Глава 20

Я была уже на восьмом месяце беременности. Восемь долгих месяцев, которые растянулись в вечность. Восемь месяцев, за которые я успела привыкнуть к этому дому, к этим стенам, к этому человеку, который стал моим мужем по принуждению.

За все это время Мусса был со мной на удивление нежен и аккуратен. Он не перечил мне, когда я хотела побыть одна. Он приносил мне фрукты и книги, которые я любила. Он массировал мне ноги, когда они отекали, и поправлял подушки, когда я не могла найти удобное положение. Он был идеальным мужем. Идеальным отцом. Но я знала — эта забота направлена лишь на ребенка. Он хотел, чтобы малыш родился здоровым и крепким. Я была для него лишь сосудом. Инкубатором для его наследника.

Но иногда... иногда я ловила себя на мысли, что его взгляд становится мягче, когда он смотрит на меня. Что его прикосновения задерживаются на мгновение дольше, чем нужно. Что в его голосе появляется странная теплота, которую я не слышала раньше. И это пугало меня. Потому что я не имела права чувствовать что-то к этому человеку. Он разрушил мою жизнь. Он отнял у меня свободу. Он был моим насильником, а теперь... теперь я замечала, как он заботится обо мне, и внутри меня что-то дрожало. Что-то, что я отчаянно пыталась заглушить.

— Нет, — говорила я себе, качая головой. — Никаких "но". Хватит. Ты не имеешь права забывать, кто он и что он сделал. Ты здесь не ради него. Ты здесь ради ребенка.

Я сидела в кресле у окна, глядя на осенний сад, поглаживая свой огромный живот и чувствовала, как малыш внутри меня шевелится. Он уже был активным — часто пинался, переворачивался, будто торопился выбраться наружу.

— Скоро, — прошептала я. — Совсем скоро мы увидимся.

В комнату вошел Мусса. Он был в домашней одежде — свободных штанах и простой футболке, которая обтягивала его широкие плечи. За эти месяцы он стал выглядеть мягче, спокойнее. Исчезла та постоянная напряженность, которая была в нем раньше. Он подошел ко мне и поправил подушку у меня за спиной.

— Когда следующее УЗИ? — спросил он, поправляя плед на моих коленях.

— Через неделю еще раз пойду, — ответила я, глядя в окно. — Хочется уже узнать пол малыша. Я уже не могу ждать.

— Я тоже, — сказал он, и в его голосе послышалась улыбка. — Я хочу знать, кто там. Сын или дочь.

Я повернулась и посмотрела на него. В его глазах было то же самое волнение, что и у меня. Он действительно хотел этого ребенка. Он ждал его так же сильно, как и я. Но внутри меня тут же вспыхнуло раздражение. Он не имел права так хотеть этого ребенка. Он не имел права быть счастливым. Но я промолчала.

— И всё же, ты кого хочешь в итоге? — спросила я неожиданно для себя.

Мусса задумался. Он сел на край кресла напротив меня и посмотрел мне в глаза.

— Я хочу, чтобы он был здоров, — сказал он серьезно. — Это главное. А кто там — сын или дочь... мне все равно. Я буду любить его независимо от пола.

Я хотела сказать что-то колкое. Хотела напомнить ему, что он не имеет права на эту любовь. Но слова застряли в горле. Я видела его искренность. И это пугало меня больше, чем его холодность. Потому что я начинала верить ему. И это было неправильно. Это было предательством по отношению к самой себе.

— Ладно, — сказала я, отводя взгляд. — Уже поздно. Я пойду спать.

Он кивнул и помог мне подняться. Его руки были осторожными, почти нежными. Я чувствовала его тепло, и внутри меня что-то дрогнуло. Но я тут же подавила это чувство.

"Нет, — сказала я себе. — Нет. Это всего лишь гормоны. Ты не можешь чувствовать к нему что-то. Он твой враг. Помни об этом".

Я пошла в свою комнату, чувствуя его взгляд на своей спине. Я закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Я провела ладонью по животу и почувствовала, как малыш толкнулся изнутри.

— Только ты, — прошептала я. — Только ты имеешь значение. Только ты.

Я легла в кровать и закрыла глаза. Сон пришел не сразу. Я слышала, как Мусса ходит по дому, как он выключает свет, как закрывает дверь своей комнаты. А затем наступила тишина.

---

Я проснулась от резкой боли. Она пронзила мой живот, как молния, и я задохнулась от неожиданности. Я открыла глаза, но в комнате было темно. Только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах.

— Что... — прошептала я, пытаясь прийти в себя.

Вторая волна боли накрыла меня. Сильнее, острее. Я застонала и схватилась за живот. Это были схватки. Я знала это. Я читала об этом, готовилась к этому, но сейчас, когда это происходило на самом деле, я была в панике.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как страх сковывает тело. — Еще рано. Еще очень рано.

Но боль не слушала меня. Она нарастала, сжимала меня в своих тисках, не давая дышать. Я пыталась встать, но ноги подкосились, и я упала обратно на кровать. Слезы потекли по щекам. Я была одна. Совершенно одна. И все, о чем я могла думать, — это о ребенке. О том, чтобы с ним все было хорошо. Чтобы он выжил. Чтобы он родился здоровым.

— Мусса! — закричала я, но голос сорвался. Я собралась с силами и закричала снова. — МУССА!

Я слышала, как он бежит по коридору. Шаги были быстрыми, тяжелыми. Дверь распахнулась, и он ворвался в комнату, включив свет. Его лицо было бледным, глаза расширены от страха.

— Что? Что случилось? — спросил он, подбегая ко мне.

— Схватки, — выдохнула я, сжимая его руку с такой силой, что он поморщился. — Начались схватки. Ребенок... с ребенком все в порядке? Он не пострадает?

— Рано, — сказал он, и в его голосе послышалась паника. — Еще рано. Через месяц же...

— Не через месяц, — застонала я, чувствуя, как новая волна боли накрывает меня. — Сейчас. Они начались. Я боюсь за него, Мусса. Я боюсь, что с ним что-то случится.

Я смотрела на него, и в моих глазах был только страх. Страх за моего ребенка. Страх, что я могу потерять его. Мусса мгновенно взял себя в руки. Он перестал паниковать, переключился на режим действия. Он схватил телефон и начал звонить в скорую, одновременно помогая мне встать.

— Дыши, — говорил он, придерживая меня за плечи. — Дыши, Наргиз. Я здесь. Я рядом. Все будет хорошо. С ребенком все будет хорошо. Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.

Я смотрела на него сквозь слезы и видела в его глазах искренний страх. Он боялся за ребенка. Так же сильно, как и я. И в этот момент я забыла о своей ненависти. Я забыла о том, кто он. Я видела в нем только отца моего ребенка, который боялся за его жизнь.

— Не бойся, — сказал он, когда набрал номер. — Я вызову скорую. Мы поедем в больницу. Ты и я. Мы справимся. Я не оставлю тебя.

Он говорил по телефону, отдавал команды, называл адрес. Его голос был твердым, но я видела, как дрожат его руки. Он боялся. Так же сильно, как и я.

— Они едут, — сказал он, сбрасывая звонок. — Через десять минут будут здесь.

— Я не могу, — зарыдала я, чувствуя, как новая волна боли накрывает меня. — Я не могу, Мусса. Я боюсь за него. Если с ним что-то случится... я не переживу этого.

Он опустился на колени передо мной и взял мое лицо в ладони. Его глаза смотрели прямо в мои. В них не было привычной насмешки. Только мольба и страх.

— Ты можешь, — сказал он твердо. — Ты сильная, Наргиз. Я знаю это. Ты самая сильная женщина, которую я встречал. Ты справишься. Мы справимся. Только думай о ребенке. Дыши ради него. Борись ради него. Я буду рядом. Я не дам вам умереть.

Я смотрела на него, и впервые за все это время я не чувствовала ненависти. Только страх. И надежду. И странное, почти неуловимое тепло, которое пробивалось сквозь лед моей души. Но я не позволяла себе думать об этом. Я думала только о ребенке.

— Я боюсь, — прошептала я.

— Мы справимся. Я не оставлю тебя. Я буду рядом. Все время.

Он обнял меня, и я почувствовала его тепло. Я чувствовала, как сильно бьется его сердце. И в этот момент он не был моим насильником. Он был просто мужчиной, который боялся за свою семью. Но даже эта мысль вызвала во мне отвращение. Я не хотела видеть в нем человека. Я хотела видеть в нем монстра. Потому что если я увижу в нем человека... я могу сломаться.

Когда скорая приехала, Мусса помог мне спуститься вниз. Он нес мою сумку, он разговаривал с врачами, он держал меня за руку всю дорогу до больницы. Он не отпускал меня ни на минуту.

— Мы вместе, — сказал он, когда меня закатывали в родильное отделение. — Я здесь. Я с тобой. Ты не одна.

Я смотрела на него сквозь слезы и чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Но я не позволяла себе верить в него. Я не позволяла себе думать о нем. Я думала только о малыше. О том, чтобы он родился здоровым. О том, чтобы с ним все было хорошо.

— Держись, малыш, — прошептала я, когда новая схватка накрыла меня. — Держись. Мы скоро встретимся. Я обещаю. Только ты и я. Только ты.

Я потерялась в боли. Но в глубине души я знала: я выживу. Мы выживем. Я и мой ребенок.

А Мусса... он был здесь. Рядом. И, возможно, это было частью его плана. Но в этот момент я была слишком слаба, чтобы ненавидеть. Я была слишком слаба, чтобы бороться.

Я была просто матерью, которая хотела спасти своего ребенка.