Глава 8

— Нам надо пожениться, — заявил он.

Тишина в кабинете стала ватной. Я слышала, как стучит мое сердце, и как за окном каркает одинокая ворона. Слёзы, которые душили меня еще минуту назад, мгновенно высохли. На их место пришла ярость — горячая, как расплавленный металл, она обжигала горло.

— Ты в своем уме? — мой голос сорвался на хрип. — Пожениться? Ты себя слышишь?

Он даже не шелохнулся. Стоял у окна, засунув руки в карманы идеально сидящего пиджака, и смотрел на меня так, будто решал судьбу провинившегося служащего. В этом взгляде не было ни любви, ни страсти, ни даже ненависти. Только ледяной расчет.

— Это единственный выход. Ты беременна от меня. А для меня нет ничего дороже детей. Ни ты, ни я не будем опозорены, — ответил он ровно, словно зачитывал пункт договора.

Я вскочила с койки, опершись руками о стол, чтобы удержать равновесие. Голова кружилась — то ли от слабости, то ли от его самоуверенности. Как же мне хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

— Не знаю, что насчет тебя, но я точно не буду опозорена. Я скажу, что сделала ЭКО. Что у меня был донор, — выплюнула я каждое слово, будто это были камни. — Так что забудь об этой бредовой идее и иди уже. Ты не имеешь никакого отношения к этому ребенку. Слышишь? Никакого!

Впервые на его лице промелькнула эмоция. Уголок губ дернулся в усмешке, и это было страшнее, чем крик.

— Нет. Имею. И прямое, — он сделал шаг ко мне. — Это мой ребенок тоже, не важно, каким образом он появился. Не важно, что ты чувствуешь по этому поводу. — бархатные нотки в его голосе исчезли, сменившись сталью.

— Прослушай сюда, — я ткнула пальцем в его сторону, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Я никогда не отдам тебе свое дитя. Никогда. Слышишь? — голос сорвался на крик, и слезы снова подступили к глазам, но я заставила себя дышать глубже. Я не имела права плакать при нем. Не сейчас.

— И ты услышь, — он подошел вплотную. От него пахло терпким одеколоном и дорогим табаком — тем же запахом, что пропитал ту роковую ночь. Он наклонился к моему лицу, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Его голос превратился в почти неслышный шепот, но от этого он стал еще опаснее.

— У меня есть деньги, связи, возможности. Если я захочу, я заберу этого ребенка и лишу тебя родительских прав. Без твоего согласия, без твоей подписи, без твоего ведома, — он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах плясали блики уличных фонарей, но они не согревали. — А если хочешь воспитывать своего ребенка спокойно и быть с ним рядом, то нам надо пожениться. Я приду к тебе через неделю. У тебя есть время подумать.

Он развернулся и вышел, не хлопнув дверью. Звук его шагов затих в коридоре, а я осталась одна. Одна в этом огромном кабинете, где еще витал его запах, где еще звенела в ушах его угроза.

Я медленно сползла по стене на пол и закрыла лицо ладонями. Слёзы подступили к глазам, обжигая веки, но я не позволила им скатиться. Не здесь. Не из-за него.

Нужно что-то придумать. В голове пульсировала одна единственная мысль: я не выйду замуж за своего насильника. И тени своего не отдам ему. Даже если придется исчезнуть навсегда.

Когда Хамза вернулся в палату, я уже сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в темное окно. В стекле отражалось мое бледное лицо.

— Брат, — мой голос прозвучал глухо, — давай уедем? Начнем новую жизнь. Я больше не могу тут находиться. Мне морально тяжело.

Хамза подошел ближе. Он всегда был моим тихим причалом — старший брат, который заменял мне отца, когда того не стало. Он молчал несколько секунд, а потом аккуратно коснулся моего плеча.

— Наргиз, может, тебе стоит поработать с психологом? — предложил он осторожно, и в голосе его звучала та самая братская забота, от которой у меня сжималось сердце. — Просто, чтобы полегчало.

Я резко мотнула головой, разворачиваясь к нему. В глазах защипало от резкого движения.

— Не хочу. Давай уедем, — это прозвучало не как просьба, а как мольба. Мне было стыдно за эту слабость, но страх перекрывал все.

— Ты пытаешься убежать от проблемы, — мягко сказал он, беря меня за руку. Его ладонь была теплой и шершавой. — Но ее надо решать, она все равно тебя настигнет, где бы ты ни была.

Я смотрела на него и понимала, что он прав. Но он не понимал главного. Я бегу не от боли и не от чувств. Я бегу от своего насильника. От человека, который смотрел на меня как на вещь, а теперь угрожает отнять самое дорогое. Мне нужно спрятаться. Раствориться. Скрыться так, чтобы он не нашел.

— Пожалуйста, — прошептала я, и в этом шепоте была вся моя разбитая душа.

Хамза вздохнул. В этом вздохе слышалась усталость, но и неизбежная готовность идти за мной хоть на край земли.

— Хорошо. Я куплю билеты, и мы улетим куда-нибудь на две-три недели, — сдался он, и я увидела в его глазах ту самую решимость, которая всегда появлялась, когда он собирался защищать меня. — И если тебе и вправду станет лучше, то останемся там.

Я бросилась к нему и крепко обняла, уткнувшись носом в его плечо. От него пахло домом.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Поехали домой, — он погладил меня по голове, как в детстве, и помог встать с подоконника.

---

Дома меня уже ждала взволнованная Аня. Она сидела на краю дивана, теребя край своей кофты, и при моем появлении вскочила.

— Что случилось? Как так вышло? — она взяла меня под руку и практически усадила на диван, при этом суетливо подкладывая подушку. Я усмехнулась про себя. Ну не инвалид же я, ей-богу.

— Я же беременна, — я попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой и блеклой. — Поэтому так и случается.

— Ты меня так напугала! — выдохнула Аня, бросая грозный взгляд на Хамзу. — Хамза позвонил мне, только когда вы уже домой ехали. Не мог раньше?

— Все хорошо, — я взяла ее за руку, сжимая тонкие пальцы. — Забудь об этом. Мне уже лучше.

Как только я произнесла эти слова, мой телефон завибрировал. Беззвучно. Тихо. Я почувствовала этот толчок в сумочке, и сердце пропустило удар. Никто не услышал — ни Аня, ни Хамза. Они уже забыли обо мне, пожирая друг друга взглядами и словами.

Я достала телефон, разблокировала экран и прочитала сообщение от несохраненного номера. Кровь отхлынула от лица.

Да, еще. Не пытайся сбежать. Я тебя хоть из-под земли достану.

Пальцы онемели. Я смотрела на эти слова, и они вплавлялись в сетчатку, выжигая последнюю надежду.

Надо срочно уезжать. Без замедлений, без раздумий, без сомнений. Прямо сейчас. Пока он думает, что я сломлена. Пока он дает мне эту неделю на «размышления». Я должна исчезнуть до того, как он поймет, что я не сдамся.

— Аня, — мой голос дрогнул, и я кашлянула, чтобы придать ему твердости, — мы с Хамзой уедем на неделю-две. Если мне там станет лучше, то мы останемся.

— «Там» — это где? — Аня нахмурилась.

— Италия, — коротко ответил Хамза.

— Чт... что? — Аня побледнела, ее глаза расширились. — Но Наргиз, здесь же твоя жизнь! Тут твоя работа, тут дом, и... я, — она сразу помрачнела, и я увидела в ее глазах обиду и страх потери.

Я знала это чувство. Мне самой разрывало грудь от необходимости расставаться с единственным человеком, который был мне сестрой по духу. Но придется. Я не могу рисковать своим малышом.

— Я знаю, Аня, — я придвинулась к ней, касаясь плечом ее плеча. — И ты не представляешь, как мне тяжело это дается. Но я не могу так. Я хочу начать все заново. А тут... — я запнулась, подбирая слова, — тут они. Даже если я уеду в другой город, я их встречу. Я это знаю. А мне нужны настоящие перемены.

Я легла на плечо подруги, чувствуя, как ее тепло пробивается сквозь холод, сковавший меня изнутри.

— Прости, что так внезапно и неожиданно, — прошептала я.

— Я не злюсь на тебя, — Аня обняла меня в ответ, и в этом объятии было столько силы и нежности, что я почти заплакала. — Я все понимаю. Главное, чтобы тебе стало легче. Я буду прилетать при первой же возможности, слышишь? Ты только скажи слово.

Она обняла меня крепче, и мы сидели так, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов. Сколько минут прошло, я не знаю. Возможно, час. Возможно, целая вечность.

Где-то в глубине души я молилась, чтобы в Италии было море. Чтобы оно смыло все страхи и оставило только одно — надежду на то, что мы успеем. Что мы уедем раньше, чем он поймет, что я не шучу. Что, может быть, там, за горизонтом, нас ждет та самая новая жизнь, где нет места ни угрозам, ни насилию, ни прошлому.

Я закрыла глаза и представила, как солнце касается моей кожи, а рядом — мой маленький, еще не рожденный, но уже такой любимый ребенок. И ради этой картины я была готова бороться до конца.

Даже если для этого придется исчезнуть навсегда.