слезы. Слезы бессильной ярости. — Мою сестру, единственную мою сестру, изнасиловали, и она теперь беременна от этого выродка! Как мне, скажи, как мне успокоиться?!

Я посмотрела на него в упор. В тот миг я перестала видеть в нем грозного старшего брата. Я видела мужчину, который сам когда-то перешел ту черту.

— А как насчет той девушки, которую изнасиловал ты? — спросила я тихо, и мои слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец.

Хамза застыл. Краска мгновенно отхлынула от его лица, сделав его бледным, как мел.

— Нет, — замотал он головой, пятится назад, пока не уперся спиной в стену. — Нет, нет, нет... Этого не может быть... Она же не может быть... беременной?

— Откуда ты знаешь? — спросила я, впиваясь в него взглядом.

— Наргиз...

— Ты так и не сходил к ней? — я сделала шаг на него, чувствуя, как во мне закипает холодная, праведная злость. — Ты так и не извинился? Ты даже не попытался узнать, что с ней?!

— Я пойду, — выдохнул он, в его голосе послышалось поражение. — Теперь я точно пойду. И я заставлю...

— Нет, — перебила я жестко. Я подошла к нему вплотную и ткнула пальцем в его грудь. — Никому ты ничего говорить не будешь. Понял меня? Это мой ребенок! Мой! О нем будут знать только ты, я и Аня. Все! Ни он, ни его семья, никто на свете не должен знать. Слышишь меня? Они отберут его у меня. Как только узнают, что в жилах их внука течет их кровь, они придут и вырвут его из моего сердца. Я не позволю этому случиться!

Голос дрогнул, но я взяла себя в руки. Я знала исход этой ситуации. Исход, в котором ребенок превращается в разменную монету, в предмет чужой гордости. Им будет плевать на меня. Им будет все равно, что я испытаю в тот миг, когда его заберут. Они увидят только фамилию, кровь, наследника.

Мой ребенок не имеет к ним никакого отношения. Они не будут участвовать в его воспитании. Я справлюсь. Одна. Даже если этот груз будет разрывать мне сердце на части.

Я выживу. Мы выживем.

POV ЗАЙНАБ

В кабинете пахло дорогим деревом и свежей типографской краской. Эдик, мой помощник, вошел бесшумно, как тень, и положил на стол увесистую папку.

— Зайнаб Арслановна, я получил всю информацию, которую вы просили, — он почтительно склонил голову. — Там все досье.

— Благодарю. Можете идти, — я дождалась, пока за ним закроется дверь.

За окнами раскинулся вечерний город, но я не замечала ни огней, ни суеты. Все мое внимание было приковано к плотной картонной обложке.

Я раскрыла папку.

Семьи она не имела. Сирота. Двадцать один год — мой ровесник. Работает в маленьком цветочном магазине на окраине, где каждый день перебирает стебли роз и хризантем, вдыхая их сладкий запах, чтобы забыть о горечи жизни.

Я долистала до графы о семейном положении. Мать умерла давно. Отца лишилась рано. Воспитывал старший брат. О, Аллах... бедняжка.

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Ей и так не сладко пришлось в этом мире, а тут еще и эта страшная ситуация. В груди заныло от острой, жгучей жалости.

Пролистав дальше, я нашла информацию о брате. Ему принадлежал свой автосервис — солидный, прибыльный бизнес. Доход позволял им с сестрой ни в чем не нуждаться. По крайней мере, финансовый вопрос был решен. Но разве деньгами измеришь боль, которую мой брат ей причинил?

Я прочитала досье от корки до корки, от первой буквы до последней точки. Каждую деталь, каждую запись я впитала в себя. Я знала теперь, где она работает, где живет, как дышит.

Я собиралась навестить ее. Мне нужно было увидеть ее своими глазами. Убедиться, что она держится. Что она не сломалась. Что за этой историей не последует новый виток трагедии.

Я захлопнула папку и посмотрела в окно. Завтра я найду ее.