Глава 23

Утро встретило меня светом, пробивающимся сквозь шторы больничной палаты. Я чувствовала себя разбитой, но внутри меня было тепло. То самое тепло, которое дарит осознание того, что ты не одна. Что где-то там, в соседней палате, лежит твоя маленькая девочка. Твоя кровь. Твоя жизнь.

Я с трудом поднялась с кровати. Каждое движение давалось с трудом, но я хотела привести себя в порядок. Я искупалась, тщательно вымыла волосы, надела чистую одежду, которую принес Мусса. Я посмотрела на себя в зеркало и увидела уставшую, но счастливую женщину. В моих глазах больше не было той пустоты, которая преследовала меня все эти месяцы. Теперь там был свет. Свет, который подарила мне моя дочь.

Мусса ждал меня в коридоре. Когда я вышла, он поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то теплое. Он подошел ко мне и взял за руку.

— Готова? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Пойдем к ней.

Мы пошли в отделение, где лежала наша дочь. Когда мы подошли к кувезу, я затаила дыхание. Она лежала там, такая маленькая, беззащитная, но такая сильная. Ее глазки были закрыты, а крошечные пальчики сжаты в кулачки. Я смотрела на нее, и сердце переполнялось такой любовью, что, казалось, оно вот-вот разорвется.

— Доча, — прошептала я, касаясь пальцем ее крошечной ладошки. — Мама и папа здесь. Мы рядом. Мы всегда будем рядом. Скоро мы поедем домой.

— И ты будешь самым счастливым ребенком на свете, — добавил Мусса, и его голос дрогнул от волнения. Он смотрел на дочь с такой нежностью, что у меня сжалось сердце.

Я повернулась к нему. В его глазах была та же любовь, что и в моих. Мы смотрели на нашу дочь, и в этот момент мы были одной командой. Одной семьей.

— Как назовем ее? — спросила я.

— Айла, — прошептал Мусса, и это имя прозвучало как музыка. — Это означает «лунный свет».

— Почему Айла? — спросила я, хотя внутри меня все пело. Я хотела, чтобы он объяснил. Чтобы я услышала его мысли.

— Потому что она — наш свет, — сказал он, глядя на дочь. — Она пришла в этот мир, когда в нем было темно. Она — наш лунный свет, который освещает путь.

Я посмотрела на него, и в груди разлилось тепло. Я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Очень красиво, — сказала я. — Я согласна.

Мусса улыбнулся, и в его улыбке была такая искренность, что я почти забыла о своей боли. Он обнял меня за плечи и притянул к себе. Я не сопротивлялась. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. В этот момент я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.

Мы стояли так несколько минут, глядя на нашу дочь. Два человека, которые прошли через ад. Два человека, которые нашли друг друга в этом аду. И, возможно, у нас было будущее. Возможно, мы могли стать семьей. Настоящей семьей.

POV ЗАЙНАБ

Сегодня мы навестили Наргиз в больнице. Она выглядела уставшей, но в ее глазах горел тот самый свет, который я видела у счастливых матерей.

— Наргиз, — начала мама, как только мы вошли в палату. Она всегда умела испортить любой момент своим нытьем. — Я, когда родила, сразу на следующий день выписалась. Зачем тебе лежать? К тому же дома наверняка много дел накопилось. Ты же не хочешь, чтобы твой муж страдал от беспорядка?

Мы все закатили глаза. Даже папа. Он уже давно привык к ее выходкам, но иногда даже его терпение лопалось.

— Мам, отстань от нее, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Она родила на восьмом месяце. Ей и так тяжело. Дай ей отдохнуть.

— Зайнаб, молчи, — ответила мама ледяным тоном. — Ты ничего не понимаешь в этом. Когда ты родишь, тогда и будешь учить меня.

— Она понимает намного больше, чем вы, — огрызнулась Наргиз, и в ее голосе послышалась сталь. — Я больше не намерена слушать этот бред. Идите домой. Мне нужно отдыхать.

Мама хотела что-то сказать, но папа перебил ее.

— Нам и вправду пора, — сказал он, и его голос прозвучал тверже, чем обычно. — Ты звони, если что-то понадобится.

Я посмотрела на отца с благодарностью. Он действительно изменился. Он больше не относился к Наргиз с презрением, как раньше. Он видел в ней человека. Мать, которая борется за своего ребенка. И это было приятно.

— Спасибо, — ответила Наргиз, и в ее голосе послышалась искренняя благодарность. — Хорошего пути.

Мы вышли из палаты под ворчание мамы. Она продолжала бормотать что-то о том, что «эта девица слишком много о себе воображает», но я не слушала. Я думала о Наргиз. О ее дочери. О том, как она смотрела на своего ребенка. В этом взгляде была такая любовь, что у меня сжималось сердце.

Когда мы вернулись домой, было уже около девяти вечера. Я была вымотана — и физически, и эмоционально. Вся семья разошлась по своим комнатам. Мама ушла в спальню, продолжая что-то бормотать себе под нос. Папа ушел в кабинет. Я поднялась к себе.

Я открыла окно, чтобы впустить свежий ночной воздух. Легкий ветерок коснулся моего лица, и я почувствовала, как напряжение начинает уходить. Я пошла в ванную и долго стояла под горячим душем. Вода успокаивала, смывала усталость, дарила ощущение покоя. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Без мыслей. Без страха. Без тревог.

Когда я вышла из душа, я чувствовала себя почти счастливой. Я надела халат и подошла к окну, чтобы закрыть его.

— Нельзя оставлять окно открытым, — вдруг раздался голос за моей спиной.

Я подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Сердце бешено заколотилось в груди. В темноте комнаты я увидела силуэт. Высокий, знакомый. Хамза.

— Хамза? — прошептала я, и мой голос дрожал от страха и удивления. — Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? А если нас увидят? Если кто-то войдет? Нас убьют, Хамза!

— Тихо, тихо, — сказал он, подходя ближе. Его голос был мягким, успокаивающим. Он взял меня за руки, и я почувствовала его тепло. — Не волнуйся, никто не увидит. Я же обещал, что мы увидимся. Я всегда держу свои обещания.

— Но как ты сюда попал? — спросила я, все еще не веря своим глазам. — Охрана... родители...

— Я нашел способ, — улыбнулся он. — Для тебя я готов на все. Даже на безумства.

Он подошел еще ближе, и я почувствовала его запах. Такой родной, такой знакомый. Я уткнулась лицом в его грудь, и его руки обняли меня. Я утонула в его объятиях. В его тепле. В его любви. В этот момент ничего больше не имело значения. Ни страх, ни угрозы, ни родители. Только он. Только мы.

— Нам не дадут быть вместе, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Мои родители никогда не позволят этого. Ты же знаешь, какие они.

— Знаю, — ответил он, и в его голосе была сталь. — Но мне плевать. Нам никто не посмеет помешать. Я не позволю им разлучить нас. Мы будем вместе, Зайнаб. Я обещаю тебе.

Он поднял мое лицо за подбородок и посмотрел мне в глаза. В его взгляде была такая уверенность, что я почти поверила в невозможное.

— Но как? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Как мы можем быть вместе, если весь мир против нас?

— Мы будем бороться, — сказал он. — Мы будем ждать. Мы будем искать способ. Но мы не сдадимся. Ты слышишь меня? Мы не сдадимся.

Он поцеловал меня. Нежно, но в этом поцелуе была страсть. Я чувствовала, как он дрожит. Как его руки сжимают мою талию. Как он боится потерять меня.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось тепло. Впервые за долгое время я чувствовала себя живой. Я чувствовала, что у меня есть будущее. Есть надежда. Есть человек, ради которого стоит бороться.

— Я боюсь, Хамза. Я очень боюсь. Но я верю тебе.

— И правильно делаешь, — улыбнулся он. — Мы справимся. Я обещаю тебе.

Он обнял меня, и я снова утонула в его тепле. Мы стояли так долго, не говоря ни слова. Время остановилось. Весь мир перестал существовать. Только мы. Только наша надежда.

Когда он ушел, я стояла у окна и смотрела в ночное небо. Луна светила ярко, освещая сад серебристым светом. Я улыбнулась.

Он придет. Он всегда будет приходить. Потому что он обещал. И я верила ему. Верила, как никогда никому не верила в своей жизни.

Мы будем вместе. Я знала это. Я чувствовала это. И я была готова бороться за нашу любовь. До последнего вздоха.

Почему все так быстро закрутилось? Как это получилось? Почему?