Глава 18

POV МУССА

Ненависть заслонила ей глаза, и она ничего больше не видела. Она смотрела на меня, и в ее взгляде была только тьма — глубокая, непроглядная, как бездна. Но я видел ее настоящую. Ту, которую она прятала за маской ненависти. И эта настоящая — она мне нравилась. Она нравилась мне давно. Еще до того, как ее брат разрушил все.

Я помню тот день. Я помню цветочный магазин. Мы с Зайнаб зашли купить цветы для матери — у нее был день рождения. Я не любил эти походы, но сестра уговорила меня. И тогда я увидел ее. Она стояла за прилавком, поправляя букет роз, и улыбалась. Светлая, чистая, с глазами, в которых горел живой огонь. Она перебирала цветы, и ее пальцы касались лепестков так нежно, будто она гладила что-то живое. Я смотрел на нее, и внутри меня все перевернулось. Я забыл, зачем пришел. Я забыл, как дышать. Я просто стоял и смотрел.

Зайнаб заметила мое замешательство и усмехнулась, но я не обратил на это внимания. Я смотрел на нее. На Наргиз. И в тот момент я понял — она особенная. Она не такая, как все. Она была живой, настоящей. И я хотел узнать ее.

Но судьба распорядилась иначе. Ее брат изнасиловал мою сестру. Я узнал об этом через несколько дней. Зайнаб не говорила ни слова, но я видел ее глаза. Пустые, мертвые глаза девочки, которую сломали. Я искал его. Я хотел убить его собственными руками. Я хотел вырвать ему сердце и скормить собакам. Но я нашел ее. Наргиз. Сестру того, кто разрушил жизнь моей сестры.

Я не планировал этого. Я не хотел делать ей больно. Но гнев был сильнее меня. Ярость застилала глаза, когда я видел ее. Я хотел отомстить. Я хотел сделать её брату так же больно, как он сделал мне. Я хотел, чтобы он понял, что такое терять близких. Что такое видеть, как твоя семья страдает. И я добился своего. Я сделал ему больно. Но больно стало не только ему. Больно стало мне. И ей. И всем нам.

Я стоял на балконе своего дома и смотрел на сад. Розы цвели, наполняя воздух сладким ароматом. Зайнаб посадила их несколько лет назад. Она любила цветы. Она всегда любила красоту, даже когда мир вокруг рушился.

Я вспоминал тот день в цветочном магазине, и сердце сжималось. Я не имею права на эти чувства. Я сделал слишком много плохого. Я разрушил ее жизнь, чтобы отомстить. И теперь мне придется жить с этим. Я не могу вернуть время назад. Я не могу стереть то, что сделал. Единственное, что я могу сделать, — это спрятать свои чувства глубоко внутри. Надо стараться только ради ребенка. Вот кому нужна любовь и забота. Не мне. Не ей. Ребенку.

Родители хотели уехать, но мама настояла на том, чтобы они остались еще на один день. Она сказала, что хочет "помочь новой невестке освоиться". Я знал, что это значит. Она хотела контролировать Наргиз. Хотела показать ей, кто здесь главный. Я пытался возражать, но мать была непреклонна.

Я сел в беседку в саду и смотрел на закат. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Я думал о Наргиз. О ее глазах, полных ненависти. О том, как она смотрит на меня, будто я монстр. Может быть, я и есть монстр. Может быть, я заслуживаю ее ненависти.

— Как так, брат? — раздался тихий голос за моей спиной. Я обернулся и увидел Зайнаб. Она подошла к беседке и села рядом со мной. В руках она держала розу — одну из тех, что сама посадила. — Как ты можешь?

— Что? — я посмотрел на сестру. Она выглядела уставшей, но в ее глазах была та же теплота, что и всегда.

— Зачем ты так с ней? — спросила она, и в ее голосе послышалась боль. — Удерживаешь против воли. Запираешь в клетке. Она несчастна, Мусса. Я вижу это. Она так же несчастна, как мы с тобой.

— Я не...

— Не ври мне, — перебила она, и ее голос стал тверже. — Не надо. Я все вижу и понимаю. Мусса... — она посмотрела на меня, и в ее взгляде была такая глубина, что я почувствовал себя обнаженным. — Я знаю, каково это — жить в клетке. Когда тебя никто не слышит, и ты должен выполнять все, что тебе прикажут. Я знаю, каково это — иметь все и одновременно ничего. Я знаю, каково это — лежать по ночам и думать, как выбраться, что делать.

Она замолчала, и я увидел, как слезы блеснули в ее глазах. Она опустила взгляд на розу в своих руках и провела пальцами по лепесткам.

— И знаешь... — продолжила она, и ее голос дрогнул. — В ту ночь, когда меня изнасиловали... я будто бы задышала.

Я напрягся. Мое сердце пропустило удар. Я смотрел на сестру, не веря своим ушам.

— Что ты, Зайнаб? — переспросил я тихо, боясь спугнуть ее откровенность.

Она подняла на меня глаза, и в них была такая боль, что у меня сжалось сердце. Она снова опустила взгляд, и я увидел, как дрожат ее руки.

— Я знаю, что это звучит мерзко. Отвратительно и неправильно. Но... я будто бы выдохнула. Будто бы у вас отобрали стабильность и контроль. Вы пытались контролировать всю мою жизнь, но этот момент вы упустили. — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Мама испугалась за меня. Она разбрасывалась громкими словами, что теперь я буду делать все, что захочу. Что она больше не будет меня контролировать. Но ее обещание продлилось меньше недели. Все вернулось на круги своя. И я снова стала пленницей в своей собственной жизни.

Она вздохнула и повернулась ко мне. В ее взгляде была такая усталость, будто она прожила сотню жизней.

— Я звучу ужасно, да? — спросила она с горькой усмешкой. — Я должна ненавидеть того, кто это сделал. А я чувствую почти... благодарность. За то, что он на мгновение освободил меня от вашего контроля.

Я не мог дышать. Я смотрел на сестру, и внутри меня все переворачивалось. Я не знал. Я не знал, что она чувствует это. Я думал, что она просто смирилась. Что она приняла свою судьбу. А она... она мечтала о свободе. Так же, как Наргиз.

— Зайнаб, — сказал я, беря ее за руки. Ее пальцы были холодными. Я сжал их, пытаясь передать ей свое тепло. — Я контролировал все только из-за этого. Чтобы с тобой ничего не случилось. Чтобы тебя никто не тронул. У нас много врагов, Зайнаб. Ненавистников, которые хотят навредить нашей семье. И они всегда вредят не напрямую, а через родных. Ты стала их мишенью. Я всю жизнь буду карать себя за это. За то, что не уследил. За то, что не защитил тебя. Прости меня. Пожалуйста, прости меня.

Слезы потекли по ее щекам. Она смотрела на меня, и в ее глазах была такая боль, что я едва сдерживался, чтобы не закричать.

— Нет, Мусса, — сказала она, качая головой. — Это ты меня прости. Я должна была сказать тебе раньше. Я должна была быть честной. Но я боялась. Боялась, что ты будешь ненавидеть меня. Что ты будешь считать меня ненормальной.

Она обняла меня, и я почувствовал, как ее плечи вздрагивают от рыданий. Я обнял ее в ответ, прижимая к себе.

— Не плачь, родная, — прошептал я, гладя ее по голове. — Я всегда буду рядом. Я прощу тебе все на этом свете. Ты — моя сестра. Моя кровь. Ты — мое сердце. И я никогда не позволю тебе страдать. Никогда.

Мы сидели в беседке долгое время. Солнце уже почти село, оставляя лишь багровые отблески на горизонте. Мы вспоминали детство. Как строили шалаши в саду. Как убегали от гувернанток. Как она разбила мою любимую машинку, а я на нее накричал. Как потом жалел об этом и покупал ей мороженое.

— Помнишь, как мы спрятались от мамы в подвале? — спросила Зайнаб, улыбаясь сквозь слезы.

— Помню, — усмехнулся я. — Ты испугалась паука и закричала так, что нас нашли через минуту.

— Я не испугалась! — возмутилась она, но в ее голосе слышалась улыбка. — Я просто хотела, чтобы нас нашли.

— Конечно, сестра, — усмехнулся я. — Как скажешь.

Мы смеялись, и на мгновение я забыл о своей боли. О ненависти, которая разъедала меня. О Наргиз, которая смотрела на меня, как на монстра. Я просто был братом, который любит свою сестру. И этого было достаточно.

Но когда Зайнаб ушла, я снова остался один. И мысли вернулись к ней. К Наргиз. Я смотрел на дом, где горел свет в ее комнате, и чувствовал, как внутри меня разливается странная теплота. Я не знал, что чувствую. Я не знал, хочу ли я ее ненавидеть или любить. Я знал только одно — она мне нужна. Не только ради ребенка. Ради себя. Потому что без нее я чувствовал себя пустым. Потому что она была единственной, кто видел меня настоящего.