Глава 11

Прошло, наверное, около часа. Я не могла пошевелиться. Ноги онемели, но страх был сильнее боли. Я думала о ребенке. О том, как его маленькое сердечко бьется внутри меня. И о том, что теперь я обязана защищать его любой ценой. Даже ценой собственного счастья. Даже ценой свободы.

Когда я наконец поднялась с пола, ноги дрожали. Я подошла к кухонной раковине, открыла кран и плеснула ледяной водой в лицо. В зеркале над раковиной отразилась чужая женщина — бледная, с красными глазами и дрожащими губами. Я не узнавала себя. Та прежняя Наргиз, что смеялась на балконе с Клаудией, испарилась. Осталась только оболочка, внутри которой зрела новая, холодная решимость.

Я села за кухонный стол и стала ждать брата.

Каждая минута тянулась бесконечно. Я перебирала в голове слова. Как сказать ему? Как объяснить, что я добровольно, по своей воле, выхожу замуж за человека, который сломал мою жизнь? Хамза взбесится. Он готов горы свернуть, чтобы защитить меня. Он полезет в драку с целым миром, если увидит во мне страх.

А я не имею права позволить ему этого сделать. Мусса не просто богат — он опасен. Он убьет Хамзу, не задумываясь. Или сделает так, что брат исчезнет навсегда. В чужой стране, без документов, без связей... Нас здесь никто не найдет.

Я должна солгать.

Эта мысль резанула по сердцу, как нож. Я никогда не лгала Хамзе. Мы были одним целым с детства. Он заменил мне отца, когда тот ушел. Он работал в три смены, чтобы я могла учиться. Он привез меня сюда, в эту солнечную страну, чтобы я могла дышать. А я... я собираюсь предать его доверие.

Но если я скажу правду, он умрет.

Я выбрала жизнь. Его жизнь.

Когда в замке повернулся ключ, я вздрогнула, как от выстрела. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Я слышала шаги в коридоре, тяжелые, уставшие. Хамза сбросил ботинки у порога и, наверное, заметил, что в квартире непривычно тихо. Обычно я встречала его с улыбкой и запахом ужина.

— Наргиз? — его голос прозвучал обеспокоенно. — Ты дома?

Я сглотнула ком в горле, встала из-за стола и вышла в коридор. Он стоял передо мной в промасленной футболке, с запахом машинного масла и бензина. Темные волосы были растрепаны, на скуле — свежая царапина. Ему предложили работу в кабинете с костюмом, а он все равно возился с машинами.

Но когда он увидел мое лицо, его глаза потемнели. Вся усталость слетела с него в один миг. Он всегда умел читать меня с полувзгляда.

— Что случилось? — спросил он резко, сбрасывая рюкзак на пол. — Ты плакала? Кто тебя обидел?

Он шагнул ко мне, готовый защищать. Всегда готовый.

— Хамза... — мой голос дрогнул, и я замолчала. Воздух вдруг стал слишком плотным, чтобы дышать.

— Говори! — потребовал он. — Что произошло?

Я опустила глаза. Я не могла смотреть на него, когда собиралась врать. Я смотрела в пол, на его стоптанные кеды, и собиралась с духом.

— У нас... будет свадьба, — выдавила я.

Тишина. Гробовая.

Я подняла глаза и увидела, как лицо брата каменеет. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. В его взгляде сначала промелькнуло непонимание, потом — недоверие, а затем — ярость. Такая дикая, первобытная ярость, что я буквально почувствовала жар, исходящий от него.

— Что? — переспросил он с угрозой в голосе. — Повтори.

— Я выхожу замуж, — сказала я тверже, хотя внутри все дрожало. — За Муссу.

Это имя прозвучало, как пощечина.

Хамза замер. Я видела, как у него дернулся кадык, а кулаки сами собой сжались. Он не верил своим ушам.

— За... — он запнулся, будто слово застряло в горле. — За того, кто... За этого ублюдка?! Ты с ума сошла?!

Он резко развернулся и с силой ударил кулаком по стене. Квартира содрогнулась. Штукатурка осыпалась. Он ударил еще раз, и я услышала, как хрустнули костяшки его пальцев. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ярость.

— Нет! — заорал он, поворачиваясь ко мне. — Нет, черт возьми! Я не позволю! Ты не выйдешь за этого мерзавца! Ты слышишь меня?!

Он заметался по коридору, как раненый зверь в клетке. Он был готов крушить все вокруг. Он схватил стул и швырнул его об стену. Стул разлетелся на куски.

— Хамза! — я подбежала к нему, схватив за руку. — Пожалуйста, успокойся!

— Успокоиться?! — он вырвал руку и уставился на меня горящими глазами. — Ты просишь меня успокоиться?! Этот ублюдок надругался над тобой! Он сломал тебе жизнь! А теперь ты хочешь выйти за него замуж?! Ты что, забыла, что он сделал?!

— Я ничего не забыла, — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. — Я помню все. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый взгляд.

Хамза пошатнулся, как от удара. Он закрыл глаза, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Мой сильный, несгибаемый брат плакал. Он плакал от бессилия. От того, что не мог меня защитить.

— Тогда почему? — прошептал он, открывая глаза. — Объясни мне, Наргиз. Почему ты соглашаешься на это? Мы убежали от него! Мы сбежали! Мы здесь, в безопасности! Почему ты возвращаешься к нему?!

Я подошла ближе и взяла его лицо в ладони. Я чувствовала, как его щеки горят, как его дыхание сбивчиво и тяжело. Я смотрела в глаза своему брату, своему единственному родному человеку, и врала ему.

— Потому что я его люблю, — сказала я, чувствуя, как эти слова сжигают мой язык.

Хамза замер. Он смотрел на меня с таким потрясением, будто я только что ударила его ножом в сердце. Его зрачки расширились. Он отступил на шаг, высвобождаясь из моих рук.

— Что? — его голос упал до шепота. — Ты... ты его любишь?

— Да, — продолжала я лгать. И каждая ложь была как глоток яда. — Я не хотела тебе говорить. Я знала, что ты не поймешь. Ты всегда был против него. Но он... он изменился, Хамза. Он пришел сегодня. Он извинился. Он сказал, что любит меня. Что хочет дать нашему ребенку нормальную жизнь.

— Он изменился? — Хамза рассмеялся — горько, страшно. — Ты веришь в это? Этот человек — монстр! Он изнасиловал тебя! А теперь он просит прощения, и ты прощаешь? Ты готова закрыть на все глаза?

— Это мой выбор! — повысила я голос, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Ты не можешь решать за меня!

— Я твой брат! — закричал он в ответ. — Я обязан тебя защищать! И если ты думаешь, что я позволю тебе выйти за насильника, ты глубоко ошибаешься! Мы уедем! Прямо сейчас! Собирай вещи!

Он рванул в комнату, но я перегородила ему дорогу, упершись ладонями в его грудь. Он был как скала. Невозможно было сдвинуть его с места физически. Но я могла сдвинуть его словами.

— Хамза, послушай меня, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Ты хочешь, чтобы твой племянник или племянница родились без отца? Без имени? Без будущего?

— У них есть я, — хрипло ответил он.

— Ты не сможешь дать нам того, что может дать он, — я произнесла это жестоко, но это было необходимо. Я должна была убедить его. — У него есть деньги. Власть. Связи. Ребенок не будет нуждаться в чем-то. Он будет учиться в лучших школах. У него будет все.

Хамза смотрел на меня с болью. Он знал, что я говорю правду. О жестокую правду о деньгах. Мусса мог купить целый квартал таких мастерских, в которой он работал.

— Ты готова продаться за деньги? — спросил он с такой горечью, что у меня сжалось сердце.

— Я готова сделать все, чтобы мой ребенок был в безопасности, — ответила я. — И если для этого мне нужно стать женой Муссы, я стану. Это не навсегда, Хамза. Когда ребенок подрастет... я уйду. Но сейчас у меня нет выбора.

— Всегда есть выбор, — упрямо сказал он.

— Нет, — я покачала головой. — Есть ты. И есть ребенок. И пока вы оба живы и здоровы, я буду делать все, что нужно. Даже если это будет стоить мне свободы. Ты же знаешь, что с ним спорить бесполезно. Если я откажусь, он подаст в суд. В Италии. В Турции. На родине. Где угодно. У меня нет документов, Хамза. Нет денег на адвоката. Он выиграет, и я потеряю ребенка навсегда.

Я видела, как эти слова достигают цели. Хамза замер. Ярость в его глазах начала стихать, уступая место беспомощности. Он понял. Он понял, что я права. Мусса действительно сильнее. И в этой схватке мы оба проиграем, если продолжим бороться.

— Я ненавижу его, — прошептал Хамза, и его голос дрогнул. — Я ненавижу его больше, чем кого-либо на свете.

— Я знаю, — я обняла его. — Я понимаю.

Он обхватил меня руками так крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Ты уверена? — спросил он глухо, уткнувшись лицом в мои волосы. — Ты уверена, что сможешь это выдержать?

— Я сильная, — сказала я, хотя внутри все плакало. — Я сильная, потому что ты рядом. Ты всегда будешь рядом?

— Всегда, — ответил он. — Клянусь.

Мы стояли в коридоре, обнявшись, посреди разбитого стула и осыпавшейся штукатурки. Два человека, которые потеряли все, кроме друг друга. И один из них собирался потерять и себя.

За окном смеркалось. Итальянское солнце уходило за горизонт, оставляя после себя лишь холодные тени.