Глава 17

Утро началось у меня ужасно. Я проваливалась в глубокий, тяжелый сон, когда кто-то резко раздвинул шторы, и солнечный свет ударил по глазам, как пощечина. Я попыталась укрыться одеялом, но меня грубо схватили за плечо и начали трясти с такой силой, что зубы застучали.

— Что происходит?! — я распахнула глаза и увидела перед собой перекошенное от злости лицо Розы. Она стояла надо мной, как фурия, с горящими глазами и сжатыми губами. — Что вы делаете?! — я попыталась вырваться, но ее пальцы впились в мое плечо, как когти.

— Сколько можно спать, нахалка? Тебе не стыдно? Время девять утра! ДЕВЯТЬ! — ее голос звенел в ушах, пронзительный и визгливый. Она была в ярости. Но от чего? От того, что я посмела спать до девяти утра после вчерашней свадьбы, которая вымотала меня до предела?

— Что вы себе позволяете? — я вырвала свою руку и села на кровати, сверля ее взглядом. — Какая вам разница, до скольки я сплю? Я беременна, я устала, и я имею право отдыхать!

— Я тебе уже говорила, что у нас есть правила! — пригрозила она пальцем, ткнув им почти в мое лицо. — Мы не позволяем себе валяться в постели до обеда! Это неуважение к семье! К мужу! К старшим!

— А я вам уже говорила, что плевать я хотела на ваши правила! — я убрала ее палец от своего лица, чувствуя, как внутри меня закипает ярость. — Я не ваша рабыня! И я не буду подчиняться вашим дурацким традициям!

— Ты, безродная девица, смеешь перечить мне? — ее лицо побагровело от гнева. — Кто ты такая? Ты не посмеешь нарушать традиции, которые жили веками! Ты должна уважать старших! Ты должна быть благодарна, что мы приняли тебя в нашу семью!

Она снова схватила меня за локоть, на этот раз сильнее. Ее ногти впились в кожу, и я вскрикнула от боли. Я попыталась вырваться, но она держала меня мертвой хваткой.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Мусса. Он был одет в деловой костюм, но выглядел взволнованным. Его глаза метнулись от меня к матери, и в них промелькнула тревога.

— Что у вас за крики? Что здесь происходит?

Он стремительно подошел к нам и отодвинул мать в сторону, загородив меня собой. Я на секунду удивилась. Он выглядел так, будто действительно защищал меня. Но я быстро напомнила себе, что это всего лишь роль. Он играет. Как и я.

— Мама, что ты делаешь? Она же беременна! — сказал он, и в его голосе послышались стальные нотки.

— Эта девица смеет мне перечить! — начала Роза свою балладу, размахивая руками. — Она не уважает меня! Она думает, что может делать все, что хочет!

— Мама, хватит, — ответил он холодно. — Она носит под сердцем твоего внука. Не надо вести себя так. Ты могла бы быть более дипломатичной.

— Ты заступаешься за нее, а не за меня? — ее голос дрогнул. Она прижала руку к груди, изображая оскорбленную невинность. — Так значит? Ты выбираешь эту выскочку вместо родной матери?

Вот актриса, честное слово. Она могла бы получить Оскар за этот спектакль. Я закатила глаза, но промолчала.

— Послушай, я не на чьей стороне, — ответил Мусса устало. — Но Наргиз сейчас и так тяжело. Она беременна, она устала после свадьбы. Давай оставим ее и пусть спит, сколько хочет. Это не повод для скандала.

Роза сжала губы, но, видимо, поняла, что спорить с сыном бесполезно. Она холодно посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько ненависти, что я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Ладно, сынок, — сказала она с ледяной вежливостью. — Я позже научу ее манерам. Когда ты уйдешь на работу. — тихо добавила она.

Я закатила глаза. Я тебе научу сейчас, старая корга. Только попробуй.

Когда Роза вышла, громко хлопнув дверью, Мусса повернулся ко мне и осмотрел с ног до головы. Его взгляд задержался на моем локте, где остались красные следы от пальцев его матери.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе слышалась искренняя тревога. Или мне только казалось?

— Не надо строить из себя заботливого мужа, — ответила я холодно. — Нас никто не видит. Можешь не притворяться.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было привычной насмешки. Скорее усталость.

— Я и не притворяюсь, — сказал он. — Я просто спросил, как дела.

— Нормально, — ответила я сухо, отводя взгляд. — Выйди, мне надо умыться и одеться.

Он посмотрел на меня еще мгновение, затем развернулся и вышел. Я слышала его шаги в коридоре, а затем — как он спускается по лестнице. Я осталась одна в комнате и позволила себе выдохнуть.

Я пошла в ванную, закрыла дверь и посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с красными пятнами на коже от ее хватки. Я провела пальцами по следам, чувствуя боль. Эта семейка сведет меня с ума. Меня точно посадят за убийство, если они продолжат в том же духе. Я глубоко вздохнула, умылась ледяной водой и заставила себя успокоиться.

Когда я спустилась в столовую, там уже сидели все. Умед читал газету, Роза сверлила меня взглядом, а Зайнаб тихо пила чай. Я ухмыльнулась свекрови и, не говоря ни слова, села за стол. Я взяла тарелку и начала накладывать себе еду, игнорируя ее испепеляющий взгляд.

— Первый завтрак должна была подавать ты, — сказала она гневно, сжимая в руке чашку так, что костяшки побелели.

— Ничего страшного, — ответила я, не глядя на нее, и откусила кусок хлеба. — Крыша не обрушится от того, что я это не сделала. Я уверена, вы выжили без моего завтрака.

— Да как ты...

— Давайте просто покушаем спокойно! — перебил нас Умед, и его голос прозвучал властно. Он опустил газету и посмотрел на жену с явным раздражением. — Роза, хватит. Мы только что приняли в семью новую невестку. Давай не будем начинать с скандалов.

Роза фыркнула, но замолчала. Она продолжала сверлить меня взглядом, но я не обращала на нее внимания. Я спокойно ела, наслаждаясь каждым кусочком, чтобы показать ей, что ее гнев меня не волнует.

Зайнаб сидела рядом со мной и тихо кушала. Она никак не реагировала на мои перепалки с ее мамой, будто знала, что так и будет. Она выглядела уставшей, и я поняла, что эти скандалы — обычное дело в этой семье.

— Что планируете на свадебное путешествие? — спросил Умед, пытаясь разрядить обстановку. Он отложил газету и посмотрел на меня с любопытством.

— Какое путешествие? — фыркнула Роза. — Дома посидят. Нечего деньги тратить на пустые прихоти.

— Мы полетим во Францию, — ответила я, мило улыбнувшись и отправив в рот кусок курицы. — Я всегда мечтала увидеть Париж. Особенно Эйфелеву башню.

Мусса, который сидел во главе стола, ухмыльнулся. Он ничего не сказал, но я видела в его глазах одобрение. Ему нравилось, как я дразню его мать. Умед вздохнул и покачал головой, явно пожалев, что задал этот вопрос.

— Какая Франция? — вскипела Роза. — Ты с ума сошла? Мы не позволим...

— Хватит, — перебил ее Мусса, и его голос прозвучал жестко. — Я сам решаю, куда и когда лететь. Я еду на работу, — сказал он, вставая из-за стола и поправляя пиджак. Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то... теплое. — Наргиз, сегодня привезут коляску. Посмотри, нравится ли она тебе. Если все устраивает, деньги на тумбочке.

— Спасибо, дорогой, — улыбнулась я, и моя улыбка была сладкой, как мед. — Я обязательно посмотрю.

Он ушел, и я осталась с его родителями и Зайнаб. Атмосфера стала тяжелой, как свинец. Роза продолжала сверлить меня взглядом, но я делала вид, что не замечаю.

— Мы тоже пойдем, — сказал Умед, вставая и поправляя галстук.

— Куда это мы? — возмутилась Роза, оставаясь на месте. — Нам нужно остаться и помочь новой невестке. Она же ничего не знает о нашем доме! О наших традициях!

— Мне помощь не нужна, — сказала я, сделав глоток кофе и глядя на нее с вызовом. — Я в состоянии разобраться сама.

Умед вздохнул, взял жену за руку и практически силой вывел ее из столовой. Зайнаб тоже поднялась, бросив на меня сочувственный взгляд, и вышла следом за ними.

***

Весь оставшийся день я провела у себя в комнате, заперев дверь. Я знала, что Роза не успокоится, и не хотела давать ей повода для очередного скандала. Я лежала на кровати в наушниках, слушая музыку на полной громкости, чтобы не слышать ее попыток пробиться ко мне. Она стучала, требовала открыть, угрожала, но я не подавалась.

Мой живот чуть заметно выпирал, и я провела ладонью по нему, чувствуя тепло. Единственное счастье в моей жизни. Единственный лучик света в этом аду.

В очередной раз в дверь постучали, но на этот раз голос Розы звучал иначе.

— Наргиз! — крикнула она. — Приехал курьер с коляской! Выходи!

Я вздохнула, сняла наушники и вышла из комнаты. В гостиной стоял молодой человек с каталогом в руках. Он улыбнулся, увидев меня, и начал рассказывать о всех функциях и удобствах коляски. Она была действительно хорошей — легкой, маневренной, с большими колесами и удобным капюшоном.

— Замечательно, — сказала я, разглядывая ее. — Мне нравится. Но есть ли у вас другие цвета?

— Конечно, — ответил мужчина. — Мы можем даже сделать под заказ.

— Мне бы хотелось более светлую. Не хочу черную.

— Может, белую или бежевую?

— Бежевая мне по душе, — улыбнулась я.

— Отлично, тогда... — начал мужчина, но Роза перебила его, выскочив вперед.

— Никаких светлых! Только черная! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Это практичный цвет. На светлых все видно. Грязь, пятна. Будешь потом стирать каждую неделю!

— У вас забыли спросить, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. Моя улыбка стала ледяной. — Будет так, как я скажу.

— Прошу прощения, — сказал мужчина, переводя взгляд с меня на Розу. — Но выбирают только покупатели. Третьи лица не имеют права голоса.

— Я здесь хозяйка! — заявила Роза, и ее голос дрогнул от злости.

— Похозяйничаете у себя дома, — ответила я, не глядя на нее, и снова повернулась к курьеру. Я достала деньги из кармана и протянула ему. — Вот. Привезите, пожалуйста, коляску бежевого цвета. Завтра.

— Конечно, — ответил мужчина, пряча деньги в карман. — Сделаем все в лучшем виде.

Он ушел, и я почувствовала на себе испепеляющий взгляд Розы. Она стояла как вкопанная, сжав кулаки.

— Ты смеешь унижать меня перед другими? — ее голос сорвался на крик.

— Как и вы, — ответила я спокойно и направилась к лестнице.

— Стой! — закричала она, снова схватив меня за руку. — Когда я с тобой разговариваю, ты должна стоять и слушать!

Я резко выдернула руку и развернулась к ней. Внутри меня все кипело.

— Что у вас за привычка хвататься? — сказала я, с ненавистью глядя на нее. — Прикосновений не хватает? К мужу идите!

Я не стала ждать ее ответа. Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и заперлась. Снизу доносились ее крики, но мне было плевать. Я надела наушники и легла на кровать, закрыв глаза.

Я как никогда ждала возвращения Муссы. Не потому что он был мне нужен, а потому что с ним хотя бы был порядок. С ним у меня были правила игры. С его матерью — сплошной хаос.

Я погладила живот и прошептала:

— Держись, малыш. Мы выдержим. Мы обязательно выдержим.

За окном опускался вечер, а я лежала в темноте и мечтала только об одном — о свободе. О том дне, когда я смогу забрать своего ребенка и исчезнуть из их жизни навсегда.

---

Когда я услышала, как хлопнула входная дверь, я выключила музыку и прислушалась. Снизу доносился голос Муссы — он о чем-то разговаривал с матерью. Я не слышала слов, но интонации были резкими. Они ссорились. Из-за меня.

Я улыбнулась. Пусть ссорятся. Пусть ненавидят друг друга. Мне все равно. Я просто ждала, когда он поднимется наверх.

Через пять минут в мою дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

Мусса вошел в комнату, устало проведя рукой по лицу. Он выглядел раздраженным.

— Что ты сделала с моей матерью? — спросил он, но в его голосе не было злости. Только любопытство.

— Я выбрала бежевую коляску, — ответила я, пожимая плечами. — Она хотела черную. Я сказала, что плевать хотела на ее мнение. Она начала хватать меня. Я ответила. Вот и все.

Мусса усмехнулся. По-настоящему, не притворно.

— Ты невозможна, — сказал он, качая головой. — Ты знаешь, что она теперь будет ненавидеть тебя до конца своих дней?

— Она уже ненавидит меня, — ответила я. — Разницы нет.

Мусса посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах промелькнула странная искра — не насмешка, не злость. Что-то другое. Что-то, чего я не могла понять.

— Ты сильная, — сказал он тихо. — Я всегда знал это. Именно поэтому ты мне и нужна.

— Я тебе не нужна, — ответила я холодно. — Тебе нужен ребенок.

— Идиотка, — усмехнулся он и вышел из комнаты.

Я осталась одна. В темноте.