Глава 7

Я очнулась не от света и не от звука шагов, а от голосов. Они вплетались в мою тяжелую, лекарственную дремоту, сначала как далекий гул, а потом — как набат. Кто-то громко, почти на грани крика, разговаривал прямо надо мной. Или, точнее, надо мной спорили.

Мой брат. И та девушка. Та, что приходила ко мне в палату, задавала странные вопросы, смотрела с жалостью, которая казалась мне фальшивой.

Я заставила себя дышать ровно, расслабила веки, чтобы ни один мускул на лице не выдал моего пробуждения. Мне нужно было понять. Я притворилась спящей, растворилась в белой больничной тишине, превратившись в предмет мебели.

— Пойми, я не хотел, — голос брата срывался, в нем звучала та отчаянная, животная мольба, которую я никогда раньше не слышала. — Клянусь тебе, не хотел! Это все были наркотики. Мне их подсыпали! Я был сам не свой, я ничего не соображал...

— Тебе не хватило ума посмотреть, что ты пьешь? — в голосе девушки звенела ледяная злость, но сквозь неё пробивалась усталость. — Ты взрослый мужчина или мальчик, который хватает все, что наливают?

— В тот вечер мы заключали контракт, — выдохнул Хамза. — С новыми партнерами. Я думал, что это шанс, прорыв. А они оказались просто гадами. Им нужно было меня подставить, сломать, опозорить. Но я не знал... Я не знал, что она — чья-то сестра.

Девушка замолчала. Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло.

И тут меня накрыло ледяной волной понимания. Она. Та самая. Девушка, которую изнасиловал мой брат. Ну конечно. Вот почему она приходила ко мне. Она хотела посмотреть в глаза сестре насильника. Хотела увидеть мою боль.

Но зачем она расспрашивала меня, как я? Зачем эта фальшивая забота?

Внутри меня все сжалось в тугой комок. Неужели... неужели ее брат рассказал обо всем своей семье? Или они вместе это спланировали? Они пришли сюда не мириться. Они пришли убедиться, что я действительно страдаю, что их месть удалась на все сто процентов.

— Я... я понимаю тебя, — голос девушки дрогнул, и в нем послышалась неподдельная горечь. — Но я не смогу простить. Я не имею права злиться на тебя, когда мой брат поступил так же с твоей сестрой. Мы оказались по разные стороны одной и той же пропасти.

— Те, кто сделал это, уже поплатились, — глухо сказал Хамза. — Я говорю это, чтобы ты знала. Они получили свое.

— Мне жаль, — прошептала она. — Мне просто жаль, что так вышло. Что мой брат, мстя за меня, поступил с твоей сестрой точно так же, как поступили со мной. Он превратил тебя в меня, а меня — в тебя.

— Я понимаю, — ответил брат. — Я его не прощу. Как ты и сказала. Это выше моих сил.

— Конечно. Ты вправе.

Девушка кивнула, и я услышала шорох одежды — она развернулась, чтобы уйти. Я уже собралась открыть глаза, сесть на кровати, когда голос брата остановил ее. И меня.

— Почему? — спросил он хрипло. — Почему вы не сдали меня полиции? У вас были все шансы. Вы могли просто набрать номер, и меня бы посадили. Но вы этого не сделали.

Она замерла у двери, не оборачиваясь.

— Брат не хотел, — ответила она тихо, почти беззвучно. — Он пообещал, что ты будешь страдать хуже, чем я. Сказал, что ты будешь до конца своих дней мучиться. Как он этого добьется, он не объяснил. Я думала, он лишит тебя бизнеса. Или убьет. Или сломает тебе руки, чтобы ты больше никогда не мог работать. Но я даже в страшном сне не могла представить, что он так поступит... с единственным родным тебе человеком.

Она обернулась на мгновение, и в коридорном свете я увидела ее лицо — бледное, осунувшееся, с глазами, полными слез, которые она отчаянно сдерживала.

— Прости, — прошептала она и выскользнула за дверь.

Слезы навернулись на мои глаза. Горячая, предательская слезинка скатилась по виску, упала на подушку, прожигая ее. Мое сердце разрывалось от правды, которая обрушилась на меня, как обвал. Я открыла глаза.

Хамза стоял посреди палаты, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Он смотрел в стену, невидящим, остекленевшим взглядом, и в его позе было столько сломленной ярости, что мне стало страшно.

— Хамза? — позвала я, голос мой дрогнул и превратился в тонкий, жалкий писк.

Он вздрогнул, как от удара током, и в одно мгновение оказался рядом.

— Наргиз! — он схватил мою руку, сжал ее так крепко, будто боялся, что я растворюсь в воздухе. — Как ты? Что болит? Скажи мне!

— Все хорошо, — я выдавила улыбку, хотя внутри все дрожало. — Правда.

— Почему это случилось? — его голос сорвался. — Как так вышло? Я же просил тебя быть осторожнее!

— В моем положении это... к сожалению, нормально, — ответила я, и моя ладонь инстинктивно легла на живот, туда, где теплилась крошечная, хрупкая жизнь.

Хамза перевел взгляд на мою руку, и его глаза расширились. Он понял. Злоба в его взгляде мгновенно сменилась чем-то другим — болью, раскаянием, страхом. Он медленно положил свою большую шершавую ладонь поверх моей.

— Мы справимся, — сказал он твердо, но я чувствовала, как дрожит его рука. — Я обещаю. Слышишь? Мы справимся.

В этот момент дверь открылась, и вошел врач — молодой, с уставшими глазами, но с профессиональной бодростью в голосе. Он сообщил, что все показатели в норме, назначил плановое УЗИ на завтра и строго-настрого запретил мне волноваться, перенапрягаться и, самое главное, вставать с постели.

— Хамза, — попросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Принеси мне, пожалуйста, йогурт. Вон тот, в холодильнике у поста медсестер.

Он улыбнулся — той самой, родной, мальчишеской улыбкой, которую я не видела уже вечность — и, легко сжав мою руку, вышел. Я выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Нужно было успокоиться ради малыша.

Но прошло меньше минуты. Шаги. Слишком быстрые для Хамзы. Дверь снова открылась.

— Ты что-то забыл? — спросила я, даже не поднимая глаз.

И замерла на полуслове, когда подняла голову.

Это был он.

Опять.

Тот, от кого я бежала. Тот, чьи руки до сих пор снились мне по ночам. Её брат. Он стоял в дверях, перекрывая свет, широкоплечий, темный, опасный, как надвигающаяся гроза. Его глаза были холодны, как лед, и в них не было ни капли человеческого тепла.

Что ему нужно? Почему он преследует меня? Зачем он здесь, в больнице, где я должна быть в безопасности?

— Нам надо поговорить, — сказал он, и его голос прозвучал как приговор. Он прошел в палату и тяжело опустился на стул, стоявший у моей кровати.

— Выйди, — выдавила я из себя, чувствуя, как паника поднимается к горлу. — Нам не о чем говорить. Уйди, пожалуйста, просто уйди!

— Прослушай меня! — он подался вперед, и я вжалась в подушку.

— Нет! Я буду кричать! — пригрозила я, хотя голос дрожал. — Если ты не выйдешь, я позову на помощь!

— Я не выйду, — сказал он спокойно, и эта спокойная уверенность была страшнее любых криков.

— ПОМОГИ...

— Я отберу у тебя ребенка.

Эта фраза ударила меня, как пощёчина. Заставила заткнуться, подавиться воздухом. Слова застряли в горле.

Откуда он знает? — пронеслось в голове. — Откуда ему известно о ребенке? Я никому не говорила...

Мои глаза расширились от ужаса. Я смотрела на него, и передо мной встала картина: долгие суды, бесконечные бумаги, его адвокаты, моя разбитая жизнь, и мой малыш, которого у меня пытаются отнять.

Я не знала, на что он способен. И не хотела знать. Но одно я понимала отчетливо: этого человека останавливает только страх. А он, казалось, не боялся ничего.

Моя рука непроизвольно метнулась к животу, защищая, укрывая под ладонью то единственное, что осталось у меня светлого. Мой малыш. Моя кровь. Моя надежда.

Я не отдам его. Никогда. Никому.

— Что... что тебе нужно? — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы, и ненавидя себя за эту слабость. — Чего ты хочешь от меня?